Свайп вправо - и ты беременный

Квартира Джисона пахла корицей и кофе. Запахи двух омег смешивались и это всегда немного напоминало кофейню с уютной атмосферой. Феликс развалился на полу, облокотившись спиной на диван, а Джисон сидел рядом, в пижамных штанах и с кружкой чая в руках. Пол в гостиной выглядел так, как будто в ней прошёлся ураган: открытые упаковки с чипсами, пустая миска от лапши, две кружки с остатками какао и плед, который по итогу был откинут в какой-то угол за ненадобностью. — Если мы умрём прямо сейчас, — начал Феликс, ковыряя деревянной палочкой в пустой лапшичной коробке, — и нас найдут такими, тут решат, что мы провели ритуал жертвоприношения. — Или что мы просто два истощённых человека, забывших, как называется уборка, — лениво ответил Джисон, отхлёбывая чай. — Хотя да… ритуал звучит поинтереснее. С участием какао и лапши. Феликс усмехнулся: — Ритуал омежьей усталости. — Знаешь, Феликс, — начал он тихо, почти шепотом, — я не помню, когда в последний раз нормально спал. Эти два месяца... просто выжженные. Ни одного свободного вечера. Всё валится разом — записи, правки, какие-то срочные проекты, которые "нужны были ещё вчера". Я домой прихожу только чтобы переодеться и снова обратно в студию. Порядок? Забудь. У меня даже мысли о порядке уже вызывают усталость. - Он горько усмехнулся и провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость. — А август... — он замолчал на секунду, будто обдумывал, стоит ли возвращаться к этому. — Август был просто адом. Мы сидели сутками — реально, сутками — без выходных, без перерывов. Три альбома параллельно, один артист с проблемами, другой со звездной болезнью. И всё через меня. Я уже не знал, кто я — человек, продюсер, психолог, уборщик? Я просыпался на диване в контрольной и не сразу понимал, это утро или всё ещё вчера. Чанбин-хён хотя бы к тебе уходил. — Да я Чанбина едва домой вытащить мог. Он спал стоя. — Ага, — Джисон закрыл глаза. — Мы так и шутили: студия — это новый дом, диван — новая кровать, а свет от монитора — наш единственный источник витамина D. В какой-то момент я начал разговаривать с кофемашиной. Думаю, она отвечала, - он невесело усмехнулся. - У меня в голове — бардак похлеще, чем на полу. Всё навалилось. И всё срочно, всё "важно", всё "только вы можете, ребята". А мы-то что? Там помимо нас еще куча продюсеров с гораздо большим опытом работы, чем у нас троих. Но всё равно всё к нам. Потому что мы, видите ли, "чувствуем артистов", "быстро адаптируемся", "молодые, амбициозные". Как будто это лицензия на бессонницу. Мне кажется, нас просто удобнее грузить. Мы же не скажем "нет". Мы сделаем. Мы привыкли пахать. Чан вообще, по-моему, стал частью пульта. Иногда я проверял — дышит ли он вообще, или уже робот, работающий на кофе и чувстве долга. А Чанбин... — Джисон приоткрыл глаза, глянув на Феликса. — Он держался, но я видел, как ему тяжело. У него будто стена внутри появилась. Никого не пускает, даже тебя, да? Феликс немного опустил взгляд и молчал. — Прости, — быстро добавил Джисон. — Я не лезу. Просто я рядом с ним сижу каждый день. И я видел, как он выгорал. Как он не ест, не спит почти, а потом выдаёт очередной безумный аранж — и все хлопают, кивают, мол, "гений, давай ещё". А ему бы просто выспаться. Просто побыть не продюсером. Просто... тебя рядом с собой. Феликс слабо улыбнулся. — Я тоже это вижу. Только иногда не знаю, как ему помочь. Он не жалуется. Даже когда еле на ногах стоит — всё всегда "в порядке". — Ну так мы все так, — пожал плечами Джисон. — "В порядке". Главное — не показывать, что ты на грани, да? Бог продюсирования не простит. И никто не скажет "сбавь темп", пока ты сам не развалишься. Он замолчал, медленно втянул воздух, потом выдохнул. — Не знаю, как долго ещё можно в таком режиме жить. Мне двадцать четыре исполнилось недавно, а чувствую себя как дед. Не хочу, чтобы мы втроём просто сгорели. А ведь всё начиналось с того, что мы просто любили музыку. Хотели что-то делать по-настоящему. Джисон закончил извергать словарный водопад и замолк. Тишина повисла в комнате — теплая, плотная. Такая, в которой не надо ничего объяснять. Феликс встал и прошел на кухню. Спустя минуту подошёл к Джисону и протянул ему вторую чашку. — Пей. Ты сегодня заслужил просто чай. Он сидел всё так же, слегка сгорбившись, будто вес последних недель всё ещё лежал у него на плечах. Тогда Феликс просто подошёл ближе, сел рядом и, не сказав ни слова, обнял его. Обнял крепко — не формально, не осторожно, а по-настоящему, как обнимают человека, который давно этого ждал, сам того не зная. Джисон вздрогнул едва заметно, но не отстранился. Только тяжело выдохнул, будто весь воздух в груди вдруг стал тяжелее. Феликс закрыл глаза на мгновение, вдыхая знакомый, почти родной уже запах. Теперь запах изменился. Феликс едва заметно нахмурился и отстранился, заглядывая Джисону в глаза. — Подожди… — Омега прищурился, продолжая вдыхать едва уловимый аромат. — Ты вчера пил? Ты пил коньяк? Я думал, он тебе не нравится. Джисон недоумённо вскинув брови: — Что? О чем ты говоришь? Феликс придвинулся еще ближе и медленно уткнулся в шею Джисона, словно проверяя ощущение: — Не смотри так. Ты пахнешь как кофе с… чем-то. С коньяком. Я не шучу. Это странно. Обычно ты пахнешь, как утренний капучино — мягко, тепло. А сейчас… у тебя будто в запахе появился крепкий акцент. Тёплый, терпкий. Очень похоже на альфу. — Феликс... – Джисон совершенно точно не понимал, что происходит. Какой коньяк? Какой альфа? У него действительно изменился запах? — Прости, но я скажу. Ты пахнешь как омега, который недавно был с альфой. Причём не просто был — очень близко был, — тихо сказал Феликс, не отрывая взгляда от Джисона. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась внутренняя тревога, будто он только сейчас начал складывать в голове картину, которую никак не хотел видеть. Джисон моргнул. - Чего? — Я серьёзно. — Феликс чуть отсел, чтобы посмотреть на него внимательнее. — Это не просто запах. Он… изменился. Он глубже. Словно в тебе что-то проснулось. Или начало формироваться. Это тяжело объяснить словами, но... я чувствую. Ты же знаешь, что у меня тонкий нюх. — Джисон, — выговорил Феликс, — ты... случайно не замечал у себя что-то странное в последнее время? Тошнота? Усталость сильнее обычного? Тело... по-другому реагирует? Джисон смотрел на него, как будто тот только что заговорил на незнакомом языке. — Ты с ума сошёл? — прошептал он. — О чём ты вообще? Ты… ты хочешь сказать… что я беременный? Джисон тихо засмеялся — нервно, натянуто. — Нет, это бред. Я бы знал. Я бы почувствовал. У меня всё под контролем. Я же делаю уколы. Я... Он замер. Слова застряли в горле. В голове, как удар в солнечное сплетение: уколы. Он резко выпрямился, глаза округлились. - Твою мать. Нет. Нет. Нет-нет-нет, — голос стал почти шепотом, полным ужаса. — Август… Август был адом. Я должен был сходить в больницу в августе. Он закрыл глаза, будто надеясь стереть память. В голове мелькали вспышки: папка с расписанием, несколько пропущенных напоминаний, ночи в студии, одна чашка кофе за другой. Он открыл глаза. Они были затуманены. — Я не сделал укол, — выдохнул он. — В августе. Я пропустил. Первый раз за... за сколько лет? Я совсем забыл. Я был как в тумане. Работы было столько, что я жил на кофеине. Он вскочил, стал ходить по комнате, будто пытался стряхнуть с себя накатывающее осознание. — А потом — сентябрь. Течка. Гон. Минхо. Мы же не пользуемся презервативами. Мы оба чисты, он же мне даже в первый раз справку предоставил. Да и не то, чтобы они нам были нужны когда-то. Я же всегда на инъекциях был. Он остановился, приложил руку к плоскому животу. Почти машинально. Пальцы дрогнули. — Месяц, — прошептал он. — Это уже мог быть месяц. Может больше. Он посмотрел на Феликса — и в глазах впервые появилась не только тревога, но и растерянное, невыносимо хрупкое "а вдруг это правда?" Феликс медленно подошёл, обнял его. — Мы можем сделать тест, — сказал Феликс тихо, но уверенно. — Просто чтобы всё прояснить. Он говорил мягко, будто предлагал что-то очень хрупкое — не таблетку, не решение, а способ удержаться на поверхности, пока всё вокруг тонет. Джисон смотрел в одну точку и молчал, будто не слышал. — Сони? — осторожно позвал Феликс. — Да, — отозвался он спустя мгновение. Голос был глухим, как будто сквозь вату. — Да. Хорошо. Он провёл рукой по лицу и выдохнул, медленно опустился на диван, зажал виски пальцами и замер. Феликс присел рядом, молча, давая ему время. — Что ещё? — спросил он спустя минуту. — Ты вспомнил что-то? Джисон кивнул, медленно, как будто это было страшно даже себе признать. — Да. Мой цикл. Он должен начаться через два дня. Обычно у меня всё как по часам — я чувствую зуд, тяжесть в груди, реакцию на запахи, изменения в температуре тела. А сейчас — ничего. Ни намёка. Пусто. Феликс сжал губы, кивнул, подтверждая: — Омеги в первые недели беременности часто теряют признаки предстоящей течки. Всё уходит на сохранение гормонального баланса. Это… нормально. Это один из первых признаков. У Чанбина сестра так поняла, что ждёт ребенка — у неё просто не пришла течка, и запах изменился. Джисон закрыл глаза. Всё, что казалось бредом час назад, теперь обретало форму. Логическую, телесную, пугающе реальную и правдивую. — Ладно, — выдохнул он. — Тогда пошли. Сделаем этот чёртов тест. Лучше знать, чем сойти с ума от догадок. Феликс встал первым и протянул ему руку. Джисон взял ее без колебаний. Рука Феликса была тёплой, уверенной. Ему была важна поддержка Феликса сейчас. Его рука не позволяла Джисону упасть в ту пропасть, которая окружила его, и он был благодарен своему другу за это. За то, что тот освещал его путь даже в такие пасмурные моменты.

***

Аптека была почти пуста. За стеклом витрины — аккуратные ряды тестов: овуляция, беременность, гормональные полоски. Всё стерильно, обезличенно. Как будто речь идёт не о жизни, а о механике. Феликс быстро выбрал нужный набор — без комментариев, без пауз, будто делал это не в первый раз. Может и правда не в первый. Он взял сразу три разных, с разной чувствительностью. На всякий случай. Чтобы не осталось ни сомнений. Джисон стоял рядом, но будто в чужом теле. У него не дрожали руки, но пальцы были холодными. Всё происходящее ощущалось как сон, но слишком чёткий, слишком тихий. Когда они вернулись домой, Феликс дал Джисону воду и аккуратно положил коробки на стол. — Я с тобой, — сказал он просто. — Не важно, что покажет тест. Не важно, что ты решишь потом. Я рядом. Джисон кивнул. Он не мог смотреть в глаза. Только прошептал: — Я боюсь, Ликс. Я не… я не готов. Ни физически, ни морально. Мне же только недавно исполнилось двадцать четыре. Я не знаю, кто я сейчас. Только работа и работа. А теперь ещё… Он не закончил. Феликс подошёл ближе, встал рядом и коснулся его плеча. — Джисон, ты имеешь право бояться. Это не делает тебя слабым. Ты — один из самых сильных, кого я знаю. Он замолчал на секунду и добавил, чуть мягче: — Но тебе не нужно быть сильным в одиночку. У тебя есть я. И Чанбин. И Чан. И твои родители. И даже если всё кажется туманом сейчас — ты не один. Джисон опустил голову, всхлипнул — тихо, почти беззвучно. Слёзы вышли неожиданно, будто просочились сквозь трещины в плотине, которую он сдерживал месяцами. Феликс обнял его. Крепко, тепло и надёжно. Его ладонь лежала между лопатками Джисона, а голос звучал совсем близко: — Если это правда, значит, внутри тебя сейчас бьётся маленькое сердце. Часть тебя. И часть Минхо. Это не ошибка, Джи. Это жизнь. Она пришла — в самый неподходящий момент. Но она выбрала тебя. Потому что ты справишься. Они стояли так какое-то время — в тишине, которую не нужно было заполнять словами. И в этой тишине страх начал понемногу отступать. Не исчезать, нет. Но сжиматься, становиться терпимым. Наконец Джисон вытер слёзы, глубоко вдохнул и взял одну из коробок. — Пойдём. Сделаем это. Феликс кивнул и пошёл за ним в спальню. Остановился возле двери в ванную и сказал: — Я подожду за дверью. И если тебе нужно — я буду первым, кто это узнает вместе с тобой. Джисон кивнул и сразу пошёл в ванную. Защелкнул замок. Лёгкий шелест упаковки. Тишина. Феликс стоял в спальне возле двери. Просто стоял — ровно, спокойно, как будто держал весь дом за стены, пока внутри кто-то дышит на грани. В ванной стояла абсолютная тишина. Джисон сидел на закрытом унитазе, сжав в руках белую пластиковую полоску. Руки дрожали. — …твою мать… Феликс отреагировал сразу — сделал шаг ближе, прижался лбом к косяку. — Джи? Я здесь. Скажи что-нибудь. Тишина. Потом шаг. Второй. Замок щёлкнул. Дверь открылась. Джисон стоял, бледный, а в руке — тест. Он просто молча протянул его Феликсу. У него дрожали пальцы, губы были чуть прикушены. Две полоски. Не призрачные, не сомнительные. Яркие. Красные. Неоспоримые. Чёткие. Будто кричали: "Да." Феликс посмотрел — и поднял глаза на него. — Это… — начал Джисон, но не смог закончить. Лицо будто потеряло все силы. Он выдохнул, облокотился о дверной косяк и сполз на пол. Феликс не стал спрашивать. Он просто сел рядом и обнял его. Крепко. Без слов. Как якорь. Как опора. Как единственное, что не двигается в этом рушащемся мире. — Я с тобой, Джи, — тихо сказал он. — Всё. Всё пройдём. Вместе. Джисон всхлипнул и уткнулся лбом ему в плечо. Слезы катились из глаз. Одна. Вторая. Четвертая. До тех пор, пока не стали падать на пол, как дождь за окном. Он схватился за Феликса, как за спасательный круг, и затрясся в рыданиях. И впервые с начала всей этой безумной неизвестности позволил себе хоть на секунду почувствовать не страх, а… тепло. Безопасность. Точку опоры. Феликс держал его, как будто мог вытащить из любой бури. И, кажется, Джисон начал верить, что так и есть.

***

Утро было серым и глухим — и в погоде, и в голове. Джисон почти не спал. Всё, что происходило, казалось сном на грани тревоги и усталости. И всё же он сидел сейчас в приёмной клиники, в толстовке с капюшоном и руками, сжатыми на коленях. Феликс был рядом, как и обещал. Спокойный, уверенный. Только пальцы на его колене выдавали напряжение: он стучал ими по ткани в ровном ритме. — Хан Джисон? — перед ними возникла медсестра, держащая какие-то бумажки. – Врач готов вас принять. Джисон сглотнул. Встал. — Пойдем? — спросил он, как будто просил разрешения. Феликс поднялся вместе с ним. — Конечно. Я с тобой. До конца. Они зашли в кабинет. Врач — женщина, омега в возрасте, спокойная и уверенная. В её взгляде — опыт, но и живое участие. Она просматривает данные в компьютере, пока Джисон и Феликс сидят напротив, рядом на стульях. — Итак, положительный тест. Дата последней течки? — Четыре недели назад. Моя течка должна начаться завтра. — Это была защищённая связь? — Эм… нет, — выдыхает он. — Без блокаторов. Без инъекций. Без презервативов. — Вы знаете, кто отец? — ровно, без намёка на осуждение. — Да. — Он в курсе? — Пока нет. Доктор кивает, делает пометку. — Хорошо. Были ли у вас ранее беременности? Замершие, выкидыши, медикаментозные аборты? — Нет, это первая. — Медицинские хронические заболевания? Желудочно-кишечные, гормональные, аутоиммунные? — Нет. — Отлично. Вес, рост, питание, уровень стресса, сон — всё важно. Вы курите? Употребляете алкоголь, принимаете блокаторы? — Нет. Я не курю, пью очень редко. Блокаторы тоже не принимаю, уже четыре года. — Вы начали ощущать какие-либо симптомы беременности? Усталость, тошнота, изменение аппетита, обострение обоняния? — В последнее время я стал часто уставать. И тошнота. Три дня назад меня тошнило, но я думал, что просто отравился. Меня даже не рвало. Доктор делает ещё одну пометку. Затем поворачивается к нему полностью. — Учитывая срок — примерно четвёртая акушерская неделя — сегодня мы сделаем базовое трансабдоминальное УЗИ. Если эмбрион уже прикрепился, увидим плодное яйцо. Сердцебиение пока ожидать рано. Вы также должны сдать кровь на ХГЧ, прогестерон и общий анализ. Я рекомендую уже сейчас начать приём фолиевой кислоты, витамина D и DHA. Вам нужна будет консультация генетика на 10–12 неделе, - врач тараторит какие-то слова, которые Джисон совсем не понимает, записывает что-то на двух листочках и передает их омеге. - Есть ли омеги или альфы в вашей семье с генетическими заболеваниями? — Нет, у нас всё чисто. — Хорошо, - врач смотрит на него внимательно, но мягко. — Учитывая эмоциональный фон и ситуацию, я советую вам также записаться на первичную консультацию к перинатальному психологу. Беременность — это не только физическое состояние. Она поворачивается к Феликсу. — Вы — его партнёр? Феликс покачал головой. — Его друг. Поддержка. — Прекрасно, - она вернула взгляд к Джисону. - Джисон, вы всё делаете правильно. Ваша задача сейчас — отдых, еда по режиму, минимизация стресса и наблюдение. С сегодняшнего дня – я ваш ведущий врач. Если возникнет кровотечение, боль внизу живота, лихорадка — сразу звоните. Я оставлю вам свои контакты. Она передала омеге визитку. — Давай сделаем УЗИ. На этом сроке мы, скорее всего, увидим плодное яйцо. Этого достаточно, чтобы точно подтвердить беременность и срок. Они вышли из кабинета врача и последовали за ней в соседнюю комнату. В процедурной всё было белым. Свет, потолок, одноразовая простыня под ним. Когда холодный гель коснулся его кожи, Джисон сжал зубы. Он смотрел в потолок, будто отстранился от своего тела. — Вот. Видите? — сказал врач, указывая на серое пятнышко на экране. — Очень ранний срок, около четвёртой недели. Всё выглядит нормально. Беременность маточная, угроз не видно. Джисон посмотрел на экран. Потом — на Феликса, сидящего на стуле возле него, прижавшего кулаки к груди. Тот всё понял без слов. — Это… реально, да? — выдохнул Джисон, не отводя глаз. Врач только кивнул. — Да. Это — начало.

***

Дождь закончился, но воздух остался плотным и свежим. Они сели у окна в какой-то кафешке в трех кварталах от клиники. Джисон смотрел на витрину с булочками, как на вопрос без ответа. — Что будешь? — спросил Феликс, указывая на меню. — Я вообще не знаю, что я могу есть, — пробормотал Джисон, качая головой. — Врач сказала избегать острого, жирного, кофе… — Тогда давай: бульон и тёплый чай. — Звучит как питание в больнице, — хмыкнул Джисон, но всё-таки заказал. Через десять минут принесли еду, и они ели в молчании. Джисон с осторожностью пил суп, как будто он мог обжечь не только язык, но и всю реальность. Потом вдруг положил ложку и посмотрел в тарелку. — Завтра Минхо придёт. Феликс поднял взгляд. - Ты ему расскажешь? — Да, — тихо. — Я не могу не сказать. Это… не только моё. Как бы ни было. Феликс медленно кивнул. — Ты боишься? — А ты нет? Феликс чуть усмехнулся, но без веселья. — Я боюсь за тебя. Но ты должен это сделать. И не потому, что “так правильно”. А потому что ты потом сам себя съешь, если промолчишь. Джисон долго смотрел в чай. Потом выдохнул: — А если он скажет: “это не моё дело”? Или “разбирайся сам”? — Тогда ты уже будешь знать, с кем имеешь дело. А не строить гипотезы и диалоги у себя в голове. — А если он скажет: “я хочу быть рядом”? — Тогда, — сказал Феликс и откусил кусочек своей булочки, — ты точно не будешь с этим один. В любом возможном случае: я рядом. Мне не надо быть отцом ребёнка, чтобы остаться рядом с тобой. Молчание. Медленное движение воздуха. Пар над чашкой. — Спасибо, — наконец сказал Джисон. — Не за что, — ответил Феликс и улыбнулся ярко-ярко. — Это просто обед. И немного любви.

***

В квартире темно. На дворе глубокая ночь, слышны лишь шум немногих проезжающих машин и капли дождя за окном. Погода в конце октября выдалась такая же дерьмовая, как и настроение Джисона. Джисон сидит на кровати, обняв колени. Свет от уличного фонаря падает на подоконник, где стоит стеклянная чашка с недопитым чаем с шиповником. Это все, что ему теперь можно. Ни кофе, ни крепкий зеленый или черный чай, ни газировку. Только вода и какие-то настойки. Чай в кружке давно остыл, как и мысли, которые казались горячими ещё пару часов назад. Он держит ладонь на животе. Пока там — тишина. Плоский, ничего не выдающий. И всё же — внутри кто-то есть. "Беременный." Он повторяет это про себя уже в который раз. Не вслух — губы даже не шевелятся. Просто внутри. Он всё ещё не верит. Не до конца. Это как сон, который нельзя растолковать. А в груди поднимается знакомая тяжесть. Она без формы, без слов, просто тяжесть — как будто кто-то положил на сердце невидимый груз. “А если я не справлюсь?” Этот вопрос звучит в его голове, как мантра. Он повторяется снова и снова. Что, если он не сможет быть родителем? Не просто человеком, родившим ребенка, а тем, кто потом каждое утро будет поднимать ребёнка с постели, кормить, одевать, успокаивать, учить? Он же не умеет ничего из этого. Он слишком молод. Он всегда думал, что у него впереди ещё масса времени. Что он будет жить, строить карьеру, пытаться понять, чего хочет от жизни, кем хочет стать. А теперь… Теперь всё изменилось. Он не чувствует себя готовым. Ни в теле, ни в голове. Он читает статьи и слушает врача — но в глубине души всё равно ощущает себя ребёнком, который вдруг получил задачу слишком большого масштаба. “Я же не умею быть взрослым. Я же сам почти ребенок. Как я смогу быть взрослым для кого-то другого?” Он боится, что сделает что-то не так. Что его тревожность, его нестабильность, его внутренние дыры — всё это отразится на будущем человеке, который сейчас живёт у него внутри. Он боится, что однажды этот ребёнок посмотрит на него и поймёт: мой родитель сам не знал, что делает. И Минхо... Минхо не его пара. Не любовь всей жизни. Не тот, с кем они мечтали об этом вместе. Это случилось — вне ожиданий, вне контроля. И он не знает, как сказать об этом тому, кто обещал ничего не обещать. Но сказать надо. Феликс прав. Джисон сожрет сам себя, если будет хранить это в тайне от Минхо. Но всё равно сердце сжимается от одной только мысли: а вдруг он не захочет знать? Джисон боится разочароваться в нём. Больше, чем боится одиночества. Потому что в Минхо, как ни странно, было что-то родное. Не настоящее «любовь», не “навсегда”, а просто — тот, рядом с кем не было фальши. Даже в краткости, даже в молчании. Он не мечтает, что Минхо сразу предложит остаться, держать за руку, строить дом. Он не настолько наивен. Но он хочет, чтобы тот хотя бы выбрал не молчать. Не исчезнуть. Не сказать фраз, от которых не оправишься. Он хочет расставить завтра все точки над «и», как бы больно от этого не было. Потому что всё, что Джисон видит впереди — бесконечная неизвестность. И он очень, очень не хочет проходить через неё в одиночку. Но он никогда себе в этом не признается. Потому что он уже слишком задумался. Задумался о своем будущем вместе с ребенком, неважно будет ли рядом Минхо или нет. Он уже успел представить. Уже допустил, что может быть папой. Что это маленькое существо — его. Не просто случайность, не ошибка, не “что-то, что можно прервать”. Это уже “он” или “она”. Уже кто-то. Уже часть его. Он представил, как будет держать это крошечное тело у себя на груди. Как в груди будет бешено биться сердце — не от паники, а от того, что ты держишь в руках то, ради чего вдруг хочется жить лучше. Быть лучше. Он видел себя в ночи — сидящим у детской кроватки. С красными глазами от недосыпа. С горлом, сжатым от страха, потому что ребёнок чихнул или заплакал, или просто дышит тише, чем обычно. Он чувствовал, как его пальцы дрожат, когда он кладёт тыльную сторону ладони к горячему лбу малыша. Температура. А вдруг жар? Врач? Компрессы? Что делать? Так много вопросов, на которые у него нет ответов. И потом — облегчение. Потом — смех. Свой, чужой, общий. Он уже слышал первый смех. Видел, как руки тянутся к нему. Он уже называет себя родителем, даже если пока боится признать это. И правда неважно, будет ли рядом Минхо. Потому что да, он думает о нём. Но главное — теперь он думает не о них с Минхо. Он думает о себе и о том, кого носит внутри. И этот кто-то — важнее любого “мы”. Он до ужаса боится. Он до конца ещё не готов. И вряд ли когда-либо будет готов. Но он уже идёт по этому пути. Молча. Осторожно. Один шаг за другим. И в этой тишине он уже не один. И никогда больше не будет.

***

Дверной звонок прозвучал чётко, почти резко. Джисон стоял на кухне, грея руки о чашку с чаем шиповника, и не сразу пошёл открывать. Он уже слышал, как за дверью Минхо сместил вес с ноги на ногу. Он открыл. — Привет, — сказал Минхо, чуть улыбнувшись. — Привет, — тихо ответил Джисон. - Проходи. Минхо зашёл. Из-под куртки выглядывала тёмная водолазка, сам он пахнет прохладно —дождем и своим собственным ароматом коньяка. Привычный. Безопасный. Почти комфортный, если бы не... — Ты пил? – альфа нахмурился и вдохнул поглубже, пытаясь определить запах. - От тебя пахнет коньяком. Или ты все-таки воспользовался тем маслом для тела, которое я тебе подарил? - Нет, я не пил. И маслом я тоже не пользовался, - Джисон отрицательно покачал головой и сел на диван, ожидая, когда Ли к нему присоединится. – Мы можем поговорить? Это очень важно. Минхо посмотрел на него внимательнее. Его инстинкты что-то чувствовали, это было видно: его поза стала чуть настороженнее, дыхание медленнее. — Джисон. Всё в порядке? Что-то случилось? Минхо сел на край дивана, положив руки на колени, и смотрел на омегу. Джисон, в свою очередь, молчал почти полминуты, смотрел в пол, а потом прошептал: — Я беременный. Не было смысла тянуть резину. Тишина. Минхо моргнул. Потом тихо выдохнул: — Что? — Я беременный. От тебя. Четвёртая неделя. Вчера был у врача. Подтвердили всё — анализы, УЗИ. Я беременный твоим ребенком, хён. Джисон наконец перевел взгляд на альфу. Минхо не шевелился. Слово «беременный» будто зависло в воздухе, не рассеиваясь. Джисон ожидал, что альфа отпрянет. Или встанет. Или хотя бы отвернётся. Но Минхо просто сидел. И смотрел на него. Внимательно. Тяжело. Как на что-то, чего не ожидал — но не может игнорировать. — Ты уверен? — спросил он наконец, почти шёпотом. — Да. Я ни с кем больше не был. Только с тобой. — …Блядь, — выдохнул Минхо. Не грубо, не в злости — больше, как человек, которого ошарашили внезапной новостью. Всё так и было, по правде. — Четвёртая неделя? — Да. — Ты… как… как такое возможно? Ты же говорил, что ты делаешь уколы, - голос не звучал осуждающе и обвиняюще. Скорее, это было обычное любопытство. - Я правда их делал. Четыре года я их делал и ни разу не забывал. Но в августе у меня был завал на работе. Не было времени даже на сон и перекус, и я просто забыл. Я ставил напоминалки, но все они были проигнорированы мной же. Соответственно, я не сделал инъекцию и организм начал восстанавливаться от гормонов, которые я колол. Потом, в сентябре, мы вместе провели мою течку и твой гон, не используя ни таблетки, ни презервативы. И вот результат, - Джисон пояснял все тихо, опасаясь смотреть в глаза Минхо. Опасаясь увидеть там злость и ненависть. Раздражение и обвинение. Потому что это была вина Джисона. Джисон это знал. Это он забыл об уколах. Не Минхо. И теперь только он будет это все расхлёбывать. Минхо причастен только в том, что тот в него кончил. И, если Джисону не изменяет память, он сам просил его об этом. Хотя, в данной ситуации даже его памяти нельзя доверять. - Хорошо, - Минхо провёл ладонью по лицу. Медленно. Потом выпрямился. – Как ты себя чувствуешь? — Сложно. Усталость. Тошнота. И... страх. Но я справляюсь. Врач сказал, всё развивается нормально. Я начал пить витамины. Слежу за сном, за питанием. Он замолчал, а потом добавил чуть тише: — И я решил. Я не буду делать аборт. Я оставляю ребенка. Даже если ты не будешь рядом. Я не прошу тебя быть отцом. Не прошу “брать ответственность”. Я просто… сказал. Хотел, чтобы ты знал. Не больше. Что будет дальше — не знаю. Минхо встал и начал медленно ходить по комнате. — Я не против ребёнка, Джи. Это… не об этом. Просто это неожиданно. Я думал, ты… думал, мы договорились. Без обязательств. — Я просто не мог не сказать тебе. Это не игра. Это уже не просто “секс без обязательств”. — Да, — согласился Минхо и остановился. — Это уже что-то другое. Они замолчали. Воздух между ними стал плотным. — Я не знаю, как на это реагировать. Честно, - пауза. — Это не значит, что я ухожу. Это значит, что мне нужно… время. И тебе тоже, наверное. Сон-а, ты мне не чужой. Я не знаю, как быть. Это правда. Но я точно не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. Я хотел бы быть частью этого тоже. Не издалека. Не в формате “пришёл, ушёл”. Я не хочу заставлять тебя впускать меня — хочу, чтобы ты сам этого захотел. Но если позволишь... я готов учиться быть в этом вместе с тобой. Джисон посмотрел на него. — А если всё рухнет? Если мы не справимся, если ты передумаешь? Минхо не отвёл взгляда. Напротив — подошел ближе, сел перед ним на колени, и чуть подался вперёд, чтобы говорить не в пустоту, а прямо ему. — Тогда мы хотя бы попробуем. По-настоящему. Не как испуганные подростки, которые не знают, что с ними происходит, а как взрослые. Потому что мы взрослые. Он сделал короткую паузу, вздохнул. — Я не обещаю, что всё будет идеально. Но если я передумаю — я скажу. В лицо. Не исчезну, не выкину это под предлогом “мне тяжело”. Джисон прикусил губу. Плечи у него были чуть напряжены, но в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение — мимолётное, хрупкое. - Хорошо. Я ещё не придумал, как это всё будет. Как мы будем. Я не знаю, хочу ли, чтобы ты был рядом всегда. Или только пока мне плохо. Я сам не понимаю, чего хочу. Минхо протянул руки к нему. Взял его ладонь в левую руку, а правой погладил по волосам, мягко заглядывая в глаза. - Всё хорошо. Мы во всём разберемся, - альфа медленно отстранился и поднялся. - Я пойду. Дам тебе отдохнуть. Завтра занесу тебе что-то. Что тебе можно кушать? - Можешь приготовить рыбу на пару с рисом? Ты однажды мне уже готовил такое. - Конечно. Я всё приготовлю. Отдыхай. Минхо прошел в коридор, надел куртку, застегнул молнию, уже на пороге обернулся: — Спасибо, что сказал мне. Ты мог и не говорить. Но сказал. — Спасибо, что остался, — отозвался Джисон. Ли кивнул и вышел. А Джисон остался сидеть. И вдруг впервые за всё это время не чувствовал себя полностью один.