Хуа Сяньлэ

Будучи одним из сильнейших молодых мастеров своего поколения, Не Минцзюэ поставил себе целью защищать тех, кого он считал дорогими для себя, несмотря ни на что. Его младший брат, Не Хуайсан, был первым, кого он поклялся защищать. Держа этого хрупкого младенца на руках, будучи предупрежденным о том, насколько он был хрупким, и, скорее всего, будет оставаться таким еще много лет, было легко дать эту клятву. Перед тем, как мать Хуайсана умерла, она попросила Минцзюэ пообещать заботиться и любить его младшего брата и всегда быть сильным для них обоих и их отца. Поэтому он усердно тренировался, чтобы сдержать это обещание. Но с тех пор, как прошла конференция по обсуждению, Хуайсан обрел несколько новых друзей. Одним из них был младший брат близкого друга Минцзюэ Лань Сичэня, молодой Лань Ванцзи. Двое других — Цзинь Цзысюань и девочка по имени Ло Цинян. За несколько дней он стал старшим братом всех этих детей, и теперь... Хуайсан представил ему еще одного друга. Хуа Ин был застенчивым, молчаливым мальчиком, который требовал внимания. В нем было что-то такое, что заставляло вас просто укутать его и защитить. Он был таким милым и крошечным, особенно потому, что они с Хуайсаном должны были быть одного возраста. Он выглядел на два года моложе, учитывая, насколько он был маленьким, что только сводило с ума инстинкты защиты Минцзюэ. Вот так Не Минцзюэ оказался вовлечённым в занятие по живописи, которое Хуайсан организовал для Хуа Ина, хотя сам не имел никакого интереса к этому хобби. Тем не менее, он делал всё возможное, чтобы передать им все необходимые материалы, наслаждаясь застенчивыми улыбками молодого Хуа. Пока они рисовали и наслаждались, Минцзюэ заметил слабый след белого на периферии своего зрения. Улыбка озарила его черты, и он поднялся, чтобы поприветствовать Сичэня. И ему, и Ванцзи не так давно предоставили открытые приглашения в сад, и, похоже, они решили этим воспользоваться. Цзинь Цзысюань и Ло Цинъян тоже были с ними, и все четверо с любопытством смотрели на Хуа Ина. Мальчик, должно быть, почувствовал взгляды, потому что повернулся в их сторону через минуту. Он встретил их взгляды, прежде чем встать и броситься к отцу, зарывшись в его алые одежды. Хуа-Сяньшэн просто мягко улыбнулся ему и погладил по голове. — Почему он прячется от нас? — спросил наследник Цзинь, и голос его прозвучал более чем обиженно. — Мы же не монстры! — Это не так, — настаивал Хуайсан, вставая на защиту мальчика. — Он очень застенчивый и не любит, когда на него пялятся. Вот почему мы изначально пришли в сад. Пока Цзинь Цзысюань немного отплевывался и пытался придумать опровержение (попытка тщетная. Никто не выиграл спор с Хуайсаном. Никто.), Хуа Ин медленно выглянул из-за ног отца. Казалось, он сканировал каждого из них, как будто оценивая их как угрозу. Затем его взгляд остановился на Втором Нефрите Гусу Ланя. Не Минцзюэ подумал, что снова спрячется, когда их взгляды встретились, но мальчик был словно полностью заворожён. Затем, когда он наконец смог отвести взгляд, всё его лицо покраснело . Его щеки, нос, уши, всё в нём было красным, как свекла, когда он поднял руку и слегка помахал Лань Ванцзи. И когда Не Минцзюэ посмотрел на Ванцзи, стоическое выражение лица Второго Нефрита было омрачено его ушами, которые были такими же красными, как лицо Хуа Ина. И он даже помахал в ответ, тихий звук вырвался из его горла, как будто он задыхался от миллиона невысказанных слов. О, боги... что происходит? Они что, больны? Почему они оба так покраснели? В этот момент Не Минцзюэ встретился взглядом с Лань Сичэнем. Старший мальчик смотрел на него с весельем в глазах, указывая на своего брата и молодого Хуа. — Ну, я верю, что мы являемся свидетелями любви с первого взгляда. Минцзюэ просто уставился на него и оглянулся на двоих, которые все еще краснели (хотя, серьезно, они в порядке?), прежде чем его взгляд метнулся обратно к Лань Сичэню. Затем он издал самое громкое и недостойное — АААААА?! Пока Минцзюэ был полностью подавлен увиденным, Хуа Чэн чувствовал себя не намного лучше. Спустя 800 лет его бесстрастное лицо рассыпалось только в присутствии его Дянься, но теперь его глаз дергался как сумасшедший. Его сын, его баобэй, не отрываясь смотрел на мальчика в белом с золотыми глазами, краснея сильнее, чем когда-либо прежде. Он сразу понял, что происходит, узнав выражение лица сына, как то, которое он носил сам в тот день, когда грязный мальчишка-беспризорник попал в объятия наследного принца Сяньлэ. Он тут же принялся оценивать другого мальчика, критический взгляд разбирая его по частям. Мальчика можно было считать привлекательным внешне, а его сердце было почти таким же сильным, как у А-Ина. Тем не менее, никто не был достоин его сына, и он готов был сказать это, пока... — А-Ди, он такой красивый… Хуа Чэн застыл в ужасе, а Не Боуэн подавился чаем, кашляя и пытаясь скрыть смех. Его сын заговорил! Он произнес целое предложение без икоты или пауз… и, похоже, он еще не закончил. — А-Ди, почему ты расстроен? А-Ину не разрешено дружить с красивым гэгэ? О нет. Теперь он надулся, его глаза блестели от непролитых слез. -Пожалуйста, А-Ди! А-Ин хочет дружить с красивым гэгэ! Хуа Чэн был в растерянности. Как он мог сказать «нет» этим щенячьим глазкам и надутым губам? Разобраться с буйными призраками в Городе Призраков было проще, чем сейчас! О, Дянься… и его А-Ин так наивно полагал, что он и этот мальчик в белом будут просто друзьями. Даже слепой мог понять, какие отношения будут у этих двоих. Возможно, этот мальчик в белом был тем спутником, о котором говорил Мэй Нянцин в предыдущей судьбе А-Ина, тем, кто будет рядом с ним во всем. Возможно... он был для А-Ина тем, кем Хуа Чэн был для Се Ляня. Но это не значит, что ему это должно было нравиться!! Прочистив горло, Хуа Чэн взял себя в руки и обратился к сыну. — Баобэй, тебе не нужно мое разрешение, чтобы подружиться с кем-либо. Ты волен выбирать себе друзей, включая… — он замолчал, едва подавляя желание бросить сердитый взгляд на парня, который очаровывал его сына, «красивого гэгэ…» Хуа Ин тут же просиял, и Хуа Чэн почувствовал себя немного лучше из-за своего решения. В конце концов, А-Ин был еще ребенком. Они останутся друзьями по крайней мере на несколько лет, что даст Хуа Чэну достаточно времени, чтобы подготовить свое сердце. Верно? Видимо, нет. С тех пор, как их представили друг другу, А-Ин был прикован к мальчику в белом, Лань Чжаню, которого представлял ему старший брат. А-Ин опирался на него, таскал его по всему саду, и даже когда они сидели, они продолжали держаться за руки. Хуа Чэн не мог умереть снова, но смотреть, как его сын держится за руки с мальчиком Лань, определенно было похоже на смерть. Не Минцзюэ и Лань Сичэнь просто наблюдали с удовольствием, пока Не Боуэн изо всех сил старался сдержать смех. Особенно когда А-Ин поймал угрожающий взгляд своего А-Ди на затылке мальчика Лань. — А-Ди, перестань пялиться на А-Чжаня! Он мой друг, и я разозлюсь на тебя, если ты будешь на него пялиться! — А-Чжань? — тихо повторил Хуа Чэн, ошеломленный как очень знакомым обращением, так и тем фактом, что его сын только что накричал на него. Из-за МАЛЬЧИКА! Искренний смех Не Боуэна над его выражением лица только добавил масла в огонь смущения, разгорающегося внутри Короля Призраков. — Ммм! А-Чжань мой друг, и он мне нравится, так что не будь с ним груб. На этот раз он не кричал. Если на то пошло, он звучал так, будто пытался заставить отца понять. Хуа Чэн вздохнул, признавая поражение. — Ладно, ладно. Я не буду ему грубить. Хотя я все еще твой любимчик, да? Хуа Ин только с энтузиазмом кивнул ему, отрываясь от своего А-Чжаня, чтобы обнять своего А-Ди. Хуэ Чэн быстро подхватил его на руки, позволив мальчику поцеловать себя в щеку. — Глупый А-Ди , ты ревновал? А-Ди всегда будет моим любимым А-Ди. О, невинность этого мальчика. — A-Чжань — мой любимый A-Чжань, A-Сюань — мой любимый A-Сюань, A-Хуань — мой любимый A-Хуань, а Мяньмянь — моя любимая Мяньмянь! Миндзюэ-гэ — мой любимый Миндзюэ-гэ, и Сичень-гэ — также мой любимый Сичень-гэ! Мой Баба — мой любимый Баба! И мои дяди и тети — мои любимые дяди и тети! Это касается и Не-Шишу! Хуа Чэн просто мягко улыбнулся своему сыну, который громко хихикал над его заявлением, положив голову на изгиб шеи отца. — Глупый А-Ин, так что, все твои любимчики? — Мн! Все любимчики А-Ина! А-Ин любит всех! — Айя, — вздохнул Хуа Чэн, слегка покачав головой, и улыбка расцвела на его лице. — Ну, если так, то А-Ин — это тоже наш любимый А-Ин. Его сын ярко покраснел, когда все начали соглашаться с Хуа Чэном. Только Призрачный Король заметил, как уши Лань Чжаня, казалось, стали краснее, когда он выразил свое согласие. Позволяя своему взгляду блуждать по небольшой стайке детей, Хуа Чэн не мог не задуматься о хаосе, который эта компания устроит в грядущие дни. Но если этот хаос будет сопровождаться еще большими улыбками и драгоценными словами от его маленького Хуа, то Хуа Чэн и все в Небесном и Призрачном царстве, конечно, не будут возражать. После нескольких часов игры и рисования, наконец, пришло время идти домой. И дорога домой прошла так же, как и разлука Хуа Чэна с Се Лянем. Другими словами... совсем не хорошо. Хуа Ин громко завыл, цепляясь за одежду Хуа Чена, и закатил истерику при одной мысли об уходе. — Я-я пока не хочу идти домой! Он драматично всхлипнул, а затем икнул и всхлипнул. — А-Ин хочет остаться!! — Ах, но, А-Ин, твой папа ждет нас дома, — мягко заметил Хуа Чэн. — Т-тогда, — мальчик снова шмыгнул носом, — я хочу забрать их с собой домой! — А-Ин, они не игрушки, которые можно просто принести домой, когда захочешь. Им нужно разрешение родителей, чтобы приехать, и даже тогда они не смогут остаться навсегда. — Н-но, А-Ди!!! — А-Ин. Хуа Чен ненавидел использовать свой строгий голос на своем сыне, особенно когда нижняя губа мальчика опасно дрожала. Поэтому прежде, чем он смог снова завыть, Король Призраков опустился на колени перед сыном и обнял его. — Баобэй, не плачь. Послушай меня, я могу подарить им по бабочке, чтобы вы могли с ними общаться. Это заставило А-Ина слегка поднять глаза. — И! И твой день рождения тоже скоро! Мы можем лично приехать и пригласить их, а? Тогда ты сможешь играть с ними весь день и познакомить их с некоторыми из своих тетушек и дядюшек. Как тебе это? Хуа Ин снова шмыгнул носом, вырываясь из объятий и позволяя своему А-Дай вытереть слезы. — Хорошо, — сказал он тихим голосом, протягивая руки отцу, который тут же заключил его в объятия. Верный своему слову, он оставил несколько своих бабочек-призраков новым друзьям сына и отправился домой с сонным Хуа Ином. Когда они прибыли в Небесный Двор, Се Лянь ждал снаружи двери своего дворца с мягкой улыбкой на лице. Хуа Ин в этот момент уже задремал на руках Хуа Чена, но все еще сонно моргал на Се Ляня, когда он почувствовал нежную ласку и поцелуй своего бабы в лоб. — Привет, баобэй. Тебе было весело играть сегодня с другом? Хуа Ин кивнул и жестом велел своему бабе нести его. Се Лянь с радостью взял сына на руки и встал на цыпочки, чтобы поцеловать мужа. Обменявшись ласковыми жестами, семья направилась во дворец. Сначала они искупали и переодели спящего Хуа Ина в его мягкие спальные халаты, мальчик даже не пошевелился, пока они мыли и одевали его. Уложив сына в постель, они тут же вернулись в свою комнату и с лихорадочной настойчивостью поцеловали друг друга. — Ах, я скучал по тебе, Сань Лан, — пробормотал Се Лянь, когда они оторвались от поцелуя. — Я тоже скучал по своему гэгэ, — прошептал Хуа Чэн в ответ, обвиваясь вокруг мужа и практически упиваясь его запахом. — Ммм, как прошел твой день? — Довольно оживленно. Наш маленький Хуа сегодня много говорил и даже завел еще несколько друзей. — О? Кто-нибудь примечательный? — Помнишь ли ты товарища, про которого Мэй Нянцин упомянул во время нашего обсуждения старой судьбы А-Ина? Это заставило Се Ляня задуматься, но он кивнул. — Я думаю, это молодой человек по имени Лань Чжань, любезное имя Лань Ванцзи. — А Лань-. Небесный Император немного поразмыслил. — Они известны как праведная секта. И этот Лань Чжань хорошо ладил с А-Ином? — Они держались за руки, гэгэ… Хуа Чэн не смог сдержать нытье в своем тоне. — А наш сын даже накричал на меня, когда заметил, что я пристально смотрю на мальчика. — Сань Лан, — Се Лянь скрестил руки на груди, строго посмотрев на мужа. — Не будь таким суровым с мальчиком. Если он действительно спутник жизни нашего А-Ина, то это значит, что он все равно получит эту связь без своих ненужных страданий. Ты должен быть рад за него. — О, я такой, гэгэ. Но ты же знаешь, какой я. Ты — Тайцзы Дянься, возлюбленный Небесный Император и единственный истинный Бог, которому я когда-либо буду поклоняться. Наш сын — наследный принц Небес и наследник престола Города-Призрака. В этом мире нет никого, будь то Бог, призрак или смертный, кто когда-либо был бы достоин любого из вас в моих глазах. — Даже ты сам? Хуа Чэн отвернулся, но его остановила рука мужа на подбородке. Он повернулся, получив нежный поцелуй в щеку. — Даже спустя столько времени ты все еще считаешь себя менее достойным, чем ты есть на самом деле. — Я был таким 800 лет. Человек не может так легко изменить себя. Он обнял мужа, зарывшись лицом в волосы Бога. — Но ради тебя и А-Ина я постараюсь.