Хуа Сяньлэ

Хуа Чэн и Се Лянь сидели на общем троне в Райском поместье, ожидая прибытия Цзюнь У и Ци Жуна. Первый прислал им сообщение, что к ним направляются важные гости и что это дело первостепенной важности. Поначалу мужья хотели отказаться от приёма. Их сын был в уязвимом положении, и теперь от них ожидалось, что они будут принимать неизвестно кого? К тому же они даже не знали, кто эти люди. Насколько им было известно, это были всего лишь какие-то заклинатели, решившие заключить с ними союз после того, как те раскрыли свои карты. Но неизменная настойчивость Цзюнь У и удивительно сдержанная манера Ци Жуна всё же возбудили их любопытство. Кем бы ни были эти люди, они были настолько важны, что даже Ночные Зелёные Фонари лишились дара речи. Тем не менее Хуа Чэн и Се Лянь прямо заявили о своей обеспокоенности безопасностью сына, что привело к неожиданному заявлению бывшего Небесного Императора: — Сяньлэ, могу заверить вас без тени сомнения, что те двое, которых я хочу привести к вам, скорее умрут тысячу раз, чем тронут хотя бы волосок наследного принца. Клянусь жизнью Мэй Нянцина. Эти слова в конце концов заставили их согласиться встретить странных гостей, оставив сына в безопасности в его комнате. Они сидели на троне, держась за руки, когда двери поместья распахнулись, и в зал вошли двое, которых ни Хуа Чэн, ни Се Лянь не ожидали увидеть. Души смертных родителей их любимого А-Ина. Вэй Чанцзе и Цансэ Саньжэнь. — Гэгэ… — прошептал Хуа Чэн, прикрывая рот рукой. — Я тоже их вижу, Сань Лан, — так же тихо ответил Се Лянь, не менее ошеломлённый. В первые дни после того, как Хуа Ин оказался с ними, Хуа Чэн повсюду искал души его смертных родителей. Это было сложно, особенно учитывая, что мальчик тогда был таким хрупким, нуждался в постоянной помощи и часто болел. Позднее поиски стали более пассивными, но спустя почти десять лет он уже полагал, что их души давно переродились. И вот они стоят в его доме, охваченные энергией негодования. Это напомнило Хуа Чэну самого себя в тот момент, когда он впервые смог принять человеческий облик, преобразившись из беспомощного призрачного огонька. Тогда ненависть к себе за то, что не смог защитить возлюбленную, заполнила его до краёв. Воспоминание было настолько острым, что он невольно прижался к мужу, и тот мягко погладил его по руке, успокаивая. Но даже сквозь этот болезненный отклик Хуа Чэн не мог не задуматься, что же довело этих двоих до подобного состояния. Наблюдали ли они всё это время за сыном издалека? Были ли, как и он, вынуждены лишь смотреть, как мучают дорогого им человека? — Небесный император, Собиратель цветов под багровым дождем — с благоговением произнесла Цансэ Саньжэнь, делая шаг вперёд. Она и муж склонились в глубоком поклоне. — Могу лишь принести глубочайшие извинения за то, что явились к вам в столь поздний час. П-пожалуйста, поймите… ни я, ни мой муж не питаем к вам ничего, кроме уважения. — Бай Усян сказал нам, что вы… — Вэй Чанцзе запнулся, глаза его затуманились, несмотря на общее напряжение. — Что вы приютили нашего А-Ина. Что вы воспитываете его как своего. — М-мы не будем навязываться… или требовать слишком многого. Мы знаем, что больше не родители ему, — Цансэ задрожала и начала плакать. — Я просто хочу знать, всё ли с ним в порядке. Я понимаю, что мы не имеем права… что мы поступили безответственно, отправившись на охоту, зная, что можем погибнуть, и оставив нашего ребёнка одного… Я знаю, что мы не ценили благословение, которое нам было дано, что не думали о том, что будет с ним, если с нами случится худшее. Я знаю всё это, но… умоляю вас… — Достаточно, — тихо прервал её Се Лянь, поднимаясь с трона и подходя к стоявшей на коленях паре. Его глаза были полны слёз. — Пожалуйста, встаньте. Вам не нужно умолять. Два духа медленно подняли головы, выпрямляясь. Се Лянь наклонился, чтобы помочь им подняться, и Хуа Чэн встал рядом. — Не стану отрицать, что вы поступили безответственно, — сказал Се Лянь, — но вы не могли предвидеть случившееся. И это не значит, что вы больше не родители. У нас с Хуа Чэном не было бы даже А-Ина, если бы не вы. — Ваше Высочество… — вымолвил Чанцзе, искренне потрясённый. Се Лянь взглянул на мужа, тот едва заметно кивнул. Приняв это за молчаливое согласие, он продолжил: — Мы с Сань Ланом всегда были довольны друг другом. Нам хватало того, что мы есть у друг друга. Но со временем… нам захотелось большего. Он мечтал о ребёнке, которого можно растить, о ком заботиться, кого любить и оберегать. — Он положил ладонь на руку Хуа Чэна, опустив взгляд. — У нас были способы произвести ребёнка на свет, но наши обязанности не позволяли это сделать. Мы отказались… но желание осталось. Два духа слушали, затаив дыхание. Се Лянь слабо улыбнулся, но в глазах у него стояли слёзы. — А потом появилась ты… — он посмотрел на Цансэ с теплом. — Ваши молитвы были одними из моих любимых, ещё когда вы были молоды. Ваша вера в меня, готовность довериться — это была преданность, которую я встречал лишь однажды в жизни. Хуа Чэн покраснел и отвернулся, пряча лицо в волосах. — Я до сих пор помню твою первую молитву, — продолжил Се Лянь. — Ты рассказывала о своей матери, о том, как она работала, чтобы обеспечить тебя, несмотря на одиночество. Ты благодарила Небеса за то, что они даровали тебе такую мать, и говорила, что хочешь стать такой же, как она. Цансэ смутилась. — Я помню… Я мечтала совершенствоваться, путешествовать, помогать людям, найти свою любовь, создать семью… и просила, чтобы ты присматривал за мной. — Я исполнил твою просьбу, — мягко сказал Се Лянь. — Я наблюдал за тобой, как ты строишь жизнь, и думал, что, возможно, моё сердце успокоится, видя, как мой верующий получает то, чего у меня никогда не будет. Но однажды я услышал твою молитву, полную боли. Целители сказали, что ты бесплодна, и ты рыдала, думая, что никогда не сможешь стать матерью. — Вот почему я вам благодарна, Ваше Высочество… — тихо произнесла Цансэ. — Цансэ, — перебил её Се Лянь, — выслушай меня. Это признание, которого я никогда не думал сделать. Вэй Чанцзе нахмурился. — Какое признание? — Цансэ, А-Ин — твой сын… но он также и наш с Сань Ланом. Духи замерли. — Мы знаем, — сказал Чанцзе. — Вы его усыновили… — Я не это имею в виду, — покачал головой Се Лянь. — В ночь, когда был зачат А-Ин, мы с Сань Ланом благословили тебя и исцелили от бесплодия. Но… мы сделали тебя вместилищем для нашего ребёнка. Наша духовная энергия наполнила твою утробу, соединившись с вашей любовью и желанием, и результатом стал А-Ин. Цансэ прикрыла рот рукой. — Тогда он… наш А-Ин… — Он твой сын, так же как и наш, — Се Лянь сжал её ладонь. — Ты дала ему тело, мы — душу. Мы все его родители. Слёзы хлынули вновь, Се Лянь едва не рухнул, и только рука Хуа Чэна удержала его. — Поэтому никогда не говорите, что вы плохие родители, только потому, что умерли. Если бы это было так — кем бы тогда были мы, которые даже не знали, что создали его? Не смогли вовремя спасти от издевательств ? При слове «издевательства» лица духов потемнели, энергия вокруг них вспыхнула. — Вы знаете, — сказал Хуа Чэн. — Да, Чэнчжу, — ответил Чанцзе. — Мы хотели отомстить тем, кто сделал это, но Бай Усян привёл нас сюда. — Мы всё видели, — добавила Цансэ. — Каждый удар, каждое побоище… но мы ничего не могли сделать. Мы были лишь призрачными огоньками. — Цзыюань… — Цансэ стиснула зубы. — Она хотела убить его. Я едва не закричала, когда он сбежал. — Мы следовали за ним, отдавая ему энергию, — сказал Чанцзе. — Мы видели его предсмертную молитву… и как вы пришли за ним. — Если они отдавали ему энергию, их нельзя было заметить, — пояснил Хуа Чэн. — Это чудо, что они вообще смогли появиться. — Мы не смогли защитить его, — твёрдо сказала Цансэ, — но могли отомстить. Мы впитали всю злобу Пристани Лотоса, освободили детей, очистили злых духов… Мы стали сосудами для их мести. — Мы понимаем, — сказал Хуа Чэн. — Ты отомстишь. Но дождись суда, пусть весь мир увидит, кто он, и тогда он будет по-настоящему страдать. Духи кивнули. В зале воцарилась тишина. И вдруг из коридора, ведущего в личные покои, послышались босые шаги. Через минуту в зал вошёл Хуа Ин, с растрёпанными волосами, сонным взглядом и прижимая к груди Шуана. — Баба, А-Ди? У нас гости? Я мешаю? — спросил он, протирая глаза. Хуа Чэн сразу подошёл к нему. — А-Ин, что мы говорили насчёт того, чтобы тереть глаза? Мальчик проигнорировал замечание и посмотрел на гостей, которые едва сдерживали слёзы. — Кто они, А-Ди? При этих словах у духов дрогнули губы, и слёзы хлынули. — А-Ин… — тихо сказала Цансэ, распахнув руки, но не решаясь приблизиться. — Это я… твоя мама.