Хуа Сяньлэ

Через несколько часов после начала вечеринки, наконец, пришло время дарить подарки. Каждый Бог, присутствовавший там, буквально дрожал от волнения при мысли о том, как их маленький принц будет улыбаться, получая его подарки. Дети также были рады вручить подарки, над которыми они так усердно трудились, желая получить в ответ одну из улыбок Хуа Ина. Хуа Ин сидел на троне в центре комнаты, который был сделан специально для него. На троне были вырезаны бабочки и цветы, чтобы обозначить, чьим сыном он был, символ, совпадающий с символом на его свитке общения. Это был также его официальный символ, знак Хуа Ина. Он так широко улыбался, увидев свою семью и друзей в свой день рождения. Даже его Цзы-гэгэ удалось прийти! Все начали дарить свои подарки, начиная от золота и украшений и заканчивая одеждой и дорогими игрушками. Слуги следили за тем, чтобы все было чисто, и осторожно убирали подарки, чтобы их можно было положить туда, где им и место. Пэй Мин не мог не гордиться тем, как гладко все прошло, когда он вышел вперед, чтобы вручить свой подарок. — Привет, малыш Хуа, — начал он, улыбаясь, пока произносил небольшую речь, которую готовил неделями. — Как видите, мои руки пусты, но это не значит, что я не принес подарка. Можете угадать, что это? Хуа Ин только наклонил голову и нахмурил брови, пытаясь придумать догадку. — Это твоя любовь? А-Ин счастлив от этого, А-Ин любит, когда люди любят его. Его невинный ответ заставил всех взрослых заворковать, а Пэй Мин просто взъерошил ему волосы. — О, мой милый, милый племянник. Такой чистый и невинный. Ты действительно был бы счастлив, не так ли? Ну, хотя ты всегда будешь иметь мою любовь, мой подарок тебе — это поместье. Раздался громкий, взволнованный вздох Хуа Ина, когда он с волнением оглядел поместье. — Это... это все мое? — Да, мой мальчик. Пэй Мин взъерошил волосы племяннику. — Ты стал намного счастливее с тех пор, как встретил своих друзей, и я хотел обеспечить тебе достаточно возможностей видеться с ними и играть с ними. А теперь у тебя есть собственный дом, куда ты можешь приглашать друзей столько, сколько захочешь. Хуа Ин подбодрился, бросившись на дядю с широкой улыбкой. — Спасибо, Пэй-шушу! Большое спасибо! Любой, у кого есть мозги, мог бы уже сказать, что он планирует все игровые встречи и веселье, которые он будет проводить со всеми своими друзьями. После этого настала очередь Хуа Чэна и Хэ Сюаня вручить свой подарок. Когда они вручили 12 комплектов одежды, глаза Хуа Ина буквально сияли, и он дрожал от волнения и счастья. — Спасибо, А-ди и Хэ-шушу! Мне очень-очень нравится! — сказал он, обнимая их обоих. — Все для тебя, баобэй, — сказал Хуа Чен и поцеловал сына в лоб. — Пусть ты всегда будешь полон любви и счастья. Хэ Сюань также наклонился, чтобы поцеловать его в макушку. Хотя он никогда не признавался в своих чувствах вслух, он очень привязался к мальчику. — Расти хорошо, молодой человек. Для меня было бы величайшей честью наблюдать, как ты растешь. Теперь пришло время друзьям Хуа Ина вручить ему свои дары. Неудивительно, что Хуайсан первым прыгнул вперед, практически подпрыгивая на каблуках. — Хуа-Сюн! Я нарисовал твой портрет! Я очень старался сделать его самым красивым! Даже Да-Гэ помогал мне с этим! Надеюсь, тебе понравится!- Картина была невероятно детализированной, и Хуайсан явно приложил немало усилий, чтобы она выглядела идеально. Хуа Чэн тихонько подумал о картине, которую он нарисовал для Се Лянь, которая все еще висела в святилище Пуци. Когда слуга забрал картину, он приказал им повесить ее в комнате Хуа Ин над алтарем его родителей. — М-Мяньмянь и я хотели подарить тебе что-то, сделанное своими руками, — объяснил покрасневший Цзинь Цзысюань, в то время как Мяньмянь кивнул рядом с ним. — Итак... Поэтому мы потратили время, чтобы узнать, как сделать кисточку для тебя. На ней заговоры, отгоняющие злых духов. Ты сможешь повесить ее на свой духовный меч, когда он у тебя наконец появится, или... на свой любимый веер. Кисточка была золотой с красными и белыми вкраплениями. Она выглядела довольно простой и неуклюжей, но Хуа Ин все равно повесил ее на свой любимый веер и сказал, что будет беречь ее вечно. Се Лянь не мог не восхититься подарком, счастливый от того, что член Цзинь знал истинное значение ценности. Затем пришло время Лань Ванцзи вручить свой подарок. Он принес большую корзину, покрытую светло-голубой тканью, с красной лентой, привязанной к ручке. Хуа Ин взял ее, с любопытством взглянув на своего любимого Нефрита. — Для А-Ина, — тихо сказал мальчик, его уши горели красным. Когда Хуа Ин поднял ткань, два маленьких кролика высунули головы, чтобы поприветствовать его. Один был полностью черным и имел красную ленту, аккуратно повязанную вокруг его шеи. Другой был белым как снег, с голубой лентой вокруг его шеи. Их носы мило дернулись, когда Хуа Ин осторожно подхватил их, прижав к своей груди. — Я люблю их… — прошептал он, его улыбка растянулась от уха до уха. — А-Чжань, я так их люблю. Спасибо. Я буду беречь их вечно. В этот момент все, включая родителей Пэй Мина и Хуа Ина, поняли, что их затмили. Конечно, это стоило улыбок, которые счастливо оставались на лице именинника. Пока... они не услышали это. Крошечный всхлип и тихий шлепок слез на девственно чистый пол поместья. — А-Ин? — выдавил Лань Чжань, испугавшись, что он виноват в этих слезах. — Баобэй, что случилось? — спросил Се Лянь, подбежав к сыну. — Что случилось? Хуа Ин покачал головой, прижимая кроликов к себе, когда он поднял глаза. Его улыбка была все такой же яркой, как и прежде, хотя слезы продолжали течь. — Ничего не случилось, Баба. А-Ин… — он шмыгнул носом, слегка вытирая глаза. — А-Ин просто так счастлив. Это лучший день рождения в моей жизни. У меня есть друзья, моя семья, и все так добры ко мне и… Он снова шмыгнул носом. — Я просто думал о том, что было раньше. До Бабы и А-Дай. Когда я был одинок, холоден и лишен любви. О, если бы эта фраза не разбила все сердца в той комнате. Хуа Чэн присоединился к Се Ляню с их сыном, они оба опустились на колени и нежно держали его, позволяя ему плакать. — После смерти моих мамы и папы никто больше не пел мне «С днем рождения». Никому было все равно, даже когда меня забрали… Хуа Ин запнулся, не в силах произнести имя. Все, конечно, знали, о ком он говорит. — Они никогда не поздравляли А-Ин с днем рождения. Не было никаких подарков, поздравлений или любви. Мне просто сказали уйти и сказали, что это неважно. Но теперь… Он поднял глаза, улыбаясь всем. — Теперь А-Ин не одинок. А-Ин не незначителен. А-Ин счастлив. Во всем поместье не было ни одного сухого глаза, услышав эту печальную историю, все сердца сопереживали добросердечному мальчику, который так свободно дарил свою любовь. Се Лянь первым пришел в себя, достав платок, чтобы нежной рукой вытереть лицо сына. Его мальчик, его ребенок во всем, кроме крови, был одним из двух людей, которые сделали его жизнь по-настоящему полной. Его Хуа Ин. — О Баобэй, А-Ин никогда не был незначительным, — тихо сказал он, позволяя сыну опереться на его руку. — Ты никогда не был и никогда не будешь. У тебя всегда будет кто-то, кто будет петь тебе, любить тебя и относиться к тебе с добротой, которой ты заслуживаешь. — Ммм, — согласился Хуа Чэн, сжимая руку сына. — Я знаю, что где бы они ни оказались, твои родители счастливы за тебя. Они счастливы, что ты в безопасности, любим и о тебе заботятся. Не только в твой день рождения, но и каждый день, когда ты ходишь среди живых и за их пределами. И с этими словами Хуа Ин зарыдал, когда его отцы обняли его, стараясь не раздавить кроликов. Оба маленьких пушистых шарика тыкались носами в мальчика, словно знали, что ему нужно утешение. Один за другим подходили другие Боги и предлагали свою любовь и поддержку племяннику, все они были красными от слез. У каждого Бога в комнате, а также у Не Боуэна была одна мысль, которую они все разделяли. — Цзяны заслуживают того, чтобы гореть в ямах Диюя.