Хуа Сяньлэ

В комнате воцарилась тишина, когда стало известно о бесплодии Цансэ Саньжэнь. Никто не знал, как на это реагировать, даже два бога войны. Хуа Ин медленно поднял руки, наблюдая, как они слегка дрожат. — Тогда… моя мама… не моя мама? Его губы дрожали, и казалось, что он вот-вот заплачет. — Конечно, она была твоей мамой, — заявила мадам Цзинь без тени сомнения в голосе. — Ты её точная копия, никто не станет этого отрицать. Полагаю, если кто-то и смог бы найти способ зачать ребёнка, несмотря на такие препятствия, то это были бы они. Или, может быть, это было божественное благословение самого Тайцзы Дянься. Они молились ему каждый день, чтобы попытаться… — Подожди, подожди! — Му Цин поднял руку, его мысли путались. — Ты хочешь сказать, что она каждый день молилась Дянься, чтобы он благословил её ребёнком? —Верно, — подтвердила мадам Лань. — Что-то не так? Фэн Синь и Му Цин обменялись взглядами и кивнули друг другу. Затем первый приложил два пальца к виску. — Ваше Высочество? Вам нужно немедленно явиться в Цишань. Возьмите с собой Багровый Дождь. Речь идёт о Хуа… Он даже не успел закончить мысль, как в комнате материализовались два существа, тут же повернувшиеся к сыну. Увидев, что все собрались вокруг, они не были гениями, чтобы понять, что их маскировка раскрыта. Ни один из них не обратил на это внимания, сосредоточившись на сыне, который выглядел одновременно растерянным и растроянным. — А-Ин? Баобэй, что случилось? — Се Лянь опустился на колени рядом с сыном, Хуа Чэн сделал то же самое. — Почему ты расстроен? — Кто заставил тебя плакать? — Хуа Чэн оглядел комнату, не сводя глаз с двух Богов войны. — Это снова Цзяны? Очевидно, их нужно проучить… — Успокойся, Чэнчжу, — вмешался Фэн Синь, махнув ему рукой. — У нас тут довольно… интересный разговор, в котором вам обоим стоит поучаствовать. Особенно учитывая, что появилась информация о матери нашего А-Ина. Растерянные и немало встревоженные, Небесный Император и Король Призраков опустились на колени вокруг своего сына и его чиджи, понимая, что разлучать их бесполезно. — Ну, давайте, — потребовал Хуа Чэн, щелкая пальцами, чтобы побудить их говорить. — Дянься, — проговорил Му Цин, прочищая горло. — Помнишь, как ты благословил бродячую заклинательницу, которая каждый день молилась тебе о рождении ребёнка и избавления от бесплодия? Се Лянь нахмурился, вспоминая прошлое. — Хм, кажется, была такая история… лет двадцать назад? Примерно? Мы с Сань Ланом пошли помочь ей и благословили её ребёнком, желая подарить кому-то благословение, которое сами не могли получить в то время. — Дянься… — Фэн Синь помедлил мгновение, прежде чем снова заговорил. — Не думаю, что ты вылечил её бесплодие. Думаю, ты просто заставил её выступить в роли суррогатной матери. — Суррогатной матери? — Да. Когда вы с Багровым Дождём отправились благословить её ребёнком, вы оба мечтали о собственном. Поэтому, когда вы отправились исцелять её, вы вместо этого дали ей немного своей силы и духовной энергии. Эта бродячая заклинательница… была Цансэ Санжэнь. — Тогда… — Хуа Ин оглянулся на своего Бабу и А-Ди. — Если то, что вы говорите, правда… то чем я похож на своих родных родителей? — Честно говоря, ты тоже очень похож на своих приемных родителей, — заметил Минцзюэ, впервые за этот вечер заговорив. — Он похож на всех своих родителей, — пояснил Фэн Синь, тщательно подбирая слова. — Его тело — порождение Вэй Чанцзэ и Цансэ Саньжэнь, а душа порождение — Се Ляня и Хуа Чэна. Все четверо — его истинные родители благодаря тому, что Дянься выбрал её вместилищем для своего ребёнка. — Значит, её бесплодие так и не было излечено, — сообразила мадам Лань. — Её просто выбрали для вынашивания Хуа Ина. — И любовь всех четверых родителей сделала его существование возможным, – Му Цин улыбнулся своему племяннику, который выглядел невероятно ошеломлённым. — Твои родители так сильно хотели тебя, что бросили вызов судьбе и перевернули Небеса и Ад, чтобы ты появился на свет. Ты – божественное чудо, Хуа Ин. Это откровение растрогало всех до слёз, и особенно отцов Хуа Ина. Хуа Чэн прикрывал рот рукой, беззвучно слёзы катились по его щекам. Се Лянь открыто рыдал, протягивая руки, чтобы обнять лицо своего ребёнка. Их ребёнка. Его и Хуа Чэна ребёнка, не просто ребёнка, рождённого в узах. Ребёнок, о котором они не знали, был их. Ребёнок, которого они неосознанно оставили в этом мире. Ребёнок… — Баобэй… — Се Лянь задыхался. — Я не… Я никогда… Мне так жаль… — Баба, почему ты плачешь? — спросил милый мальчик, вытирая слезы отца. Как мог его милый сын утешить его? Как он мог быть таким нежным с беспечным глупцом, который даже не знал, что он их сын? Как он мог простить годы страданий и издевательств, которые ему пришлось вытерпеть, потому что его отец так и не понял, что он оставил в утробе Цаньсэ Санжэнь? Он не имел права на привязанность сына, зная, что это была его идея. Он притащил своего Сань Лана, чтобы попытаться благословить Цаньсэ. Это была его идея. Он виноват в том, что их ребёнок прошёл через ад… На фоне его эмоционального смятения все, кроме семьи Хуа, покинули комнату, чувствуя, что им нужно время, чтобы осмыслить всё, что они узнали. Поэтому один из них услышал, как Се Лянь шёпотом извинился. Никто из них не видел, как он рухнул на землю, вцепившись в одежду сына и рыдая. — Сынок… прости, пожалуйста, этого глупого сборщика мусора… Ты так много страдал из-за меня… Хуа Ин, о их милый А-Ин , посмотрел на него с любовью и мягко улыбнулся. — Не извиняйся, Баба. Ты ответил на молитву моей мамы, пусть даже это было не то, что ты хотел сказать. Возможно, я мало что помню о ней, но я знаю, что в глубине души она любила меня и была счастлива до самой смерти. То, что случилось с этой семьей, было не твоей виной. Ты спас меня из ада. Ты вернул меня домой, и уже тогда я знал, что принадлежу тебе. В глубине души я знал, что с тобой я в безопасности, что могу доверять тебе. Потому что в глубине души я узнал своих родителей. — Я всегда задавался вопросом, почему я так привязался к тебе, когда впервые тебя увидел, — тихо сказал Хуа Чэн, нежно поглаживая сына по голове. — Я открывал своё сердце только одному человеку, но тебе… одного взгляда на тебя было достаточно, чтобы понять, что ты предназначен мне, нам . И теперь я знаю, почему… — Потому что он наш… — прошептал Се Лянь. — Наш сын, во всех смыслах этого слова. Недостающая часть, о которой мы даже не подозревали… Если бы только ему не пришлось страдать из-за нашего невежества… Моего невежества… — Дянься, всё в порядке. Он здесь, и у нас есть целая вечность, чтобы защитить его. Мы можем наверстать упущенное. Я просто рад, что у меня теперь есть семья. Семья, которую я могу назвать своей. Вы оба – у вас мои сердце и душа. — И твой прах тоже, А-ди, — съязвил Хуа Ин. Хуа Чэн усмехнулся, похлопав сына по носу. — Глупый мальчишка, сейчас самое время надо мной смеяться? — Я могу посмеяться над тобой в любое время, когда захочу! Хуа Чэн игриво зарычал, бросаясь на сына. — Негодник! Иди сюда! Хуа Ин игриво вскрикнул, вскочил на ноги и побежал по комнате. Его А-Ди бросился в погоню, и они оба рассмеялись на глазах у Се Ляня. Его глаза, переполненные любовью, он прикрыл голову рукой. — Цаньсэ, Чанцзе, дорогие мои верующие. Спасибо вам за то, что привели его в этот мир и наполнили его любовью, пока это было возможно. Я постараюсь хранить это чудесное сокровище вечно. Обещаю вам. Семье Хуа потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, но в конце концов они снова успокоились. Все вернулись в дом и снова заняли свои места за чайным столом, чтобы продолжить беседу. Се Лянь первым начал разговор, поклонившись мадам Лань и мадам Цзинь. Спасибо вам обоим за то, что вы рассказали моему сыну о его матери и поделились этой важной информацией. Если бы не вы, мы бы не узнали правду о рождении моего сына. — Пожалуйста, Се Лянь, мы же друзья, — настаивала мадам Лань, подняв обе руки. — Нам не нужно говорить друг другу «спасибо». — Честно говоря, я не могу представить, чтобы это было чем-то иным, кроме исполнения мечты Цансэ, — заявила мадам Цзинь. — Ей повезло родить ребёнка, о котором она так долго мечтала, и она смогла отблагодарить тех, кто исполнил её желание, рождением сына их мечты. Более того, я нисколько не сомневаюсь, что она благодарна за то, что её чудо-ребёнок находится в руках двух отцов, которые любят его так же сильно, как и она. — Подумать только, всё это случилось из-за лёгкой детской лихорадки, — признался Се Лянь, краснея. — И у меня, и у Сань Лан… а также у Цансэ и Чанцзэ. — Да, наш А-Ин — наш чудо-ребенок, — нежно поддразнил Хуа Чэн, прижимая Хуа Ина к себе. — И единственный, — заявил мальчик ровным голосом, с сурово нахмуренными губами. — Если ты попытаешься дать мне младшего брата или сестру, я буду дуться следующие 800 лет. — А почему бы и нет? Я как раз собирался найти тебе брата, — Хуа Чэн с насмешливым блеском в глазах ткнул сына в щеку, но тот отшвырнул его руку. — Баба, я отрекаюсь от А-Ди. Он поспешил к своему бабе, прищурившись, глядя на Хуа Чэна. — Он мне больше не нравится. Он пытается отдать кому-то моё место. — Негодник, — фыркнул Бедствие. — Ты не можешь отречься от отца. — Я только что это сделал. — Ну, ладно. Сначала скажи мне, почему ты не хочешь брата или сестру, и я перестану тебя дразнить. Все уставились на Хуа Ина, который покраснел от такого внимания и спрятал лицо в одеянии своего бабы. — Потому что тогда я больше не буду ребёнком, — тихо сказал он. На какое-то время воцарилась тишина, а затем все громко рассмеялись, вызвав тихий вздох юного Хуа. Багровый Дождь тоже усмехнулся, обнял сына за талию и прижал к себе. — Ладно, братьев и сестёр не будет. Только А-Ин. — Обещаещь? — Обещаю. — Хорошо, — ответил Хуа Ин, его лицо было серьёзным, и он смотрел прямо в глаза своему своим отца. — Я не хочу, чтобы вы заходили в комнаты пары, которая только что сделала это, чтобы благословить их ребёнком или чем-то в этом роде, просто на случай, если вы создадите ещё одного потомка. — Айя, почему ты так говоришь? В кого ты пошел? Хуа Ин прищурился, улыбаясь своему А-Ди. — Я пошёл в тебя, А-Ди. В конце концов, я твой сын. И как же приятно было слышать эти слова и знать, что это правда. Он был не просто их ребёнком в душе, А-Ин действительно существовал благодаря им. Они создали его. Он принадлежал им так же, как они принадлежали ему.