Свайп вправо - и ты беременный

Минхо стоит у плиты. Кофе закипает слишком быстро. Он выключает огонь и берёт кружку, но не пьёт. Просто смотрит в тёмную поверхность, будто там можно что-то рассмотреть. Ответ, может быть. Или путь. Правильное решение. “Я беременный твоим ребенком, хён.» Он повторяет это про себя со вчерашнего дня, но каждый раз как впервые. Как будто мозг не может это переварить до конца. Не потому, что это плохо. А потому что слишком реально. Он не думал, что окажется в такой ситуации. Он всегда был осторожным, даже немного отстранённым. Течка — это связь, телесность, импульс. Но не план. А теперь — человек. Маленький. Настоящий. Живой. И Джисон. Такой… хрупкий в своей стойкости. Минхо вспоминает, как тот сидел возле него на диване, пальцы сжаты в кулаки, голос почти не слышен: “Я беременный.” Никаких упрёков. Никакой манипуляции. Просто факт. Просто доверие. Без условий. И это пробрало до костей. Он мог бы испугаться, отвернуться. И, может быть, раньше так бы и сделал. Он и делал — не с беременностью, но с другими вещами. Отступал, когда становилось сложно. Закрывался, уходил, прятался в отстранённость. Он не герой. Не заботливый до автоматизма альфа. Не «готовый ко всему». Он — упрямый, закрытый, порой эгоистичный. Но он не хочет быть трусом. Не сейчас. Не с ним. Не в данной ситуации. И да, он не знает, что будет. Он не уверен, что хочет отношений с Джисоном. Они даже не говорили об этом никогда. Это была просто близость в нужное время. Но что-то в нём щёлкнуло. "Он — не случайность. И ребёнок — не ошибка. Это просто... случилось. И теперь я в этом." Он не чувствует себя «отцом». Пока. Это слишком громкое слово, слишком чужое. Но внутри что-то уже меняется. Потому что впервые в жизни кто-то зависит от него — не потому, что нужно, а потому что он уже часть этой истории, даже если молчит. Он слышит звонок в дверь и вздрагивает. Смотрит на часы. 08:07. Кого притащило в такой ранний час? Он ставит кружку на стол, идёт открывать. И где-то там, в глубине — рядом с тревогой и растерянностью — тихо пробивается мысль: “Я не знаю, кем буду. Но я не хочу быть тем, кто исчез.”

***

Минхо открывает дверь. — С днём рождения, мудила, — Хёнджин стоит на пороге с бумажным пакетом в руках и лёгкой усмешкой. Видимо, его друг давно не ел салфетки и уже забыл их вкус. Возможно, Минхо стоит напомнить ему об этом. — Встал уже? Или ты встречаешь старость в постели? — Ты что тут забыл в восемь утра? — Я заботливый. И знал, что ты будешь пить чёрный кофе и думать о своей никчёмной жизни. Вот. — Он протягивает пакет. — Там булочки и апельсиновый сок. Твоё тело скажет мне спасибо. Минхо берет пакет, отходит в сторону, пропуская друга. — Спасибо. Хёнджин скидывает куртку, вешает на спинку стула. Смотрит на Минхо внимательнее. - Ты почему такой задумчивый? Что случилось? Если ты беспокоишься за ресторан, то не стоит. Я же говорил, что я за всем присмотрю. Минхо слегка усмехается. — Ты говоришь это каждый раз, когда я беру один выходной. И каждый раз кто-то разбивает бокал, на кухне обязательно что-то сгорит, и ты кричишь на стажёра. — Это называется “живой процесс”. — Хёнджин садится за стол и начинает расставлять булочки. — У тебя же ресторан, а не операционная. Хаос — часть стиля. К тому же без тебя кухня тише. Хотя и пахнет менее самодовольно. И я кричу на стажёров не только в твой выходной. Я всегда на них кричу. Минхо хмыкает. Он действительно владеет рестораном — небольшим, но очень атмосферным местом, где каждое блюдо — про эмоцию, а не просто вкус. Он — не просто владелец, но и шеф, тот, кто у плиты с утра до закрытия, пока кухня не дышит ровно. А Хёнджин — его правая рука. Администратор с отличной памятью на лица, словами для любого конфликта и острым чувством юмора. Если ресторан — сердце, то они вдвоём — его пульс. Но сейчас работа кажется далёкой. Не потому, что не важна, а потому что в голове гремит другое. Минхо садится напротив. Тихо. Руки сжаты в замок на столе. — Не ресторан, Хёнджин. Всё в порядке. Просто… Я… Я скоро буду отцом. Минхо поднимает взгляд. В глазах тревога, но голос сдержан. — Джисон. Он… беременный. От меня. Хёнджин замирает. Смотрит на Минхо в упор. Молчит. Секунда. Другая. Потом: - Что? – а затем, когда, видимо, до него дошёл смысл сказанных слов. – Твою мать. Минхо кивает. Медленно, будто сам ещё не до конца верит в то, что произносит. — Он сказал мне вчера. Четвёртая неделя. Он был у врача. Всё подтвердилось. — И как ты? Минхо выдыхает. — Не знаю, - он смотрит в чашку, как будто там можно найти ответ. — Мне страшно. Я не был готов. Мы с ним… мы с ним не пара. У нас не было отношений. Не было “плана”. Только секс без обязательств. И всё. А теперь… — Теперь не “всё”. Теперь появились обязательства. — Да. Минхо наклоняется вперёд, локти на столе, пальцы сцеплены. — Я всё ещё не знаю, что чувствую. Это не отвращение, не отказ. Просто… шок, - пауза. — Но при этом внутри всё уже сдвинулось. Как будто я вошёл в другую версию себя. И даже если я скажу “нет” — я всё равно уже не тот, кем был до. Я не знаю, могу ли я быть для него кем-то. Или для ребёнка. Но я хочу попробовать. Я сказал ему, что не исчезну. И я не собираюсь. Но… мне страшно, Джинни. Я не планировал этого. Я не готов. Вообще. Хёнджин медленно кивает, а затем пожимает плечами. — Готов ты или нет — не важно. Вопрос в том, будешь ли ты рядом. Минхо опирается лбом на руку. — У меня сегодня день рождения. Чёрт. Никогда не думал, что буду сидеть вот так. Говорить, что кто-то носит моего ребёнка, - он усмехается, но беззвучно. — Странный подарок, да? — Нет, - Хёнджин серьёзен. — Это… настоящий подарок. Он делает паузу, подбирая слова. — Не тот, что хочется разворачивать на глазах у всех, но тот, который будет рядом с тобой всю жизнь. Даже если не сразу поймёшь, как с ним обращаться. Минхо смотрит на него, и впервые за весь разговор на лице — не защита, не сарказм, а усталость. Отчаяние. Непонимание. Неверие. Хёнджин никогда не видел своего хёна в таком состоянии. — А если я не справлюсь? — Ты точно не справишься, если даже не попробуешь, — просто отвечает Хёнджин. – Как Джисон? — Тихий. Сильный, но будто сдерживается. Он не просит ничего. Даже не намекает. Просто сказал факт, - Минхо глотает. — И в этом самое страшное. Потому что он уже настроился идти один. А я не хочу, чтобы он шёл один. Хёнджин смотрит на него мягко. — А ты хочешь быть рядом? — Хочу, - Минхо отвечает сразу. Неуверенно, но честно. — Я не знаю, кем я буду. Не уверен, что могу быть “партнёром” или “отцом”. Но я хочу… быть частью этого. Не эпизодом. Не фоном. Это уже часть меня. Пусть и пугающая. Я не хочу быть отцом “по случаю”. Не хочу просто перечислять деньги или появляться раз в месяц. Я боюсь, что подведу Джисона. Что подведу ребёнка. Что не выдержу. — А если наоборот? - Хёнджин спокойно смотрит. — А если ты вдруг окажешься лучше, чем думаешь? Не герой. Не идеал. Просто тот, кто останется. Кто будет, даже если страшно. Минхо хмыкает, с горькой улыбкой: — Звучит красиво. Но я даже не знаю, хочу ли быть с ним. Как с партнёром. Хочет ли он этого. Или же мы будем просто со-родителями? У нас не было “мы”. Мы просто… я просто был рядом в нужные моменты. Пауза. — А теперь я сижу и думаю о том, как он будет держать малыша на руках. Нашего малыша. Думаю о его голосе, когда он будет успокаивать плач, - он выдыхает. — Это чертовски пугает. Хёнджин не перебивает сразу. Он даёт этой тишине быть. Плотной, важной, неуловимо интимной. Потом спокойно говорит: — Пугает, потому что ты уже не просто случайный участник. Ты уже там. Внутри этой картинки, - он смотрит прямо в Минхо, мягко, но серьёзно. — Ты уже не можешь отделить себя от них. От него. От ребёнка. Ты можешь делать вид, можешь говорить “я не знаю, что чувствую”, но на самом деле… ты уже чувствуешь. Просто это новое. Незнакомое. Живое. Минхо тихо усмехается, и в этом смехе — почти слёзы. Почти. — Я всегда думал, что всё под контролем. Что жизнь идёт по плану: работа, кухня, ночные смены, пару связей в нужное время — и всё, - он качает головой. — А потом появляется человек, говорит тихо “я беременный”, и ты понимаешь — ты больше не прежний. Даже если хочешь сделать вид, что всё как раньше. — Это не разрушение, хён, - Хёнджин опирается локтями на стол, глядя на него с оттенком тепла. — Это просто начало. Ты всю жизнь боялся быть нужным. Потому что, если ты нужен, значит, можешь разочаровать. А теперь ты нужен просто потому, что ты есть. Не как альфа. Не как шеф. Просто как… ты. Минхо долго молчит. Смотрит в окно, где идет дождь, где капли стекают по стеклу медленно, как мысли внутри него. — Знаешь, я ещё не сказал это Джисону. Никаких красивых слов, никаких обещаний. Только одно: что я не уйду, - он медленно выдыхает. — Наверное, потому что всё ещё думаю, что не заслуживаю права быть рядом. Но… я хочу. Правда хочу, - он смотрит на Хёнджина. — Просто быть. Без громких слов. Если он позволит. — Тогда иди к нему, как будешь готов. Ты знаешь, что делать, - Хёнджин улыбается — чуть-чуть. Почти незаметно. — И не бойся, если будешь учиться на ходу. Никто не рождается отцом. Но ты уже стал чем-то важным. Минхо прикрывает глаза на секунду. — Спасибо, Джинни. Правда. — Пожалуйста. С днём рождения, Минхо-хён, - Хёнджин усмехается. — Добро пожаловать во взрослую жизнь. У нас тут слёзы, дети и чувство вины. Минхо смеётся. На этот раз — с теплом. Он всё ещё взволнован, но теперь внутри — не хаос, а почти болезненное спокойствие. Как после шторма. Хёнджин замечает, что напряжение немного спало, и с лёгкой, почти осторожной улыбкой говорит: — Кстати… - он делает паузу. — Мы с Минни наконец-то выбрали дату. Минхо приподнимает брови. — Что, правда? Неужели? Не прошло и полгода. Хёнджин фыркает и закатывает глаза. — Да. Третье апреля. Весна, тепло, хорошее освещение. Ты оценишь — это всё ради фотографий, конечно. — Я думал, вы решитесь к пенсии, — усмехается Минхо. - Я хотел середину мая, но Сынминни сказал: либо мы женимся весной, либо вообще не женимся. Я не выдержу ещё одной отсрочки, серьёзно. Минхо тихо улыбается. — Я рад за вас. Правда. - Спасибо. Я так долго ждал этого дня, что, казалось, скоро умру. Осталось подождать еще буквально полгода, и он официально будет моим, - Хенджин мечтательно улыбнулся и со вздохом положил голову на стол. Минхо смотрит на него с нежной усмешкой — такой, какая бывает только у тех, кто знает человека напротив слишком давно, чтобы удивляться его театральности, но всё ещё умеет её ценить. — Ты говоришь, как будто он в заложниках, — хмыкает Минхо. — А не как человек, который уже давно спит в твоей футболке, готовит тебе кофе по утрам и подписывает открытки за двоих. Он твой уже года три как с тех пор, как ты поставил ему метку, и еще плюс четыре года ваших отношений. Вы же встречаетесь с тех пор, как перешли в старшую школу. Хёнджин приподнимает голову, брови чуть нахмурены. — Всё равно это не то. Это всё “гражданское”, “почти официальное”. А я хочу с кольцами. С его фамилией после моей в документах, - он выдыхает. — Я хочу, чтобы он точно знал, что я выбрал его навсегда. И чтобы не было никаких “а вдруг”. Даже если это всего лишь штамп в паспорте. — Ты правда веришь, что “навсегда” существует? — вдруг тихо спрашивает Минхо. Хёнджин смотрит на него спокойно. — Я верю, что некоторые люди того стоят, - а потом глаза альфы слегка раскрываются и смотрят на Минхо одновременно со страхом и надеждой. - Если Сынмин сбежит перед свадьбой, ты будешь готов вести меня в ЗАГС под руку? Минхо фыркает. — Нет. Ни за что. Но я могу испечь вам свадебный торт. С клубникой и персиками. По случаю. — Вот и договорились. Они улыбаются друг другу — по-дружески, тихо, с благодарностью. А за окном на стекле всё ещё стучит утренний дождь. И где-то там, под всеми страхами, у Минхо внутри впервые появляется лёгкая мысль: “А вдруг — и у меня может быть своё 'навсегда'?”

***

На кухне Минхо привычно расправляется с ингредиентами. Он не смотрит рецепты — руки делают сами. Вода в кастрюле медленно закипает, в ней вымачиваются водоросли для миёккука. В Корее его часто приносят роженицам. «Он не родил, конечно. Но...» — Минхо на секунду замирает, потом продолжает нарезать лук. Он добавляет немного кунжутного масла, говядину, водоросли. «Пусть почувствует, что он не один.» Он ставит рис в рисоварку, аккуратно заворачивает в фольгу порцию рыбы. Всё просто. Тихо. Почти священно. На кухне тепло. Пар поднимается в воздух. Минхо смотрит на таймер и думает не о том, получится ли блюдо — а о том, примет ли Джисон его. Не еду, а его самого. Когда всё готово, он не собирается долго. Одевается молча, быстро, как будто боится передумать. Заворачивает еду в контейнеры, кладёт в сумку, проверяет — суп, рис, рыба, свежевыжатый сок из моркови и яблок. На пороге он на секунду замирает. Вдох. Выдох. Он нажимает на звонок.

***

Дверь открывается не сразу. Минхо успевает почувствовать, как у него похолодели пальцы, хотя сумка с едой всё ещё тёплая. Потом — щелчок замка, мягкий скрип петель, и на пороге появляется Джисон. Он в домашнем — свободная толстовка и треники. Под глазами — лёгкие тени, взгляд настороженный, будто он не уверен, что не приснилось. — Привет, — говорит Минхо тихо. — Я… принёс тебе поесть. И… думаю, нам надо поговорить. Джисон молчит, всего секунду. Потом чуть отступает в сторону, открывая проход. — Заходи. Минхо проходит внутрь. Ощущает знакомый запах — немного молока в насыщенных кофейных зернах и легкую горечь коньяка в воздухе. Запах Джисона. Его запах — всё ещё знакомый, всё ещё вызывающий в теле странное, напряжённое тепло. Но теперь немного отличающийся от того, что чувствовалось раньше. Он проходит на кухню, ставит сумку на столешницу, разворачивает контейнеры. — Миёккук. Рыба на пару. Рис, - альфа вдруг смущается. — Я подумал… ну, не знаю, как ты себя чувствуешь. Но я обещал принести тебе что-нибудь покушать. Вот. Джисон наблюдает за Минхо, не перебивая. Взгляд его мягкий, чуть настороженный, будто он не верит, что всё это происходит на самом деле. — Это... очень неожиданно, — наконец говорит он. Голос чуть охрипший, будто давно не говорил вслух. Минхо поворачивается, встречаясь с ним взглядом. — Я знаю. Но я проснулся, и первым делом подумал: “А он ел?” – он чуть неловко пожимает плечами. – Ты обедал? Хочешь покушать сейчас? Джисон слегка кивает. - Тогда садись на диван, а я все подготовлю. Он делает это спокойно, уверенно, в своём ритме: достаёт миски, аккуратно разливает миёккук, раскладывает рис. Прогревает рыбу на пару в микроволновке, проверяет пальцем — не слишком ли горячо. Все действия с вниманием до мелочей. Как будто через каждое движение говорит: «Я здесь. Рядом.» Джисон садится на диван, поджав ноги. Его руки лежат на коленях, взгляд расфокусирован. Но в груди — чуть теплее. Чуть легче. Минхо пришёл. Он здесь. Просто — потому что захотел. Через несколько минут Минхо приносит поднос, ставит его на журнальный столик. — Осторожно, суп горячий, - он садится рядом. Близко, но не навязчиво. — Если не хочешь есть много — ничего страшного. Просто… по чуть-чуть. Главное — не на голодный желудок. Джисон берёт палочки и пробует рыбу. Молчит. Минхо смотрит не на него, а в чашку. Тоже ест молча. Проходит минута. Потом две. — Вкусно, — тихо говорит Джисон. – Как и в прошлый раз. Минхо поднимает взгляд. В нём — усталость, облегчение, и осторожная, теплая радость. — Я рад. Тишина снова опускается между ними — но теперь она мягкая. Живая. Они едят. Вместе. Не как раньше. Не как на протяжении последних полгода. А как двое людей, потерявших почву под ногами, но нашедших опору друг в друге.

***

Когда посуда убрана, а запах супа всё ещё витает в воздухе, омега заговаривает первым. — Спасибо за обед, — голос мягкий, но чуть натянутый, как будто он всё ещё боится расслабиться. — Я… давно не ел с кем-то так спокойно. Минхо слегка улыбается. Не торопится с ответом. —Когда я сегодня проснулся, ко мне пришел мой друг. И… после прихода Хёнджина, после всех разговоров с ним… я понял, что не могу просто ждать. Или думать. Или “разбираться сначала в себе”. Джисон смотрит на него молча. — Я хочу быть рядом, Сон-а. Не просто “держать в курсе” или “появляться время от времени”. А быть на каждом шагу, - Ли медленно выдыхает. — Я не прошу у тебя сразу всего — дома, отношений, доверия. Просто… хочу, чтобы ты знал: я здесь. Я хочу идти через это вместе… Если ты позволишь. Джисон опускает взгляд. На секунду. Потом поднимает снова. — А если я не справлюсь? Если у меня начнётся паника, если я передумаю тысячу раз, если буду… слишком сложным? — Тогда я буду рядом даже в этом, — мягко отвечает Минхо. — Я не идеален. Я тоже буду бояться. Боюсь уже. Но я не пришёл сюда, чтобы всё контролировать. Я пришёл, потому что мне важно. И ты важен. Пауза. — Ты не обязан всё решать сейчас. Но я хочу, чтобы ты знал: я не “случайный отец”. Я не уйду. Я здесь. По-настоящему. Джисон чуть сжимает пальцы на коленях. Потом тихо произносит: — Я всё ещё не знаю, как это всё будет. — Я тоже, — шепчет Минхо. Он смотрит в глаза, не отводя взгляда. — Но может быть, вместе — будет чуть легче. Снова тишина. Но уже не такая тревожная. — Останешься на вечер? — тихо спрашивает Джисон, почти не глядя. Минхо улыбается и кивает. И Джисон улыбается в ответ.

***

После разговора в комнате стало как-то светлее, будто воздух очистился. Не потому, что страх исчез — он всё ещё где-то рядом, тихо дышит в углу. Но теперь с ним можно жить. Делить диван. Разогревать вместе чай. — У меня есть мороженое, — вдруг говорит Джисон, вставая. Минхо поднимает брови. — Суп, рыба и мороженое? — Контраст вкусов, — невинно пожимает плечами Джисон. — И вообще, это ваниль с карамелью. Оно терапевтическое. Через пару минут оба сидят на диване, обложенные подушками. Мороженое едят из одной банки, по очереди, споря, кто украл большую ложку. — Это моя доля! — Джисон тянется за банкой, но Минхо, хитро прищурившись, отворачивается, защищая её как драгоценность. — Закон кулинарного баланса: кто готовил — тот ест первым. — Закон беременного человека: мне можно всё. Минхо выдает смех с хрипотцой, чуть наклоняется, подаёт ему ложку. — О, всё, сдаюсь. Закон принят. Отныне ты - Верховный член Совета по мороженому. Джисон хихикает и кивает. Потом откидывается на подушку и выключает свет над диваном. В комнате остаётся только мягкое освещение с кухни и шум ноутбука - на экране видна какая-то старая дорама, где актёры переигрывают так, что и смеяться, и плакать хочется одновременно. — Господи, посмотри на его лицо, — начинает хохотать Джисон, указывая на героя, который с выражением трагедии века держит розу. — Это же та самая сцена! Где он потом падает в воду с пирса. Без причины! — Минхо тоже почти падает с дивана от смеха. — Ты видел, как он держал розу? Как будто она у него бомбу взорвать может! — Джисон хохочет, зажимая ладонью рот. — Поставь на паузу, я не могу дышать! Минхо, утирая слёзы смеха, останавливает видео. — Тебе нельзя так смеяться, ты же в “деликатном положении”, — с шутливым выражением произносит он, делая вид, что волнуется. — Вдруг ребёнок подумает, что мы тут сошли с ума? — Уже поздно, — Джисон выдыхает, всё ещё смеясь. — Если он унаследует хоть половину твоей мимики, то он будет комиком. Минхо кладёт руку на грудь, изображая обиду: — Прошу заметить — я исключительно выразителен. — Ты мега экспрессивен. Один твой взгляд может объяснить три эмоции и выдать спойлер на следующую серию жизни. — Ага, — Минхо прищуривается. — И всё равно ты с этим взглядом оказался в постели. Джисон замирает на секунду. Потом смеётся ещё громче. — Господи, ты что, только что сам себя подколол? Минхо делает невинное лицо. — Я многогранен. Умею одновременно быть харизматичным и самоуничижительным. Это талант. — Это диагноз, — фыркает Джисон, ткнув его пальцем в бок. Затем Джисон качает головой, всё ещё улыбаясь, и чуть подтягивает плед повыше, устраиваясь ближе. Он кладёт голову на плечо Минхо, а тот, в свою очередь, притягивает его еще ближе. Альфа поднимает руку и заводит ее за спину Джисона, крепче прижимая к себе и укладывая его голову себе на грудь. Джисон обхватывает руками его талию, а рука Минхо ложится на его поясницу. Джисон потом глубоко вдыхает, носом утыкаясь в футболку Минхо. Молчит. Просто дышит. — Ты всё ещё пахнешь так же, — говорит он наконец, почти шёпотом. — Твой запах… он меня успокаивает. Особенно сейчас. Я все еще пахну собой, но в то же время я пахну как ты. Кофе с коньяком, - он делает задумчивую паузу. - Такое странное сочетание. Никогда так не пробовал. Но сейчас, когда ты здесь, я понимаю, мне теперь мало той части коньяка, которая со мной на ближайшие восемь месяцев. Минхо слегка замирает. Его пальцы всё ещё лежат на пояснице Джисона, но становятся чуть мягче, будто поддаваясь эмоции. — Это... странно? — спрашивает Джисон, не поднимая головы. — Нет, — отвечает Минхо, тихо. — Это, наверное, одно из самых честных, что ты мне когда-либо говорил. Ну, на втором месте после твоей вчерашней честности. Минхо слегка рассмеялся, и Джисон тоже захихикал. Ли прижал подбородок к его макушке и добавил чуть тише, с улыбкой в голосе: — Если мой запах тебе помогает… тогда я просто принесу тебе свои вещи. Футболки, свитера. Я даже могу притащить свою старую толстовку, ту, которую ты однажды назвал уродской. Джисон хмыкает, но звук выходит тёплым, почти благодарным: — Она уродская. По-прежнему. — Но тёплая. И пахнет мной. — Отвратительное комбо, — фыркает Джисон, и Минхо чувствует, как его плечи чуть дрожат от сдержанного смеха. — Ты просто стесняешься сказать, что она тебе нравится, — шепчет Минхо, поглаживая его по спине. — Ладно. Я не буду настаивать. Просто случайно “забуду” её у тебя. — Забудешь — и больше не получишь обратно. - Договорились. Наступила пауза и стало как-то тепло. Спокойно. Уютно. По-домашнему. По-своему счастливо. Они так и не досмотрели дораму. Фильм давно закончился, экран стал тёмным, как и небо за окном. В квартире — тишина, чуть слышный гул холодильника и размеренное дыхание. Двое лежат на диване. Один — немного сильнее обнимает. Второй — немного глубже спит. Они просто уснули. Вдвоём. Потому что было спокойно. Потому что было хорошо.

***

Свет скользит по полу, пробираясь сквозь щель в шторе. Джисон просыпается первым. Медленно. Он просто открывает глаза. И первое, что чувствует — тёплое дыхание у виска. Он не сразу двигается. Только моргает и слушает. Минхо спит. Ровно, спокойно. Его рука всё ещё лежит у Джисона на пояснице, немного ослабив хватку, но не убравшись. Его грудь медленно поднимается и опускается. Выражение лица мягкое. Почти детское. Джисон лежит молча, наблюдая. И вдруг чувствует, как внутри что-то стягивается. Но не от страха. От какого-то странного, непривычного чувства… истинности. Как будто это и есть реальность. Простая. Без драмы. Без «что дальше». Без «если». Минхо рядом. Он просто рядом. Джисон глубже утыкается носом в шею Минхо и сильнее обхватывает его талию, снова закрывая глаза и засыпая. И даже если он не знает, каким будет день — он знает: этот момент был настоящим. А значит всё не зря.