Хуа Сяньлэ

Цинхэн-цзюнь и Лань Цижень поспешили обратно в Облачные Глубины, услышав от мадам Лань, что Сяньлэ пострадал, имея дело с Водной Бездной. Она также позаботилась о том, чтобы задержать Су Шэ, чтобы он ожидал наказания, выслушав подробное объяснение от Цзинь Цзысюаня и Лань Ванцзи о его роли в утоплении Хуа Сяньлэ. Старейшины Гусу Лань хотели протестовать, говоря, что их ученик никогда бы так не поступил. Однако у них не было выхода после того, как их собственный Второй Молодой Мастер подтвердил это. Всё, что они могли сделать, — это стоять в стороне и смотреть, увядая под пристальным взглядом отца Хуа Сяньлэ. Именно с тёмным выражением лица Хуа Чэна были встречены оба Ланя, Не Боуэн и даже мадам Цзинь по прибытии. Никто из них не винил мужчину за его ярость — все они были родителями. Все они знали: если бы они поменялись местами, то тоже жаждали бы крови. — Господин Хуа, — вежливо поприветствовал его Цинхэн-цзюнь, отвесив официальный поклон. Обычно он был бы немного менее формален, поскольку их дети были близки. Он хотел познакомиться с родителями ребёнка, который, возможно, станет его зятем, и таким образом сумел подружиться с обоими родителями Сяньлэ. Однако сейчас было не время для знакомств, учитывая масштаб совершённых преступлений. — Цинхэн-цзюнь, добро пожаловать обратно, — Хуа Чэн холодно улыбнулся ему, заставив главу секты содрогнуться от инстинктивного ужаса. — Я хотел бы обсудить этот вопрос наедине, если вы не против. Цинхэн-цзюнь немедленно подчинился, проводив мужчину в свой личный кабинет. Он сел на своё место, и Хуа Чэн сделал то же самое. Его ледяная наружность ни разу не дрогнула. — Господин Хуа, позвольте мне начать с того, что Гусу Лань берёт на себя полную ответственность за этот инцидент и клянётся выплатить любые компенсации, которые вы потребуете. Я потрясён тем, что один из моих учеников мог сделать что-то столь бессердечное и бесчестное. Я даю вам слово, что он будет наказан, и умоляю вас не допустить, чтобы этот инцидент испортил добрые отношения, которые ваш сын построил с моей сектой. Хуа Чэн глубоко вздохнул, явно заставляя себя расслабиться. — Я рад видеть, что рассказы о праведности секты Лань были заслужены. Однако простого наказания будет недостаточно, чтобы подавить мою ярость. Мой сын приложил все усилия, чтобы спасти этого Су Шэ, но за свою доброту получил в ответ предательство. Я хочу, чтобы его подвергли физическому наказанию, а затем изгнали из Гусу Лань и запечатали его ядро. Цинхэн-цзюнь поморщился, сжав под столом руку. — Господин Хуа, хотя вы имеете полное право требовать отлучения мальчика от секты... но, может быть, не стоит запечатывать его ядро... — Лидер секты Лань, вы должны понять последствия действий этого ученика, — его тон был почти покровительственным и холодным, как лёд. — Су Шэ добровольно бросил моего сына в пасть Водной Бездны, не заботясь, выживет ли он. Если он был готов сделать это с Молодым Мастером, более высоким по положению, чем он сам, то что помешает ему позволить страдать другим невинным, чтобы спасти свою шкуру? Он станет пятном на репутации Гусу Лань, если вы не начнёте действовать. Цинхэн-цзюню нечего было возразить. Честно говоря, если бы он стал спорить, то пошёл бы против собственных учений. Су Шэ действительно был обузой, и позволить такому культиватору остаться — означало бы подвергнуть людей ещё большему риску. — Хорошо. Считайте, что дело сделано. Хуа Чэн кивнул, и его ледяная внешность немного оттаяла. — Рад видеть, что вы разумный человек, Цинхэн-цзюнь. Однако Су Шэ — не единственное пятно на репутации Гусу, о котором стоит поговорить. — Ещё один ученик? — Нет. Один из гостей, который злоупотребил гостеприимством Гусу Лань, — холод вернулся в голос Хуа Чэна с новой силой. — Цзян Ваньинь. — Я не знал, что он сыграл какую-то роль в этом печальном инциденте. — Вот именно. У него не было никакой роли, потому что он намеренно сидел и смотрел, как тонет мой сын. Да, мой племянник и другие ученики подтвердили, что Ваньинь был слишком далеко, чтобы оказать помощь. Но он просто стоял там и ухмылялся, пока мой сын тонул. Цинхэн-цзюнь побледнел от ужаса. — Он что? Хуа Чэн просто кивнул. — И это не первый случай. По словам моего племянника и его друзей, включая ваших сыновей, Цзян Ваньинь постоянно угрожал и унижал моего мальчика. Он даже имел наглость предложить бросить его обратно в воду после того, как тот чуть не утонул. Цинхэн-цзюнь мог только поморщиться, презрительно качая головой. Он пытался дать Юньмэн Цзян шанс стать лучше, надеясь, что их дети научатся видеть, как устроен мир. Если же они ответили на доверие таким образом... Он вздохнул, выглядя побеждённым. — Что бы вы хотели, чтобы было сделано? — В качестве физического наказания для Су Шэ я хочу, чтобы его выпороли десять раз твоим кнутом для наказаний. Это — самое малое, на что я готов пойти ради того, кто чуть не убил моего сына. Что касается Ваньиня... я оставляю его тебе, — Хуа Чэн поднялся, слегка поклонившись. — А теперь, если вы меня извините, мне нужно проверить своего сына. Не Боуэн был в павильоне целителей, когда Хуа Чэн вернулся. Мадам Цзинь нигде не было видно — несомненно, она проверяла Цзинь Цзысюаня. Призрачный король остановился, увидев лидера секты Не, и поднял видимую бровь. — Глава секты Не, вам что-нибудь нужно? — Я здесь просто для того, чтобы увидеть маленького Хуа, — тихо ответил Не Боуэн. — И Минцзюэ, и Хуайсан выразили беспокойство за своего друга, поэтому я пообещал, что дам им знать, как только увижу мальчика. — Тогда не будем заставлять А-Ина ждать. Когда они вошли внутрь, их встретил в сознании, но бледный Хуа Ин. Неудивительно, что Се Лянь нежно ухаживал за мальчиком, вытирая ему лоб и помогая пить воду. Как только взгляд ребёнка упал на своего второго отца, он заскулил и протянул к нему руку. — А-Ди... — прошептал он. Хуа Чэн быстро подошёл, взял его за руку и сел на стул рядом с кроватью. — А-Ди здесь, А-Ин. Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил он. Хуа Ин просто поднял другую руку и положил её на грудь. — Больно... — Целители сказали, что у него инфекция, — тихо объяснил Се Лянь. — Он вдохнул слишком много грязной воды, и это повредило его лёгкие. — О, баобэй... — Хуа Чэн нежно убрал волосы с лица сына. — Я знаю, что больно. Но скоро станет лучше. Я обещаю. — Не... уходите... — прошептанные мольбы Хуа Ина почти сразу же перешли в приступ влажного кашля, заставив всех взрослых вздрогнуть. — Это нехорошо, — поморщился Не Боуэн. — Проклятье тому ублюдку, который это устроил. — Согласен, — проговорил Се Лянь в редкий момент чистого гнева. Он повернулся к мужу, и его взгляд был таким жёстким, каким Хуа Чэн не видел его со времён У Мина. — Сань Лан, делай то, что считаешь нужным. Никто не угрожает моей семье и не остаётся безнаказанным. Никто. — А-Ди... А-Ди... — заныл Хуа Ин, его потная ладонь крепко сжимала руку отца. — Не... уходи... — Я скоро вернусь, ладно? — Хуа Чэн нежно погладил его по руке, пытаясь успокоить. — Просто подожди А-Ди, хорошо? Хуа Ин выглядел таким расстроенным при мысли, что его отец уйдёт, что тому с трудом удалось подняться. Обычно он не был таким тревожным, но учитывая ту боль, которую он испытывал, мальчик, вероятно, переживал ужасные воспоминания о своём прошлом. Тем не менее, Хуа Чэн знал: он не в состоянии быть тем, кто нужен сейчас сыну. К счастью, легкого взмаха руки его возлюбленного было достаточно, чтобы погрузить Хуа Ина в мирный сон. — Иди, Сань Лан. Он не скоро проснётся, — его драгоценный муж завернул мальчика в одеяла, убедившись, что ему удобно. — Накажи их как следует. Хуа Чэн поднялся и мрачно кивнул. — Да, гэгэ. Хуа Чэн и Не Боуэн прибыли в карательный павильон, где кричащий Су Шэ боролся с двумя сопровождающими его учениками. — Вы не можете так со мной поступить! — настаивал он, когда его заставили встать на колени и удерживали там. — Я ничего не сделал, чтобы заслужить это! К этому времени и приглашённые ученики, и другие члены секты Лань собрались, чтобы стать свидетелями наказания. Лань Цижень шагнул вперёд, глядя сверху вниз на наказуемого ученика, когда к нему присоединился Цинхэн-цзюнь. — Су Миншань, — начал бородатый Лань, его голос и взгляд были суровы, — ты опозорил Гусу Лань своими действиями и едва не стоил жизни приглашённому ученику. За свои преступления ты получишь десять ударов кнутом. Затем твоё золотое ядро будет запечатано, и ты будешь изгнан из Облачных Глубин. Никогда больше ты не опозоришь мир культивации своим эгоистичным и жестоким сердцем. — Что?! — Су Шэ закричала с удвоенной силой. — Вы не можете так со мной поступить! Я просто пыталась спасти себя! Этот слуга должен быть благодарен, что у него вообще есть...! Слова внезапно оборвались — его губы были запечатаны. По взгляду Лань Ванцзи стало ясно, кто наложил Заклинание Безмолвия. Хуа Чэн усмехнулся, шагнув вперёд и глядя прямо в глаза отвратительному паразиту. — Мой сын, которого ты называешь слугой, — сын городского мастера. Более того, он наследник великого имени Хуа и стоит больше, чем все в этом павильоне вместе взятые. Он рисковал жизнью, чтобы спасти твою, а ты отплатил ему предательством. И при этом ещё смеешь называть его слугой, когда сам ты — не более чем внешний ученик. Хотя, прошу прощения... бывший внешний ученик. Он схватил Су Шэ за подбородок, заставив его поднять глаза, сжав его челюсть ровно настолько, чтобы причинить боль. Из запечатанных губ выскользнула слеза, лицо окрасил страх. — По правде говоря, ты должен быть благодарен, что я потребовал всего лишь десяти ударов. Я хотел, чтобы их было шестьдесят — по одному за каждую секунду, которую мой сын провёл в Водной Бездне. — Он оттолкнул его, и тот упал, удерживаемый учениками. — Ты чуть не убил моего сына, потому что был слишком напыщен, пытаясь подражать Второму Молодому Мастеру Ланю, и потерял свой меч. Так что не смей жаловаться. Примешь наказание на коленях, или я увеличу его до шести десятков. Понял меня, червь? Су Шэ только заскулил и склонил голову. Хуа Чэн кивнул, затем повернулся к ученику, державшему кнут. — Отдай его мне. Я хочу, чтобы он ощутил всю тяжесть моей ярости. Ученик отступил. — Простите, но чужаки не могут... — Пусть он, — холодно произнёс Цинхэн-цзюнь, глядя на Су Шэ. — Но глава секты Лань... — Я сказал, пусть. Он имеет право как отец пострадавшего. Отдайте кнут. Не имея выбора, ученик поклонился и передал кнут. Хуа Чэн ухмыльнулся, облизал губы, поднял кнут и щёлкнул им, как предупреждение. Его взгляд метнулся к Цзян Ваньиню, стоявшему в толпе. — Смотри и запоминай, мальчик. Однажды и ты испытаешь на себе мой гнев. Он встал за спиной Су Шэ и с силой опустил кнут. Треск был оглушительным. Крик, вырвавшийся из его горла, был столь силён, что он разорвал заклинание молчания. Все вздрогнули, даже те, кто считал его наказание справедливым. Хуа Чэн не торопился, каждый удар был рассчитан, чтобы причинить максимальную боль. Следы были глубокими и длинными, и при запечатанном ядре они никогда не заживут должным образом. К концу Су Шэ лежал в полубессознании, его спина была в крови. Хуа Чэн фыркнул, вернув кнут. — Пусть это будет уроком всем, кто осмелится поднять руку на Хуа Сяньлэ. Кто унижает его или причиняет вред, — он снова посмотрел на Цзян Ваньиня. — Несправедливость будет возмещена тысячекратно. Не проронив больше ни слова, Хуа Чэн развернулся и вышел из павильона. У него были дела поважнее — сын, которому был нужен его А-Ди.