Хуа Сяньлэ

Если Хуа Ин и жаловался на что то в Облачных глубинах , так это на еду. Проще говоря, блюда, которые ели в Гусу Лань, были, за неимением лучшего термина, чрезвычайно пресными. Все блюда были вегетарианскими с очень небольшим количеством приправ, без специй, к которым привык Хуа Ин. Поэтому, когда подали завтрак, Хуа Ин посмотрел на свою тарелку с надутыми губами, тихо повернувшись к Гу Цзы. Разговаривать во время еды было запрещено, но Гу Цзы мог читать своего кузена как открытую книгу. Поэтому он полез в рукав и вытащил бутылку любимого масла чили Хуа Ина. Оно было доступно только в Небесной столице и Городе призраков, потому что было специально создано под вкус их принца. Гу Цзы позаботился о том, чтобы упаковать немного, на всякий случай. С радостной улыбкой Хуа Ин схватил бутылку и начал выливать огромное количество масла чили поверх риса и овощей. Его друзья просто смотрели на него, как будто у него выросла еще одна голова, ошеломленные количеством специй в его еде. Любой нормальный человек обжег бы язык, съев все эти специи, но у Хуа Ина, похоже, не было таких проблем, он просто ел всю свою еду, как будто она была сладкой, и не плавал в масле чили. — Я никогда не пойму, как он выносит такое обильное количество специй в своей еде — прошептал Цзинь Цзысюань. — И потом, как много он ест. Я уверен, что даже пиры, которые устраивает мой отец, не смогли бы удовлетворить его аппетит. Остальные могли только кивнуть, а Гу Цзы просто усмехнулся, зная, что они не ошибаются. Хуа Ин мог бы переесъть Хэ Сюаня за столом и делал это. Тем не менее, когда он посмотрел на своего здорового кузена с круглыми щеками и приличным количеством мяса на костях, он не мог не улыбнуться. По сравнению с тем, каким худым он был когда-то, это был гораздо лучший вариант. После завтрака они отправились прямо в Ланьши на уроки, сев на свои любимые места. Никого не удивило, что Лань Чжань сидел в самом начале, а Хуа Ин был прямо рядом с ним. Хуайсан занял место позади Хуа Ина, а Гу Цзы сел рядом с ним. С другой стороны от молодого Не, Цзинь Цзысюань занял свое место, а Ло Цинъян села рядом с ним. Минцзюэ и Сичэнь разместились позади всех младших подростков, а Цзяны... ну, все они были изолированы в дальнем углу на другой стороне зала. Подальше от всех остальных. Несмотря на то, что остальные молодые мастера, посещавшие лекции, его почти избегали, Цзян Ваньинь не волновался. Он покажет им, как глупо недооценивать его. Его мать лично следила за его образованием, поэтому он точно знал, что без всяких усилий выучит уроки. Все увидят превосходство секты Цзян и потянутся к нему, а он утрет всем этим ном этому проклятому сыну-слуги. Когда Лань Цижень вошел с толстым свитком в руке, Хуа Ин немедленно выпрямился, убедившись, что сосредоточен. Его Лин-шэньшэнь и Хэ-шушу вбили ему в голову, что прогуливать уроки не вариант. Его ум имел тенденцию блуждать, что приводило к тому, что он пропускал важную информацию. Это было крайне пагубно в начале, когда его тети и дяди работали над тем, чтобы исправить ущерб, нанесенный ему «учениями» Юй-Фурен. Однако к настоящему времени у него было несколько трюков, чтобы сохранять сосредоточенность ума, и он использовал их все, когда начались уроки. Это было трудно сделать, когда первым уроком оказался Лань Цижень, декламирующий все 3000 правил Гусу Лань. Свиток, содержащий их, был таким длинным, что когда он развернул его, он упал на землю и продолжал катиться прямо ко входу в Ланьши. Стоны эхом разносились по лекционному залу, и только Лань, старший Не и Хуа Ин действительно слушали. Цзян Ваньинь был среди тех, кто застонал, но в отличие от остальных, он даже не пытался скрыть свое отвращение к лекции. Какое отношение правила секты Лань имели к нему? Он был Цзян, а не Лань! Это была пустая трата времени! Он был здесь, чтобы изучить методы совершенствования и инструменты для искоренения обидчивых существ, а не правила какой-то самодовольной секты! После того, что казалось часами чтения, Лань Цижень свернул свой свиток с небольшой искрой духовной энергии. Он защелкнулся обратно с громким щелчком, заставив всех, кто не обращал внимания, подпрыгнуть на своих местах. «Поскольку никто не читает Стену Дисциплины, войдя в Облачные Глубины, это чтение стало необходимым, чтобы гарантировать их соблюдение. Теперь никто не может притворяться невежеством в качестве оправдания для нарушения правил». Несколько взглядов было брошено в сторону Цзян Ваньиня, который зарычал в ответ. — Итак, поскольку большинство из вас все еще чувствовали необходимость расслабиться, пришло время для другого подхода. Не Хуайсан. Младший Не поднялся на ноги. —Да, Лань-Сяньшэн. — Кто был первым, кто сосредоточился на процветании своей семьи, а не своего клана? — Вэнь Мао, Лань-Сяньшэн. Лань Цижень кивнул, когда Хуайсан снова сел. — Цзинь Цзысюань. Наследник Цзинь поднялся. — Да, Сяньшэн. — Чем занимались предки клана Не? — Они были мясниками, Сяншэн Еще один кивок. Цзинь Цзысюань немного раздулся от гордости, что узнал о секте своего близкого друга, чтобы иметь возможность ответить. — Не Минцзюэ. Герб клана Цзинь — белый пион. Какой вид белого пиона? — Сияние среди снегов — не задумываясь ответил Минцзюэ. — Хорошо. Взгляд Лань Циженя упал на первый ряд. — Хм... Хуа Сяньлэ. Хуа Сяньлэ мгновенно вскочил на ноги. —Лань-Сяньшэн. — Яо, демоны, монстры и призраки –это одно и то же? — Нет, Сяньшэн. — Чем они отличаются? — Яо созданы из живых, нечеловеческих сущностей. Демоны созданы из живых людей. Призраки созданы из мертвых людей. А монстры созданы из мертвых, нечеловеческих сущностей. Цижень кивнул, искренне впечатленный. Сяньлэ сел, гордый тем, что все сделал правильно. — Возможно, для этого поколения все-таки есть надежда. А теперь, следующее задание — на усмотрение каждого. Есть палач с родителями, женой и детьми. Он внезапно умирает, убив сотню человек. В наказание за его деяния его тело оставили на улице на семь дней. Теперь он стал злобным духом, который начал убивать. Какова правильная процедура обращения с этим злобным призраком? Тишина наступила среди Ланши, когда все начали пытаться сформулировать ответ. Некоторые даже попытались проверить свои учебники, прежде чем Лань Цижень остановил их. — Не просматривай свои записи! Ты должен придумать ответ сам! Затем, к всеобщему удивлению, Цзян Ваньинь поднял руку. Увидев это, Хуа Ин и его друзья съёжились, Хуайсан на самом деле почувствовал жалость к мальчику. — Я уже могу сказать, что унижение будет жестоким. Я могу умереть от вторичного смущения, просто находясь с ним в одной комнате. Хуа Ин только покачал головой, уже понимая, к чему это приведет. — Он будет повторять наставления своей матери и выставит себя на посмешище. Не то чтобы в последнее время у Юньмэн Цзяна осталось много поводов для насмешек. — Цзян Ваньинь, давай послушаем, что ты собираешься сказать. Высоко подняв голову, Ванинь гордо ответил: Это злобное существо должно быть немедленно уничтожено. Таким образом, можно быть уверенным, что оно больше не сможет сеять хаос. Хуа Ин просто поднял бровь в его сторону, полностью ошеломленный. Мысленно он хлопал себя по лицу, осознавая, насколько нелепым было его заявление. — Искоренение даже без разговора с духом, чтобы попытаться выяснить, что связывает его с этим царством? Насколько глупым ты можешь быть?! Хэ-шушу утопил бы тебя, если бы услышал, как ты это говоришь. Твоя секта поклонялась Бедствию, и все же ты говоришь такие вещи? — И как ты пришел к такому выводу? — подсказал Лань Цижень. Цзян Ваньинь имел наглость самодовольно на него посмотреть. — Вот чему меня научила моя мать, Юй Цзыюань, мадам секты Юньмэн Цзян. Лань Цижэнь тихонько фыркнул, поглаживая бороду в явном раздражении. Хуа Ин посочувствовал ему. Ему пришлось бы несладко, если бы Юньмэн Цзян был так научен. — В твоем ответе много ошибок. Лань Ванцзи, повтори правильную процедуру. Лань Чжань поднялся на ноги, его осанка была идеальной, а лицо — бесстрастной маской. — Во-первых, освободи; во-вторых, подави; в-третьих, устрани. Используй его семью, чтобы попытаться успокоить его или исполнить его неисполненное желание. Если это не удастся, подави дух. Только если его невозможно подавить, ты искоренишь. Это правильная процедура, и никаких ошибок не должно быть. Хуа Ин ухмыльнулся своему Лань Чжаню, подавляя желание захлопать. Лань Цижень кивнул, слегка улыбнувшись, когда обратился к залу. — Ни одно слово не неверно. Независимо от того, кто этот человек и каков его уровень развития, нужно быть таким же твердым, как он. Если кто-то становится самодовольным и гордым из-за пустых достижений или простых побед в своем собственном доме, он не принесет ничего, кроме позора своему имени. С этими словами Лань Цижэнь продолжил урок, а Цзян Чэн снова сел, его лицо горело от смущения. Он не мог поверить в дерзость этого старого козла намекнуть, что учения его матери были неправильными. И не меньше, чем перед всеми! ЕГО МАТЬ НИКОГДА НЕ ОШИБАЛАСЬ! И этот Вэй Ин, этот чертов сын слуги... Подумать только, он был настолько самоуверен, чтобы ответить так уверенно. Он должен был держать свой чертов рот закрытым и позволить истинным молодым мастерам получить признание. Или, еще лучше, он должен был намеренно ответить неправильно, вместо того, чтобы искать внимания, как ребенок! Он почувствовал, как чья-то рука легла на его руку, и увидел, как сестра мягко улыбнулась ему, призывая успокоиться. Поэтому он сделал несколько глубоких вдохов и сосредоточился на одной из картин, висящих на стене. Ему не нужен был какой-то напыщенный Лань, чтобы говорить ему, что делать, тем более, что было ясно, что он ничего не знает. Эти уроки были для него бесполезны. Все, что ему было нужно, это то, чему его научила мать, и он с легкостью поднимется в звании. Он покажет им. Да, он им покажет. Уроки подошли к концу, и Хуа Ин с Гу Цзы ,с нетерпением ждали возвращения в свои покои. Они разговаривали между собой, обсуждали, чему научились и что хотели бы сделать, когда у них будет свободный день. Однако их прогулка остановилась, когда они увидели Цзян Яньли, ожидающую на тропинке, ведущей к гостевому павильону для мальчиков. На ее лице была эта невинная улыбка, когда она приблизилась, глядя на Хуа Ина так, будто последних восьми лет никогда не было. — А-Ин — поприветствовала она, ее тон был полон привязанности. Это был тон, который когда-то был бальзамом для Хуа Ин, но теперь он был просто липким и горько-сладким. —А-Ин, это я. Твоя шицзе. Хуа Ин посмотрел на девушку, выпрямляя спину. — Я уже говорил тебе, меня зовут Хуа Сяньлэ, и только мои друзья могут называть меня А-Ин. Если ты собираешься обращаться ко мне, то называй меня Молодой Мастер Хуа. — А-Ин, пожалуйста. Она подошла ближе, и Гу Цзы поднял руку, чтобы остановить ее. — А-Ин, отец никогда не переставал искать тебя. Ни разу за последние восемь лет. Пожалуйста, поедем домой с нами. Мы все так скучали по тебе. Хуа Ин фыркнул, с отвращением покачав головой. — То, что ты упустила, я был удобным козлом отпущения за каждое маленькое неудобство, которое пришлось пережить Цзянам. А мой дом? Пристань лотоса никогда не была моим домом, и никакое количество корня лотоса и супа из свиных ребрышек этого не изменят. Он протянул руку, положив руку на вытянутую руку Гу Цзы, чтобы заставить его опустить ее. Его двоюродный брат слегка взглянул на него, но сделал, как ему было сказано. Рука Хуа Ина осталась на его руке, а его голос понизился, глядя на Цзян Яньли с одним лишь презрением. Она немного запнулась, но быстро пришла в себя. — А-Ин, будь благоразумным.Ты всегда плохо себя вел и творил шалости. Мать просто пыталась дисциплинировать тебя, чтобы ты вырос лучшим. Это заставило Хуа Ина разразиться смехом достаточно громким, чтобы привлечь к себе внимание. —Дисциплина? Что знает мадам Юй о дисциплине? Она злоупотребляет властью, которой у нее даже нет, и унижает всех вокруг себя, включая своих коллег-мадам сект и даже других лидеров сект. Она с готовностью поднимает кнут на каждого, кто хотя бы косо на нее посмотрит , даже теперь, когда она только и делает, что причиняет себе боль, кричит и вопит при малейшем неудобстве. О, может быть, именно поэтому вы с братом так и не выросли и не стали лучшими людьми , потому что она не смогла «дисциплинировать» вас и даже поощряла ваше отвратительное поведение. — А-Ин! — Твоя мать ничего не смыслит в дисциплине, и я отказываюсь позволить тебе оправдывать ее оскорбления по отношению ко мне. Хуа Ин выпрямил спину и прошел мимо нее, даже не оглядываясь. — И для тебя Я Молодой Господин Хуа, и для всего Юньмэн Цзяна. Запомни это, потому что я больше не буду отвечать на "А-Ин" от тебя. Он скрылся на тропинке, оставив Цзян Яньли стоять с открытым ртом. — Я... я не могу в это поверить. Он никогда так со мной не разговаривал, ни с кем раньше. Что случилось с моим драгоценным маленьким А-Ином? — Ему дали настоящую семью, — ответил Гу Цзы, ухмыляясь и следуя за своим кузеном. — Его научили истинному значению любви и самоуважения. Ему больше не нужно полагаться на твои слащавые слова, чтобы просто выжить. Признай это, Цзян-гунян. Ты потеряла его из-за насилия и токсичности твоей семьи. Он насмешливо поклонился ей. — Доброго дня. Она осталась одна на тропинке, глядя на им в след с такой злобой, что она и вправду стала похожа на дочь мадам Юй. Когда Гу Цзы вошел в их общую комнату, Хуа Ин сидел на кровати, нахмурившись. Старший мальчик быстро присоединился к нему, обхватив рукой молодого Хуа. — Ты молодец, А-Ин. Я горжусь тобой за то, что ты так ей противостоял. Хуа Ин слегка кивнул, сухо и безрадостно усмехнувшись. — Знаешь, я думал, что, может быть, она просто наивна. Я думал, что, может быть, она не знает правды. Но слышать, как она игнорирует то, что произошло у ворот, игнорирует оскорбления, которым я подвергался... Она даже отказалась обращаться ко мне по моему титулу, как я того заслуживаю! И все же она ожидала, что я просто, что, брошу все и приползу обратно в эту секту, чтобы страдать только из-за того, что она сказала какие-то сладкие слова? Гу Цзы нежно сжал своего кузена. — Ты никогда не вернешься туда, А-Ин. Ни сейчас, ни когда-либо. У них нет на тебя никаких прав — Я знаю. Хуа Ин выпрямился, глядя на дверь так, словно он смотрел прямо на Цзянов, которые обидели его. — Вэй Ин, козел отпущения Юньмэна, мертв. Я Хуа Сяньлэ, сын Тайцзы Дянься и Сюэ Юй Таньхуа. Я сильнее, чем был раньше, и я буду бороться с их оскорблениями. Гу Цзы улыбнулся решительному выражению лица своего кузена. — Правильно. Покажи им, кто выше, А-Ин. Не позволяй им снова тянуть тебя вниз. — A-Ди никогда не учил меня отступать, только дав отпор, пока я не загоню своих врагов в угол, где смогу их уничтожить, я не отступлю . Я — Хуа, а семья Хуа никогда не сдается