Не за морями

POV: Ирина

 

лето 1969 года   — Как это ты не поедешь?    Замираю в дверном проеме: одна нога еще в коридоре, другая — уже на кухне нашей коммуналки. Светка сидит на подоконнике, макает хлебный мякиш в миску с салатом, облизывает пальцы и вообще не торопится отвечать. Сама беззаботность!    — Ну а что делать? — она спрыгивает на пол. — Валерка едет в Ростов, на музыкальный фестиваль. Говорят, наши не хуже американцев сделают!    Лицо сестры принимает мечтательное выражение — как всегда, когда она думает о своем принце. Я качаю головой и сажусь за стол. Ну вот! Столько хлопотала, чтобы выбить вторую путевку для нее… и все зря.    — Так пусть Валерка и едет, — выдыхаю с надеждой. — Света, ты же обещала!   — Ой, да кому обещала-то? Профоргу твоему что ли? Не смеши.    — Да хотя бы мне.    Мой голос тише, чем нужно — даже слезы наворачиваются, но из-за Валерки я реветь не собираюсь. Просто обидно! Ладно бы хороший парень — надежный, работящий… так нет же. Музыкант из ресторана «Полярный». Играет на трубе, красиво говорит — и все, Света потеряла голову.   — Ирк, ты обиделась? — сестра округляет глаза. — Не обижайся! Так всем лучше. Какая из меня активистка?    Она садится рядом, берет со стола яблоко и с веселым хрустом его кусает. Вот ведь рыжая лиса! Может сделать умильный голос, сложить бровки домиком, сладко улыбнуться — и все. Никаких проблем.    — Что это за фестиваль? — спрашиваю. — Кто его устраивает?    — Несколько самодеятельных групп, — продолжая жевать, отвечает Светка. — «Утренняя роса», «Корда»…    Понижаю голос до шепота:  — Он что, нелегальный?   — Я не узнавала, — пожимает она плечами. — Наверное, нет. Туда ведь со всего Союза едут. Это не секрет.    — А я все равно буду переживать! Одна, на другой конец страны!    — Не одна, а с Валерой, — перебивает Света. — Давай без нотаций, а? Ну, проведем мы несколько недель порознь — не велика беда.    Она доедает яблоко, бросает в мусорку огрызок и снова поворачивается ко мне:  — А хочешь, вместе на фестиваль поедем?    — Не-е-т, — кручу головой. — Я в лагерь хочу! Там, знаешь, как весело будет? Лекции, концерты, песни у костра…    — То-то же! Ирка, ну, не интересны мне все эти «взвейтесь кострами синие ночи», — сестра кривит лицо, будто это и правда плохо. — Без обид, хорошо?    Нехотя киваю. Сказать, что мне обидно — ничего не сказать, но Светка по-своему права.    — Все, — она наклоняется и целует меня в щеку. — Я побежала в «Полярный». Рано не жди!    Слышу, как в коридоре шуршит обувь, потом хлопает входная дверь, и все затихает. Сегодня даже соседи по квартире куда-то разбрелись — вот я и остаюсь совсем одна. Беру яблоко из корзинки и ухожу в нашу комнату.    Из открытого окна тянет теплый летний воздух; сажусь на диван и кусаю яблоко. Все еще не верю, что сестра могла отказаться от поездки. Такие путевки всем подряд не дают — только активистам, которые особенно отличились за год. Лучшие лекторы приедут, ребята со всей страны! Ей же это даром досталось, а она нос воротит? Ненормальная.    С другой стороны… Представляю ее на лекции по философии коммунизма и начинаю тихонько смеяться. Пусть уж лучше поет песенки на своем полулегальном фестивале — лишь бы вернулась живая и здоровая.    Вздыхаю, поворачиваюсь к окну. Во дворе бегают дети, мальчишки играют в мяч, тетя Лариса из первого подъезда развешивает белье на веревке. Все ровно так же, как в нашем детстве.    И внешне мы те же — невысокий рост, рыжие волосы, серые глаза. Тогда откуда чувство, что все меняется? Это не грустно, скорее странно, непонятно — будто ждут нас обеих впереди большие перемены. И хочется верить — к лучшему.   

***

  — Ирина Макеева? — громко спрашивает светловолосая девушка, едва я выхожу на перрон в Ярославле. — Отлично. Пойдем в автобус, водитель уже заждался.    Бросаю взгляд на наручные часы — странно, поезд ведь приехал по расписанию? — и послушно иду следом. Новая знакомая выглядит деловитой, собранной — словно на партсобрании.    — Саша Светличная. Комсорг. Можно просто Саня, — представляется она. — Иван Денисович говорит, ты культоргом будешь? Значит, общаться будем часто. Заселимся в одну комнату.    Иван Денисович — тот самый профорг, выписавший мне путевку в лагерь — обещал приехать в качестве начальника смены.    — Здорово, — улыбаюсь, стараясь поспевать за Сашей. — Рада познакомиться.    Мы добегаем до автобуса, она пропускает меня вперед. Водитель заждавшимся не выглядит — напротив, весело болтает с другими мужиками, не выходя из кабины. Я здороваюсь с ним, кладу чемодан на одно из сидений, усаживаюсь сама. Светличная садится рядом и говорит водителю, что можно ехать.   Украдкой оглядываю ее: короткие светлые волосы, серые глаза, тонкие губы. Кажется, теперь она немного расслабляется и даже веселеет — наверное, просто слишком ответственная.    — Ты же из Архангельска? — спрашивает.    — Да. А ты откуда?    — Из Череповца, — отвечает она. — Я только в пед поступила. А ты где учишься?      — В техникуме, на бухгалтера. Недавно взяли стажером в пароходство.     — Ого, — Саня переводит на меня удивленный взгляд. — Звучит здорово. По-взрослому! А мне с комсомольской нагрузкой совсем времени не хватает.   Темнеют сумерки, солнце мягко клонится к закату. Я никогда не выезжала из Архангельской области, поэтому темные ночи летом для меня в новинку, и я с интересом разглядываю пейзаж за окном.    Болтаем до самого лагеря — вспоминаем мероприятия, накидываем идеи для концерта к открытию смены, даже напеваем пару песен. Саша оказывается забавной и очень уверенной в себе.    Автобус подпрыгивает на кочках, сворачивает с трассы и медленно въезжает в ворота лагеря. За деревьями появляется небольшая площадь с флагштоком, разноцветные домики по периметру, кирпичное здание столовой.    — Пойдем, покажу тебе нашу комнату, — Светличная с дороги потягивается. — Только быстро, нужно еще на огонек успеть.    В лицо ударяет свежий воздух, пахнет соснами и немного костром, где-то невдалеке слышен смех и голоса ребят. Наш домик оказывается совсем простым — две узкие кровати застелены клетчатыми одеялами, рядом по тумбочке, в одном углу шкаф для одежды, в другом — умывальник и эмалированный таз.    Споласкиваю с дороги руки и лицо, поправляю волосы, достаю вещи из чемодана. Сашка садится на свою кровать и следит за моими действиями.    — А ты с родителями живешь? — спрашивает она.    — Нет, — отвечаю, развешивая рубашку и платье. — С сестрой. У меня кроме нее никого. Родителей уже давно нет, а бабушка пару лет назад умерла.    — Прости! — Саня закрывает рот руками. — Я иногда такая болтушка, не в свое дело лезу.    — Ничего, ты ведь не знала, — улыбаюсь, оборачиваясь через плечо. — Все в порядке, я привыкла.     Это и правда уже давно не задевает. Нам со Светкой было лет по шесть, когда мама уехала в область на лесозаготовку — простудилась, работая по колено в холодной реке, сгорела за ночь. Скорая приехала только под утро — спасать было уже некого. Бабушка говорила, отец по такому поводу спился.    — А у меня нет ни братьев, ни сестер, — наверное, Светличная хочет заполнить пустоту. — Твоя старше или младше?    — Мы близнецы. Хотя я родилась на сорок минут раньше, так что формально — я старшая.    — Ничего себе! Близнецы… Вы сильно похожи?    — Внешне — да, а по характеру совсем разные, — прикусываю губу, чтобы не рассказать о фестивале. — Света бойкая, активная, у нее много друзей. Учится на швею, но планирует удачно выйти замуж.    Мы с Саней хихикаем, и атмосфера в комнате становится теплее. Лагерь снаружи уже шумит — дети приедут завтра, поэтому вожатые и другие работники смены готовятся к первому огоньку для своих.   — Ладно, хватит тебе красоваться, — Светличная поднимается с кровати. — Пойдем. Не хочется опаздывать.    — Конечно, — киваю. — Только куртку возьму.    Захлопываю чемодан, смотрю напоследок в маленькое зеркальце, и мы выбегаем на улицу. До поляны, окруженной соснами, всего-то минут пять быстрым шагом. Остальные уже собрались, сидят кругом на бревнах, а по середине мерцает огонь — яркий, шипящий, с искрами, взлетающими в темное небо, как маленькие звездочки.    Мимо нас проходит парень в гимнастерке:  — Девчата, здесь свободно, садитесь.   Усаживаясь, я уже начинаю переживать о знакомстве с ребятами — их здесь так много, и все такие разные, но этот вопрос легко решает Саша.    — Эй, — начинает она, привлекая внимание. — Познакомьтесь. Это Ира Макеева, будет нашим культоргом.    — Привет, Ира… Очень приятно… Ты откуда? — летит со всех сторон.    Приветливо улыбаюсь, отвечаю на вопросы, стараюсь запомнить имена — Юля, Женя, Катя… еще один Женя. Ладно, разберусь с этим позже, а пока все смешиваются в один теплый круг.    — Ну? Все собрались? — в центр выходит Иван Денисович. — Сегодня у нас еще не открытие, но я очень рад вас всех здесь видеть, друзья! Рабочие вопросы завтра. Сейчас давайте просто хорошо проведем вечер и познакомимся. У нас ведь впереди целая смена! В добрый путь!    По рядам прокатывается одобрительный гул и аплодисменты. Совсем быстро в руках у ребят появляется гитара, и начинается музыкальная часть — передают инструмент по кругу, затягивают всем знакомые песни. Усмехаюсь, когда звучит «взвейтесь кострами» — вспоминаю, как Светка кривила лицо.    Над поляной поднимается серый дым, легкий ветерок раздувает искры. Замечаю, что один из вожатых стоит чуть дальше от всех, прислонившись спиной к сосне. Очередная песня заканчивается, его кто-то зовет, и он со смехом подходит к нам. Принимает из рук гитару, ставит одну ногу на бревно, и, чуть наклонившись вперед, начинает петь.    — В темно-синем лесу, где трепещут осины…    И, мамочки, как же артистично он поет! Сначала делает голос низким и таинственным, а ближе к припеву начинает пританцовывать с гитарой в руках. Все ребята — а с ними и мы с Сашей, и даже Иван Денисович — громко смеются и подпевают:  — А нам все равно, а нам все равно!   Закончив, парень отвешивает шуточный поклон, взъерошивает волосы на затылке и делает несколько глотков из фляжки. Его окружают вожатые — преимущественно девушки — и он весело с ними болтает.    Невольно отмечаю, что он очень высокий, на голову выше всех остальных, — а я, коротышка, вообще буду ему по грудь. Волосы темные и чуть вьются, глубокий синий цвет глаз можно различить даже в свете костра — вожатская рубашка им в тон. А еще он выглядит таким спортивным! Наверняка учится в физкультурном.   — Саша, — хлопаю ее по плечу. — А кто это? Который сейчас пел про зайцев.    Светличная хихикает, будто я пошутила:  — И ты туда же? Это Миша Степнов, будет вожатым у младшего отряда. По нему все девчонки сохнут. Гляди, как окружили.    Чувствую, щеки мгновенно вспыхивают, но списываю это на жар от огня.    — Ничего я не туда же! — отворачиваюсь. — Просто он хорошо спел, так… ярко. Можно его номер в концерт добавить.    — Можно, — немного безразлично бросает Саша. — Детям понравится.    Киваю и снова утыкаюсь взглядом в Мишу. Он хлопает кого-то по плечу, кому-то поправляет значок на рубашке… да, вот про таких говорят — душа компании.   — Саша, — снова зову я. — Он из физкультурного, да?    — А что? Планируешь веселые старты? — смеется Светличная. — Нет, он философский факультет закончил. Двадцать два года, живет в Москве.    — Уже закончил? — переспрашиваю, не скрывая удивления. — А чего он тогда в лагерь поехал?    — Не знаю. Может, с детством прощается? Последняя практика, вроде как.    Поворачиваюсь к компании, собравшейся вокруг Степнова. Ближе всех к нему стоит высокая девушка в коричневых брюках, она по-свойски кладет руку на его плечо, заливается нарочито-громким смехом.    — Это Инга Никитина, — говорит Сашка уже без моего вопроса. — Спортсменка, кандидат в мастера по бегу. Вот за ним и бегает.    Мы обе усмехаемся. Несмотря на все смущение, этот разговор мне нравится — будто у нас с Саней появился общий секрет. Гитара идет по рядам дальше, звучит много знакомых песен, и мы от души подпеваем, но мой непослушный взгляд все равно возвращается к Мише и его свите. Они привлекают своей беззаботностью, уверенностью, чем-то недостижимым.   И в этот момент он… поворачивается, словно что-то почуяв. Синие глаза задерживаются на мне на несколько секунд, и я снова чувствую, как кровь приливает к щекам. Степнов поднимает брови, широко улыбается, а я… вздрагиваю и сжимаю край своей юбки.    Пламя разрастается еще больше, огонь мягко качается, и вместе с ним раскачивается ощущение чего-то совсем нового.