Десятка мечей. Том II.

Прошло четыре месяца, за которые Анна так и не решилась раскрыть себя. Она считала, что ей должна подвернуться подходящая возможность. На её размышления Родион только тяжело вздыхал — он же думал, что сам Астерий даёт Анне возможности и намёки, что ей уже пора. Сначала появление Алексея, возобновление дружбы с Варварой, с которой они теперь с Анной регулярно ездили друг к другу в гости на чай, задание в усадьбе Ставрогиных, та кладовка в кабинете Алексея и портрет... Но этого было мало для Анны. Если раньше это были простые отговорки, то теперь Анна и в правду была готова раскрыть себя в любой момент, который ей покажется подходящим. Она была настроена серьёзно, однако Родион воспринимал слова своей госпожи как очередные отговорки. Апрельское солнце светило в окна галереи дворца Святого Больдо. Коридор был пустынным — все были либо на заседаниях, либо в разъездах. С наступившей весной пришло и много обязанностей: нужно проверять целостность фасадов и дорог после зимы, следить за работой местных коммунальных служб и за расходом бюджета на все мероприятия. Конечно, последнее чиновников интересовало больше всего. Анна шагала по мраморному полу шахматной расцветки и улыбалась. Она, как и в детстве, обожала май, что должен был наступить через пару недель. В отличие от Варвары, Анна обожала тепло и терпеть не могла холод. Кому нравится укутываться в десять слоёв одежды и ходить, как капуста? Летом можно есть сладкое мороженое, любоваться проснувшейся природой и не испытывать дискомфорт от мороза. Тем более, летом было гораздо проще вести бои, несмотря на жар в доспехах. Её вызвал к себе Его Величество, но перед этим Анна хотела заглянуть в библиотеку, чтобы найти что-нибудь почитать в своём кабинете. Библиотека была на первом этаже и выглядела очень скромно, несмотря на это, хранила она в себе множество полезных книг, словарей и карт. Анна открыла деревянную дверь и начала ходить между множеством полок. За годы визитов в эту библиотеку она поняла, что самые интересные книги находятся в самом конце библиотеки. В тихом и спрятанном от посторонних глаз закутке стоял стол в окружении деревянных полок. Обычно до него никто не доходил, поэтому, когда Анна увидела сидящего за столом мужчину, повёрнутого к ней спиной, то очень удивилась. — Матвей Петрович, добрый день. Извините, что помешала. Мужчина в синем костюме дёрнулся и обернулся к Анне. — Анна Борисовна, добрый день, — в руках Матвея Петровича была тоненькая книжка, которую он быстро закрыл и отложил в сторону. — Ничего страшного, что Вы, Вы никоем образом мне не помешали. То, как Матвей Петрович резво закрыл книгу и отложил её, заставило Анну начать подозревать что-то неладное. Матвей Петрович же не заметил её интерес к той литературе, которую он читал — мужчина оглядывал Анну. — А зачем же Вы сюда пожаловали? — Я хотела взять какую-нибудь книгу, чтобы почитать в свободное время. Могу поинтересоваться, что же читаете Вы? Матвей Петрович улыбнулся. — Сборник стихов моего давнего товарища. К сожалению, несколько лет назад, после подавления мятежа, его расстреляли, так как он был руководителем... — «Моховых мурен»? — сама того не ожидая, перебила его Анна. Как только она осознала, что сказала, то сразу округлила глаза и взглянула на Матвея Петровича. Он лишь опустил голову и медленно ею закивал. Это стихи Александра Трофимовича. Все знали, что помимо политической жизни, он активно вёл поэтическую, преуспевая везде. Даже первый конфликт между Матвеем Петровичем и Александром Трофимовичем вспыхнул после того, как второй написал порочащий стих про своего оппонента. София видела их дебаты в Думе, где пару раз молодых людей растаскивали представители их партий, она несколько раз попадала в пробки из-за того, что Александр Трофимович и Матвей Петрович решили подраться посреди улицы, и полиции приходилось перекрывать дороги столицы, часто слышала, как представители знати обсуждали их недавние бои и уже ставили на следующие. Казалось, их взаимная ненависть была неподвластна самому Астерию, словно сам Каул сталкивал их лбами и наслаждался шоу. И Матвей Петрович считал его своим товарищем? Анна бы никогда в это не поверила. Но сейчас, видя, как поменялся взгляд мужчины, она поняла, что за этой жгучей ненавистью было что-то большее. Их словно свела сама судьба — и Александр Трофимович, и Матвей Петрович нашли достойных оппонентов друг в друге. Как оппонентов в политике, так и в боевом искусстве. Однако, ни для кого, кроме них, завеса тайны их взаимоотношений не будет раскрыта. Матвей Петрович часто вспоминал про Александра Трофимовича. Все считали их злейшими врагами, что стояли по разные стороны баррикад, разделённые своими идеологиями. В первое время так и было. Матвей Петрович не замечал существования Александра Трофимовича — он не воспринимал его серьёзно, и считал, что он просто «играется» в политику. Однако Матвей Петрович пришёл в страшную ярость, когда прочитал стихотворение, написанное в свою честь. Это был сильный удар по самооценке политика. Тогда он в кратчайшие сроки, до следующего заседания Думы, нашёл всю возможную информацию об Александре Трофимовиче, чтобы во время выступления проехаться по нему. Матвей Петрович никогда этого не признает, в то время он показывал холодное безразличие к Александру Трофимовичу, ставя себя выше, однако Астерий всё видел. У Матвея Петровича началась страшная одержимость Александром Трофимовичем. Уже сам не замечая, он искал не только ту информацию, которая пригодилась бы ему на выступлении, но и информацию для удовлетворения своего личного любопытства. С каждым заседанием Думы их взаимная ненависть росла. Матвей Петрович прекрасно помнил тот бой, когда они впервые схлестнулись мечами. Ночью, в саду имперского дворца, где позже они снова не раз сходились в спорах и драках. Матвей Петрович, сам от себя того не ожидая, предложил перейти со слов на оружие. Александр Трофимович будто того и ждал. Никто из них и предположить не мог, что их оппонент будет так искусен. Матвей Петрович видел то пламя в зелёных глазах Александра Трофимовича, который не отрывал своего взгляда от молодого человека, — он даже не следил за своим мечом. Этот испытывающий и дикий взгляд заставил Матвея Петровича начать чувствовать странные ощущения. Хоть Александр Трофимович и прекрасно владел мечом, и хорошо фехтовал, но проиграл. Он споткнулся о камень и упал на спину, с благоговением смотря на Матвея Петровича, что оказался над ним. Несколько секунд Александр Трофимович любовался Матвеем Петровичем, который стоял на фоне звёздного неба и пронизал его своим холодным взглядом, таким же холодным, как и лезвие его меча, что находилось у горла Александра Трофимовича. Он был повержен. Тишину ночного сада вдруг пронзили слова Александра Трофимовича. — Убей меня. Матвей Петрович ничуть не поменялся в лице, хотя просьба Александра Трофимовича и неформальное обращение привели его в смятение. — Пожалуйста, — Александр Трофимович взялся рукой за лезвие меча и притянул его в упор к тонкой шее. По ладоням молодого человека потекла алая кровь, окропляя землю сада. — Давай. Матвей Петрович молчал. На мгновение ему захотелось исполнить просьбу молодого человека, что слегка напугало самого Матвея Петровича. Но он лишь с силой чуть отвёл меч от шеи Александра Трофимовича и грубо вырвал его из рук мужчины, прорезав ему руку. — Как-нибудь потом. Он не хотел прекращать с ним сражения. После первого раза ему хотелось ещё, после следующего ещё парочку, и так он стал зависимым от боёв и споров с Александром Трофимовичем. Их вечные горячие распри стали привлекать внимание дворян и превратились во всеобщие представления, что обоим участникам приносило только удовлетворение. Матвея Петровича интересовал лишь один вопрос — почему именно он? Почему Александр Трофимович решил написать стихотворение именно на него? Чем он заслужил такую «честь»? Один раз во время очередной драки на мечах во дворе Александра Петровича он задал эти вопросы хозяину дома, на что тот рассмеялся. Впервые Матвей Петрович увидел его искренний смех и улыбнулся, обрадованный тем фактом, что именно он заставил его развеселиться. — Влюбился в тебя, ничего с собой поделать не смог. — Бесстыдник, как такое даже в шутку мужчине говорить можно? Раздался звон, и меч из рук Матвея Петровича вылетел, упав на землю. — Для тебя мои слова — всегда либо глупость, либо шутка. С той поры вся знать, что следила за их войной, заметила, как что-то в их драках и спорах изменилось. Они стали более горячими, и почему-то иногда от этой накалённой ауры всем наблюдавшим становилось неловко, будто они невольно стали свидетелями чего-то интимного. Их противостояние тянулось три года. Но грянул мятеж. Все обвинения Матвея Петровича в сторону Александра Трофимовича, к его же сожалению, оказались правдивыми. В ходе расследования выяснилось, что Александр Трофимович и правда был руководителем «Моховых мурен» и играл не последнюю роль в случившемся мятеже против императора. Служанка Матвея Петровича до сих пор вспоминает тот день с ужасом. Тогда её господин разгромил весь свой кабинет, из-за его двери она слышала различные ругательства, вопросы, на которые ему никто не мог ответить. Что его не устраивало? Зачем он полез в управление революционного сообщества? Почему он делал всё в тайне, за его спиной? Почему ничего не рассказывал? Возможно, Матвей Петрович бы отговорил его, и всё было бы по-другому. Но судьба Александра Трофимовича была уже известна. Всех последователей и поддержавших мятеж казнили на центральной площади посредством гильотины, лезвие которой с каждой жертвой становилось всё тупее. Тех же, кто играл главную роль в организации и управлении мятежа, приговорили к расстрелу. Казалось бы, зачинщиков должна была ждать более мучительная смерть, чем тех, кто пошёл следом. Однако, к ужасу Михаила Александровича, все зачинщики выходили из светских домов и были дворянами или когда-то полезными государству людьми. Все знали о благосклонности Михаила Александровича к высшему свету, особенно в первые годы его правления, когда он особо и не скрывал этого. Поэтому решение императора многих возмутило, но после жёсткого подавления мятежа, все боялись, что рука монаршего правосудия потянется и к ним. В то утро Матвей Петрович приехал во дворец Святого Больдо на своём экипаже за час до назначенного времени, однако, как оказалось, объявленное время было ложным, и к приезду Матвея Петровича осуждённых уже выводили на расстрел. Матвей Петрович совершенно не был готов к такому обману от Его Величества — он специально приехал заранее, чтобы ещё раз, последний, увидеться с Александром Трофимовичем и услышать его голос, возможно, получить ответы хоть на какие-то его многочисленные вопросы! Но судьба распорядилась иначе. Матвей Петрович увидел небольшую толпу дворян и депутатов, что с самого утра уже была во дворце Святого Больдо и побежал к ним. Расстрел проходил у задней стороны стен дворца и само место, где вот-вот должно было свершиться правосудие, было ограждено деревянным забором. Матвей Петрович подбежал к забору, вцепился в него пальцами до побеления костяшек и начал искать знакомое лицо. И он его нашёл. Александр Трофимович шёл без капельки раскаяния в глазах, но всем было видно, что он был чем-то озадачен, словно забыл или не успел завершить при жизни какое-то дело. — Алекс! — чуть перевесившись через забор крикнул ему Матвей Петрович. Александр Трофимович, услышав знакомый голос и привычное обращение, выкрикнутое этим голосом, вдруг округлил глаза и сразу повернулся к Матвею Петровичу. Его относительно спокойное лицо вмиг переменилось. Наплевав на всё, Александр Трофимович бросился к Матвею Петровичу в крепкие объятия и напоследок сделав то, что до сих пор можно услышать от светских сплетников. Двух молодых людей, которых раньше пытались расцепить во время ожесточённых драк и споров, сейчас растаскивали из горячих объятий друг друга. Александра Трофимовича силком отвели к стене. Всё это время он не спускал своих глаз с Матвея Петровича. Матвей Петрович пытался насладиться этим взглядом в последний раз. Он простил ему все вопросы — сейчас они не имеют никакого смысла. Как и всё теперь. Александру Трофимовичу одели грязный мешок на голову, и он успел улыбнуться Матвею Петровичу на прощание. Теперь он навсегда пропал из его жизни. Он ворвался в его жизнь, принеся проблемы своим стихом, и также пропал, заключив в объятия на глазах у военных мужей и коллег. От этого осознания Матвей Петрович горько усмехнулся. Он стоял на месте до конца расстрела — ему было непозволительно оставить Александра Трофимовича брошенным. Во время всего мероприятия Матвей Петрович прокручивал в голове то, что успел ему сказать Александр Трофимович во время объятий. «Зайди ко мне и спроси у служанки про сборник». Над этой частью его слов Матвей Петрович размышлял активнее всего. Что за сборник? В нём Александр Трофимович оставил свои записи о своей революционной деятельности? Или там его автобиография? Этот сборник не может в себе содержать что-то невинное и безвредное — тогда бы он, возможно, передал его через стражников. На всю улицу раздались страшные звуки выстрелов, которые, казалось, донеслись до Небес. С деревьев разлетелись все вороны, возмущённо каркая. В момент выстрелов в голове Матвея Петровича вспыхнули те самые слова, которые воспалённый мозг молодого человека от горя, страха и непонимания поначалу не воспринял. Матвей Петрович не может оставить его одного, с чувством вины за скрывание своей революционной деятельности. Александр Трофимович в последние моменты своей жизни должен чувствовать присутствие своего приятеля. Он должен знать, что уходит из мира живых не покинутым. Ещё полуживой Алексей Трофимович упал на землю, и Матвей Петрович, решивший, что хуже уже не будет, с разбегу перепрыгнул деревянное ограждение и подбежал к лежавшему Александру Трофимовичу. Он грубо стащил мешок с молодого человека и положил его голову себе на колени, с нежностью поглаживая его волосы. Вокруг лежали тела революционеров, бегали стражники, кричали пришедшие поглазеть на расстрел зеваки, по холодной земле и белым стенам дворца Больдо растекалась алая кровь. Но между Матвеем Петровичем и Александром Трофимовичем царили спокойствие и предсмертная идиллия. Первое время Александр Трофимович не мог понять, кто перед ним, но, увидев над собой Матвея Петровича, тепло улыбнулся. — Ты тут? — Да. Я хочу быть рядом с тобой до последнего. Александр Трофимович тихо засмеялся. — Я принёс тебе много проблем, — каждое слово ему давалось всё с большим трудом. — И, видимо, после своей смерти принесу ещё парочку. — Да, это так. Они оба посмеялись. — Но, знаешь, несмотря на всё, я... — всегда Матвею Петровичу удавалось сказать эти слова Александру Трофимовичу с непосильным трудом, сейчас же были и вовсе не подходящие обстоятельства. Он тяжело вздохнул. — Я тебя тоже. Несколько секунд Александр Трофимович смотрел на Матвея Петровича, любуясь им. Молодой человек даже и не надеялся, что последним, что ему удастся увидеть перед смертью, будет он. Но Астерий решил напоследок смиловаться над ним. Александр Трофимович поднял руку и положил её на щёку Матвея Трофимовича. — Спасибо. Ты — лучшее, что было в моей недолгой жизни. Матвей Петрович перехватил ладонь своего товарища и поцеловал её, согревая остывающую руку своими горячими слезами. — Как я понимаю, Вы наслышаны об Александре Трофимовиче? — Я хоть и была занята по большей части своим выживанием в казарме, тренировками и поисками мелких революционных сообществ, и большая часть этих страшных событий прошла мимо меня, но, конечно, я слышала о нём. — Да... Было видно, что тема Александра Трофимовича всё ещё трогает сердце Матвея Петровича. Будто он надеялся, чтобы кто-то вывел его на разговор, узнал, что у него в голове, но в то же время хотел унести все свои мысли с собой в могилу. Он снова перевёл взгляд на Анну и осмотрел её. — Восхитительно, Анна Борисовна. Анна вскинула брови и повернулась назад, ища то, что так удивило Матвея Петровича. — Что же именно восхитительно? — Женщины в форме. До Вашего появления всё было совсем по-другому. Я рад, что армия Гесцарии удостоилась такой чести и обзавелась блистательным маршалом. — Благодарю Вас, — Анна чуть склонилась в поклоне. — Но не стоит, я обычный рядовой маршал, коих Гесцария повидала за своё время. — Что? — неподдельно удивился Матвей Петрович. — Либо Вы лукавите, либо стесняетесь. Ни за что не поверю, что нет среди других тех, кто не разделяет со мной это мнение. — Нет, мне и правда это часто говорили, но я просто... — Анна пожала плечами. — Не могу это осознать. — Когда-нибудь придёт время, и Вы поймёте, чего стоите. История всегда расставляет всё на свои места, — несколько секунд Матвей Петрович помолчал и улыбнулся. — Поклонники наверняка за Вами толпами ходят, а Вы и не замечаете их. Только Анна открыла рот, чтобы ответить, как кто-то сзади неё заговорил. — То правда, я добровольно записался в почитатели Анны Борисовны. Мест уже не хватало в их рядах. Услышав знакомый голос и то, что этот голос говорит, Анна закатила глаза. Со спины Анны вышел Алексей. Сначала он поклонился Матвею Петровичу, а потом Анне. — Добрый день, Алексей Николаевич, рад Вас видеть. — Взаимно. Как там госпожа Большакова? — Анастасия Павловна поживает хорошо, сидит с детьми. Сегодня всей семьёй пойдём на скачки, которые будут проходить вдоль реки Сызь. — Да... — протянул Алексей. — Там наверняка невероятные виды. Но нам с Анной Борисовной, к сожалению, придётся сегодня поработать. Я не нашёл её в кабинете, и интуиция привела меня сюда. Анна нахмурилась и повернулась с немым вопросом к Алексею. Матвей Петрович понял, что маршалам поручили задание государственной важности, о котором распространяться при простом депутате они не будут. — Как всегда маршалы денно и нощно на страже нашего государства. Не буду Вам мешать. Анна Борисовна, Алексей Николаевич, — Матвей Петрович раскланялся молодым людям, которые поклонились в ответ. — Удачного Вам дня. — И Вам. Матвей Петрович вышел из библиотеки. Только дверь захлопнулась, и Алексей открыл рот, чтобы заговорить с Анной, как она ринулась к столу, чтобы посмотреть, что же там за сборник стихов. Учёный муж читает стихи своего товарища-революционера? Это достаточно подозрительно. Анна открыла первый попавшийся разворот и начала читать стихи. «Вы — лёд, я — пламя, и сойтись нам вместе суждено. Бесстыдником назвали Вы меня! Ну что ж, придётся быть под стать И выплеснуть всё то пылающее пламя, Что не даёт мне по ночам спокойно спать.» Глаза Анны округлились, когда она начала читать следующие строки, поэтому резво перевернула страницу сборника стихов, чтобы не прочитать ещё что-нибудь шокирующее. «Mon chèri, мне придётся умереть. Как жаль, что наша прошлая битва стала последней, Откинули Вы шлем, и я влюбился снова в вас тогда. В то утро толпа вся кричала, а мы мечи вели бодрей, Что меня сломило: Вашего меча иль взгляда острота? Юноши и дамы наблюдавшие, упивались зрелищем. Для них мы два врага, что в споре скрестили два меча, Что пламя, страсть к дуэли побудимы обоюдным отвращением, И друг друга вызвали лишь из вражды и сгоряча. Знаете, Вы — лëд, в то время как я — пламя, Вы собранный, я несуразный, Я доношу свою идею, словно обезумя, Вы как человек спокойный, педантичный. Моя любовь к Вам столь странна и сердце моë ранит, Но она же столь желанна и не имеет грани. Скорее, изначально на провал она обречена, Но я хочу до тла сгореть с ней вместе. Хочу всего себя отдать лишь Вам, она Столь ядрëна, авантюрна и дурна, Словно девушка в публичном неприличном месте. Но завтра ждëт меня расстрел. Как иронично: всë так, как Вы сказали. С Вами до конца своих дней я быть хотел, Смеяться или плакать: я не был так буквален! Прости меня, mon chéri, что покидаю тебя рано, Может, нам так за прошлые грехи воздано, Прости, что кидаю на растерзание всякого гадья. Прошу, будь счастлив, ты — лучшее, что со мной случалось. Был бы рад я, чтоб ты меня и застрелил, Так бы поэтично и красиво наша любовь кончалась! Тебе также больно, но я уверен, что хватит сил, Чтобы жил ты дальше, хоть и с трещиною в сердце. Алекс, прости, что мне приходится тебя оставить одного. Прости, что был лишь мимолëтной искрой в твоей жизни. Я люблю тебя. И буду искать тебя в следующих жизнях.» Анна округлила глаза и медленно закрыла сборник стихов. В её голове будто перевернулось всё с ног на голову. Она вспоминала все те стычки между Александром Трофимовичем и Матвеем Петровичем, но даже со своей эмпатией, благодаря которой она будто видела людей насквозь, понимая чужие настроение и чувства, будучи Софией, она не могла и предположить, кем приходились друг другу молодые люди на самом деле. Ко всему прочему, догадки Анны подтвердились — Матвей Петрович оставил сборник на столе, словно желая, чтобы Анна его прочитала, и ему стало бы легче нести ношу своей тайны. Но почему он хранит этот сборник стихов здесь, в общественной библиотеке, а не у себя дома? Он боится, что сборник найдут его жена или дети? Или ему стыдно хранить у себя в семейном гнезде воспоминания из этого периода своей молодости? Любой приходящий мог найти и взять эту книжку. Однако, возможно, Матвей Петрович был приверженцем мнения, что прятать компроматы следует на видном месте. Или он надеялся, что никто не обратит внимания на тонкую невзрачную книжку в дальней части библиотеки, куда ходит не так много людей. Алексей, поначалу испугавшийся резкого порыва Анны, наблюдал за ней. — Что с тобой? — Когда я пришла, Матвей Петрович резво убрал эту книжку в сторону, меня это заставило забеспокоиться. Но... это просто стихи. Алексей подошёл к Анне и взял её руки, державшие сборник стихов, в свои. — Анют, возможно, мне кажется, но ты какая-то слишком мнительная в последнее время. Анна вздохнула и опустила голову, почти уткнувшись в грудь Алексея. — Я бы сказал тебе чуть-чуть расслабиться, но, к сожалению, я с вестями от Его Величества, — Анна резко подняла голову. — Он нас с Леоном созывает к себе. Разведка выяснила, что французы вместе с англичанами готовят нападение на Гесцарию. Они создали чертежи для обновления флота и уже активно готовят план нападения. Все чертежи и военные мужи Англии сейчас в Париже. Видимо, нас хотят туда отправить. — В Париж?