Десятка мечей. Том II.

Анна поднялась на третий этаж, где находились спальни. Первым делом она пошла в свои старые покои. Ей не было особого дела до расследования и мятежников — она просто хотела погулять по дворцу и посмотреть, что от него осталось. Где-то в глубине души её терзало чувство вины за такое безразличие к миссии, но с ней было ещё три маршала, и она была уверена, что если бы Михаил Александрович всё знал, то понял бы её. Пожар почти не тронул западное крыло дворца, истратив большинство своих сил на восточном. Тем более, пожарные приехали быстро и успели потушить огонь до того, как он уничтожил всё. Теперь, увидев всю нынешнюю картину, Анна поняла, почему Всеволод переехал и оставил огромное имение на растерзание судьбе. Иногда она задавалась этим вопросом, но, смотря на разрушенный дворец, она поймала себя на мысли, что заниматься восстановлением усадьбы, да ещё и без слуг, которых убили той же страшной ночью, — бессмысленное и убыточное занятие. Тем более, даже если Всеволод решился бы взяться за восстановление усадьбы, вряд ли он бы смог тут жить из-за морального груза и понимания того, что видели эти стены, что полы пропитаны кровью людей, ставших ему семьёй. Анна стояла на пороге своих покоев, осматривая их. Всё было перевёрнуто: то ли это бандиты так активно её искали ночью тридцатого мая, то ли мятежники перешерстили комнату в поисках золота и драгоценных камней. Когда-то тут она просыпалась каждое утро, нежилась на шёлковых простынях в свете полуденного солнца, ожидая, когда к ней придёт Евдокия со служанками и соберёт её для выхода в мир аристократии. Анна не знала, что случилось с Евдокией и Яковом: убили ли их вместе с другой прислугой или судьба оказалась благосклонной к ним, и они сумели спастись. Что с ними и где они сейчас? Она начала ходить по комнате, рассматривая её. Анна помнила, где и как стояла каждая вещь в последнюю ночь. Она бросила взгляд на прикроватную тумбочку. Свет солнца проходил сквозь битые стёкла и рваные ткани балдахина, озаряя стоявшую на тумбочке музыкальную шкатулку, которую когда-то ей подарил Алексей. Видимо, ни бандиты, ни мятежники не посчитали её чем-то ценным. Анна подошла к шкатулке и несколько секунд смотрела на неё испытывающим взглядом. Она провела рукой по её поверхности, протирая с неё пыль, взяла в руки и, собравшись с силами, открыла крышку. Тихо заиграла «Сахарная фея». Эти стены истосковались по нежной, хоть и корявой, которой стала за прошедшее время, мелодии. За последние одиннадцать лет их уши были удостоены только криками, мольбами о помощи и руганью. Несколько минут Анна провела в забвении и закрыла крышку шкатулки, после чего с громким стуком поставила её обратно на тумбочку. Как же ей хотелось забрать шкатулку с собой! Как же ей хотелось слышать эту мелодию каждый вечер. Как же ей хотелось вернуться в прошлое, хотя бы на сутки. Анна почувствовала, как к её горлу подкатывает предательский ком. Он обжигал её горло, требуя срочно дать ему выход в виде слёз. Анна не считала слёзы слабостью. Но она боялась быть застанной за плачем своими коллегами, она не любила плакать при ком-то – это слишком личное и интимное мероприятие. По щеке потекли слёзы. Анна и не думала, что они ещё у неё остались. Однако, что сейчас, что тогда на кладбище и в квартире Алексея, она проливала обжигающие солёные слёзы. Её ледяной панцирь начинал таять из-за того, как прошлое вдруг резко решило ей о себе напомнить. Сначала появление Алексея, потом, хоть и минутная, но встреча с Всеволодом, теперь же визит в имение. Словно сам Астерий хотел заставить Анну раскрыть себя. Но она сейчас не готова. Никак. Анна прислушалась — на третьем этаже стояла тишина, никого не было, лишь где-то там внизу ходили и, в отличие от неё, занимались делом Алексей и Леон с Иваном. Удостоверившись в том, что рядом никого не было, Анна дала волю эмоциям. Она села на колени перед своей старой постелью и залилась слезами, задыхаясь от рыданий. Сколько всего было в этой комнате! Кровать, на которой она сладко спала, туалетный столик, за которым она проводила каждое утро, балкон, на который она любила выходить и с которого когда-то сбежала на бал с помощью Алексея и Ивана. Как же ей было за всех больно: и за Алексея, и за Варвару, и за Ивана, и за Родиона, и за себя. Кто бы одиннадцать лет назад мог предположить, что их будущее сложится таким образом? Да, они были не самыми хорошими людьми на свете, но заслужили ли они все такие страдания? Прошло двадцать минут, когда Анна успокоилась. Она молча вытерла слёзы тыльной стороной ладони и встала на ноги с безразличным абсолютно ко всему лицом. Ей не было какого-либо дела до расследования, но возвращаться с пустыми руками за два часа, проведёнными на третьем этаже, было бы некрасиво. Она вышла из своей спальни и пошла изучать этаж дальше. Анна всё осматривала комнаты, пытаясь найти что-то из ряда вон выходящее, что могло бы помочь делу. Но она находила только очередные поводы начать лить слёзы, очередные места, которые навевали ей воспоминания о простых и светлых временах, когда казалось, что Софию ждал большой мир возможностей. В уборной Анна зацепилась взглядом за надпись на зеркале, сделанную красной помадой. «Désolé pour tout» [1] Анна не думала, что у мятежников или бандитов были с собой красные помады, значит, это сделал кто-то из дам на балу тридцатого мая одиннадцать лет назад. Анна посмотрела на своё отражение в пыльном и замызганном зеркале. Она заходила сюда перед балом. Но кого она тут повстречала? Анна, как и Алексей, как и все маршалы, имели общую проблему — забывчивость. Из-за травм головы, которые они регулярно получали, маршалы забывали какие-то моменты своего прошлого. Анна горестно вздохнула, ругаясь на свою память, и вышла из ванной, продолжив изучение этажа. Ей осталось изучить последнюю и самую разрушенную комнату здесь — гостевую спальню. Из-за пожара крыша обвалилась, и Анна оглядывала утреннее небо. Рассветное солнце придало румянец пышным облакам. Красный цвет перетекал в розоватый и становился синим. Утро постепенно прогоняло ночь, нежно будя жителей Гесцарии. Анна понимала, что времени на изучение усадьбы становится всё меньше. Ко всему прочему, действительно ожидается ненастная погода, как и обещали в прогнозах по радио прошедшим вечером. Анна так ничего и не нашла, она уже была готова вернуться к своим коллегам с пустыми руками, как вдруг её обдало сильным потоком ветра, что бросил волосы Анны ей в лицо. На несколько секунд она потеряла способность видеть, что происходит, поэтому, услышав страшный грохот, громко вскрикнула и устремила взгляд на источник шума, готовая дать отпор. Оказалось, из-за сильного порыва ветра ветхий шкаф, который Григорий Николаевич купил на барахолке и решил привести его в порядок, рухнул, вывалив на взор Анны всё своё содержимое. Она подошла ближе, чтобы разглядеть, что же в себе скрывал любимый когда-то шкаф главы семьи Ставрогиных. Анна ахнула. Коробки с динамитом, винтовки и мешки с порохом. — Вот чёрт... Она, не раздумывая, побежала к Алексею на второй этаж. Снова какое-то невообразимое количество оружия, которое не могло появиться у мятежников. Либо они готовились долгие годы, либо за ними кто-то стоял. Анна отказывалась верить в слова Евгения. Но хотя бы этот факт, факт наличия такого количества оружия, причём неплохого, подтверждал мысль Евгения. Кто-то из её коллег стоит за мятежниками. Это очень плохо. Анна со всех ног бежала по лестнице, перепрыгивая ступени. Она искала Алексея в каждой комнате, и нашла его стоящего посреди бального зала. Анна тяжело вздохнула. Она уже устала страдать. Ящики с динамитом, мешки с порохом и другое оружие привели её в чувства. — Ты занят? Алексей, не ожидая появления кого-либо, резко обернулся к Анне, схватившись за рукоять меча, что висел у него на поясе. Но, увидев Анну, он расслабился и облегчённо вздохнул. — А, это ты, моя боевая подруга, — он убрал руку с меча. — Не делай так больше. — Извини. Ты что-то нашёл? — Нет, я ещё не всё обыскал, мне остался бальный зал и кабинет Всеволода Львовича. А ты? — Обнаружила целый шкаф с динамитом, порохом и прочим. Что-то ты долго. — Да я тут... Алексей окинул взглядом зал и вернулся глазами к Анне. Он несколько секунд стоял, о чём-то размышляя, как вдруг приглашающе протянул руку девушке. Она изогнула бровь и смотрела то на Алексея, то на протянутую им руку. — Ты предлагаешь под ритм стука капель с крыши танцевать? Алексей опустил руку и уверенным шагом направился к Анне. — Нет, ты слышала когда-нибудь «Вальс цветов»? — Конечно. — Отлично, — Алексей остановился в шаге от Анны. — Музыку надо слушать не ушами, а головой. Мелодия должна не влетать в одно и вылетать из другого уха, как это бывает на балах, когда музыка является просто чем-то потребительским. Её нужно уметь слушать мозгами, разбирать звучание каждого инструмента, даже маленького и, казалось бы, незначительного треугольничка, — Алексей некрепко взял опущенную ладонь Анны в свою. — Чтобы в будущем смочь эту мелодию повторить у себя в голове, чтобы она всплыла в памяти. Я бывал на множестве балов, и запоминал каждую мелодию, чтобы потом, в какой-нибудь дороге или ожидании чьей-либо аудиенции стоять, не просто уткнувшись носом в стену, а проигрывая у себя в голове музыку. — Ты тоже что-то проигрывал у себя в голове, когда мы ехали сюда? — голос Анны стал чуть тише, словно она боялась спугнуть мелодию, что всплывала в памяти Алексея. — Да, «Сахарную фею», — Анна на секунду затаила дыхание. — Я многое не помню, смог позабыть действительно важные моменты. Но музыка с балов... Дома я стараюсь регулярно переслушивать и запоминать по-новой. Анна несколько секунд помолчала и обречённо улыбнулась. — Скажи, когда начнёшь проигрывать мелодию, чтобы я подстроилась. — Вот сейчас, — сказал Алексей и медленно повёл Анну в центр зала. Анна любила «Вальс цветов». Под него она чаще всего проводила вальсы в детстве, учительница по танцам чаще всего включала именно его. Долгое вступление в полторы минуты закончилось, Алексей аккуратно положил свою ладонь на спину Анны, та положила свою руку на плечо Алексея, и они начали вальсировать. Анна считала неправильным то, что во время того, как Леон и Иван работали на благо страны, они с Алексеем танцевали вальс прямо над их головами. Но как же ей было приятно снова попасть в надёжные руки Алексея, хоть и держали они Анну так робко. Ей не хватало той лёгкой наглости от Алексея, когда он крепко-накрепко, словно боялся, что при смене фигур её у него заберут, держал Софию. Алексею же казалось это каким-то кощунством. Сколько вальсов он провёл здесь с Софией, сколько всего они пережили в этом зале! И сейчас, вместо неё, он танцует тут с другой девушкой. Иногда, когда у Алексея появляются силы и желание жить дальше, ему становится совестно. Словно, после смерти Софии и его жизнь должна закончиться, должна проходить в вечном трауре. Он не имел права веселиться, танцевать с другими девушками, надеясь на что-то большее, чем один приятный вечер. Единственной девушки, с которой Алексей имел право строить будущее, не стало. Он понимал, что София бы разозлилась на него за такое пессимистичное русло размышлений. Но его, будучи тем ещё нахалом, терзала совесть. София бы не сказала ничего против его простого дружеского танца с Анной. Для него она была приятельницей, даже уже подругой. Он решил для себя, что не имеет права пачкать Анну в своей грязи. И тогда, в бане, Анна сама дала Алексею понять, что ей не нравятся ухаживания Алексея. Ей, как маршалу самого беспокойного округа, совсем не до этого. — Чудесно играешь на пианино, грамотно пишешь, у тебя огромная библиотека и широкий кругозор. Ещё и танцуешь великолепно! Твои родители серьёзно взялись за твоё образование, и ты сама не можешь сидеть без дела. — Ты меня сбиваешь с музыки. — Да? Тебя, мне кажется, трудно сбить с темпа. Ты как будто на ежедневной основе вальсировала под эту мелодию. Анна и правда танцевала легко, словно она не чувствовала вес своего тела. Алексею было приятно танцевать с Анной — такое бывало с парой компаньонш в его жизни. Как же, наверно, было бы здорово станцевать вальс с Анной на балу под музыку оркестра в полном роскошном зале золотого дворянства. А не в полуразваленном имении в тишине под стук капель с крыши и возни Леона с Иваном на первом этаже. Алексей начал напевать мелодию себе под нос, и Анна улыбнулась. Вместе с ней улыбнулся и Алексей. Искренняя робкая улыбка Анны радовала его сердце. Хотелось бы ему сделать её более широкой, без какого-либо стеснения и внутренней тоски. — Я как знал, что ты восхитительно танцуешь. — Откуда же ты мог узнать? — Видел, как ты танцевала во дворце Святого Больдо посреди пустого бального зала, пока тебя не позвал Родион. — Ты подглядывал за мной?! Искреннее удивление Анны заставило Алексея рассмеяться, закинув голову, и сбиться с мелодии. — Не посмел отвлекать. Он остановился и медленно убрал одну руку со спины Анны, переместив её себе за спину, а другой взялся за её ладонь. Открыто глядя в глаза Анны снизу-вверх, он аккуратно, вспомнив своё аристократическое прошлое, галантно поцеловал её ладонь. — Благодарю за подаренный танец, — Алексей поклонился Анне. — Благодарю за приглашение, — Анна присела в неглубоком реверансе. Как же она давно его ни перед кем не делала! Несколько секунд Анна и Алексей стояли, молча глядя друг на друга. — Думаю, нам пора изучить оставшийся кабинет, — нарушила тишину Анна. Алексей кивнул. — Да, ты права. Когда-то покинув этот бальный зал дворянами золотой молодёжи, Анна и Алексей теперь уходили из него, будучи маршалами. [1] «Извини за всё»