Не за морями

Здравствуй, Миша!    Представляю, как странно тебе было получить конверт с моим именем! Долго не решалась сесть за это письмо, ведь ты обещал написать первым, но потом я поняла, что не хочу заканчивать нашу летнюю дружбу такой тишиной.    Как ты? Как твоя работа? Наверняка уже начал преподавать, весь в своих книжках и лекциях. Передаешь знания новому поколению философов — это ведь вечный круговорот, помнишь? Надеюсь, они заинтересованы в науке, как и ты.    У меня все по-прежнему: учусь, работаю в бухгалтерии, организовываю мероприятия в нашем пароходстве. Уже был большой концерт к Дню Знаний, следующий ставим в ноябре.    В Архангельске быстро похолодало… Еще конец октября, а в городе уже лежит снег и мороз нарисовал на окошках узоры. В такие моменты лето и лагерь кажутся далеким сном.   Ты общаешься с кем-нибудь из наших? Я — только с Сашей Светличной. Представляешь, она переехала в Архангельск вместе с семьей. Ее папе дали здесь место, и она очень удачно перевелась в наш пед. Так что мы теперь почти соседки и часто гуляем вместе на набережной.    Миша, я помню, ты тогда звал меня в Москву. Вряд ли твое предложение еще в силе, но это и к лучшему — я бы все равно не смогла приехать. У моей сестры случилось что-то очень серьезное, и я никак не могу оставить ее одну даже на неделю. У нас нет других родственников, поэтому мы стараемся держаться вместе.    Вот, пожалуй, и все мои новости. Я буду рада получить от тебя какую-нибудь весточку, но не обижусь, если из-за новой работы ты не сможешь ответить сразу.   

Береги себя! 

Ира Макеева 

24.10.1969

 

POV: Кристина

 

Уличный фонарь, горящий за окном ресторана, кажется совершенно бесполезным этой северной ночью. Откидываюсь на спинку дивана, снова пробегаю глазами по ветхому листочку. С ума сойти, прошло без малого сорок два года, а он все еще хранит в себе боль и надежду семнадцатилетней девчонки.    Это вам не пьяное «спишь?» бывшему в разгар тусовки, это… Я буквально чувствую, с каким волнением Ирина выводила строчки. Небось еще и переписывала несколько раз — написано идеально, ни одной помарки. Блин, мне сейчас так хочется ее обнять.    — Твой папа ответил на это письмо? — спрашиваю, поднимая глаза на парня напротив.    И тут же опускаю их вниз, утыкаюсь в коленки. Черт, да он же прекрасен, как Иисус. Ну, не прям — если смотреть трезво, парень как парень, — но… да. Все еще не могу привыкнуть к его присутствию.    — Нет. Той осенью он ушел в армию. Его мать жила в Московской квартире, наш дом пустовал, — Владлен трет ладонью затылок. — Короче, оно пролежало в ящике больше года. Папа прочитал его, когда у него уже была… ну, другая невеста. Мама моих старших братьев.    — И все равно хранил сорок лет? — недоверчиво хмурюсь. — Почему он вообще не написал ей первым?    Во мне закипает жгучее желание защитить эту девушку. Буквально ощущаю нашу странную связь — вроде как, если бы она была моей подругой или сестрой.     — Отец клянется, что писал. И не один раз. Посмотри сюда.    Владлен достает из прозрачного файлика половинку тетрадного листа, кладет на стол и двигает ко мне. Рядом лежит конверт, откуда я достала письмо Ирины.    — Сравни адреса.    «Архангельск, ул. Суворова, дом 11, кв. 4» — написано на конверте. «Архангельск, ул. Суворова, дом 14, кв. 4» —написано на листочке тем же аккуратным почерком.    — Этот, — Степнов кивает на листочек, — мама дала ему в лагере. Номер дома на конверте другой.    Кручу головой:  — Ира не могла перепутать свой адрес.    Сколько раз мы с Томкой давали парням левый мобильный, но тут ведь явно не тот случай. Она хотела получить письмо от Миши. Наверняка проверяла ящик каждый день, несколько месяцев решалась написать сама, а когда решилась — так и не получила ответ. Невеста у него уже была, ну классно.    — Не могла, — кивает Владлен. —  Тут даже четверки отличаются.   И правда. Номера квартиры написаны одинаково — ровные, будто по линейке выводили.    — Такое ощущение, — хмурюсь, —  что здесь дорисовали хвостик. Как в школе, знаешь? Единицу на четверку.    — Мне тоже так показалось.    Хочу еще раз перечитать письмо, но Владлен тоже тянется к нему и на одну секунду накрывает мои пальцы своими. Дергаюсь, убираю руки со стола, зачем-то вцепляюсь в край дивана.    Ну вот. Сейчас он подумает, что я дерганная истеричка и вообще боюсь людей.    — Так… — пытаюсь скрыть растущую неловкость, — кто мог это сделать?    — Папа говорит, в молодости он был идиотом, — смеется Владлен. — За ним много девчонок бегало, может, кто-то из них.    Он пожимает плечами, делает несколько глотков чая из кружки. Каааак? Ну как ему удается оставаться таким спокойным? Меня эта история вообще не касается, а я все равно злюсь от дурацкой несправедливости.    — Да какая теперь разница? Даже если узнаем, не на разборки же ехать.    Вздыхаю, нехотя соглашаюсь. Ну да. Кем бы ни была эта крыса, спустя сорок лет махать кулаками поздновато.    — Может, хочешь еще чего-нибудь? — киваю на тарелку, где еще полчаса назад была паста. — Могу угостить десертом.    — Нет-нет, спасибо, — улыбается Владлен. — Я и так свалился на тебя посреди ночи со своими семейными тайнами. А ты и выслушала, и накормила.    — Мне не сложно. Я ведь знаю, для тебя это важно. В смысле… — тяну, — Аня так переживала, что не смогла встретить.    Чувствую, как начинаю мямлить, выдавая себя с головой. Натягиваю рукава кофты на кулаки, нервно тереблю краешки ткани. Томка, конечно, придумала гениальный план — надо отдать ей должное, — вот бы еще не спалиться в процессе.    — Короче, я только рада помочь, правда.    Переворачиваю телефон — время на экране уже перевалило далеко за полночь. Стресс, недосып, необходимость врать… черт, сложно быть мной.    — И я нереально благодарен. Мне очень повезло, с вами обеими.    Владлен улыбается так искренне, что мне становится физически больно. Блин, да он же святой! Другой бы давно начал подозревать, задавать вопросы, но, когда сам никого не обманываешь, сложно распознать ложь.    Пока он допивает чай, я украдкой его разглядываю. Короткие волосы, добрые усталые глаза, теплая улыбка. Интересно, как бы он вел себя, если бы напротив сидела Аня? В смысле, та Аня, с которой он полгода переписывался.    Флиртовал бы? Поцеловал при встрече? Протянул бы руку через стол и коснулся ладони?    Ладно. Какая теперь разница?    Снова перевожу взгляд на конверт с адресом. А вот и еще один повод для расстройства.    — Блин, слушай… Есть вероятность, что нам даже правильный адрес не поможет, — начинаю с грустинкой в голосе. — На Суворова раньше деревяшки стояли, но их расселили еще лет тридцать назад.    — Деревяшки?    — Ну да, наш местный прикол. Старые деревянные дома. Многоквартирные, но во многих нет ни водопровода, ни отопления. На окраинах до сих пор целые районы сохранились.    — И люди все еще в них живут? — он чуть подается вперед и выглядит скорее заинтересованным, чем печальным.    — Ага! Все надеются получить квартиру в новом доме… Но квартир мало, деревяшек много. Как обычно. 

 

От неприятных воспоминаний по коже пробегает мороз. Семья Макса жила в одном из таких домов, и я иногда оставалась у него на ночь. Ведро вместо туалета, дрова для печки, белье во дворе на веревке.    — При этом, знаешь, — продолжаю, — многие семьи сами делают ремонт. Проводят воду и газ, все такое. Понятно, это несправедливо, но… это ведь их дети годами купаются в тазике. Можно ждать расселения и в нормальных условиях.    — Суровый у вас край!    — Северный. На зло маме отморожу уши.    Он смеется, откидывается назад. С одной стороны видеть его перед собой жуть как странно, а с другой — мы будто всю жизнь знакомы. Разговор идет легко, без смущения и попыток найти интересную тему. В переписке было также.    — Ресторан, кстати, клевый, — он оглядывается. — Я так много о нем слышал. Вживую оказался даже круче.    — Да, здесь здорово, — сама удивляюсь теплоте в голосе. — Знаешь, я несколько лет прожила в Питере, но такого места так и не нашла. Хотя, может, это потому, что я в нем выросла.    Странно, насколько просто с моих губ слетают эти слова. В разговорах с Владленом я привыкла не упоминать реальные факты — приятно для разнообразия рассказать ему о настоящей Кристине.    — Вернулась помочь с семейным бизнесом?    — Ой, нет, — усмехаюсь. — Как раз наоборот: помогаю, потому что вернулась. Я фотограф. Проектов в Архе немного, нужно чем-то себя занимать.    — Фотограф? Здорово. А что снимаешь? В смысле, портреты или…    — И портреты тоже, — киваю. — Но больше всего мне нравится документальная съемка.    — Нам бы такое пригодилось. Я историк, мы часто выезжаем на раскопки, — он объясняет, а я делаю вид, что впервые слышу. — У больших исследовательских групп есть штатные фотографы, а мы документируем все сами. Получается так себе.    Задумываюсь, барабаню пальцами по столу:  — Офигеть, никогда о таком не думала. Но звучит круто.     — Сообщу тебе дату следующего выезда, — шутит Степнов.    Фантазия рисует палатку в лесу, высокие сосны, журчание ручейка неподалеку. Вокруг никого на тысячи километров — только я, этот милый мальчик и, может, несколько ученых, которых интересуют лишь древние вазы.    Утром он срывает мне цветы, делает на костре кофе… Стоп, Егорова. Тормози.    Все, что сейчас происходит — разовая акция. Это только сейчас, это не повторится.    — Прикинь, — говорит он, переворачивая свой телефон, — уже половина второго. С ума сойти.    — Это из-за белых ночей, — цокаю языком. — Вечная путаница.    — А мне нравится! Очень необычно, никогда такого не видел.    Вылезаю из-за стола и потягиваюсь. Как бы круто все ни было, нам обоим пора отдыхать.     — Посмотрим, что ты скажешь, когда не сможешь уснуть из-за света, — смеюсь, собирая посуду.    — Кстати, — он встает рядом, — Ты знаешь какую-нибудь гостиницу рядом? Надо было заранее, но я че-то не подумал.   — Блин. Рядом только «Двина», но ночь там будет стоить миллион.    — Да пофиг, — Владлен беззаботно пожимает плечами и забирает у меня поднос. — Посплю в Белке.    Смотрю на него пару секунд, непонимающе хлопаю глазами.    — Белка — это моя машина, — объясняет, — она просто белая, вот и…    — Это я поняла. Меня шокировало, что ты собираешься в ней спать.    Веду его на кухню, думаю, насколько нормально будет притащить его ночевать к нам с Томкой. Она-то даже не удивится, наоборот, будет в восторге. На кухне стоит раскладной диван, в шкафу есть запасные подушка и плед…    — Так, ладно, — вздыхаю. — Переночуешь у меня. И без возражений. За это можешь помыть посуду, как в американских фильмах.    Показываю на мойку, прислоняюсь к одному из холодильников виском. Владлен закатывает рукава толстовки, включает воду, опускает тарелки в раковину.    — Уверена, что это удобно? Твой… — он мнется, — никто не будет против?    — Я живу с лучшей подругой. Все в порядке.    Парень? Он хотел спросить про парня? Это даже льстит.    — Тем более, — добавляю для пущей убедительности, — Аня не простит, если я брошу тебя ночевать на улице.    Прикрываю глаза, слушаю шум воды. Зачем я так настойчиво ему помогаю? Хочу все исправить? Что я почувствую, когда увижу его счастливое воссоединение с семьей? Удовлетворение? Искупление? Грусть от того, что все закончилось?    С тарелкой и парой кружек он справляется быстро. Я протягиваю ему бумажное полотенце, и случайно касаюсь влажной руки. На этот раз не дергаюсь — мы оба замираем в тишине пустой кухни на несколько секунд. Знаю, мне это только кажется, но синие глаза смотрят так, будто видят насквозь каждый изъян моей глупой души, и все равно не отворачиваются. В них горят любопытные искорки, теплые огоньки.    Честное слово, лучше бы он оказался страшным, шепелявил и вонял рыбой! Да, это не избавило бы меня от чувства вины, но, если бы я не таяла от этой улыбки, было бы куда проще.    — Ты очень хорошая девушка Кристина, — говорит Владлен, вытирая руки. — Помогаешь совсем незнакомому парню, готова домой пустить. Не боишься, что я окажусь маньяком?    — Для маньяка у тебя слишком сложный подход к жертве, — смеюсь. — Полгода общаться, придумать историю про маму… Нет, не верю.    — И все равно. Ты ведь не обязана. Даже твоя сестра не обязана, а ты — тем более.    От незаслуженной похвалы щемит сердце, но я стараюсь улыбаться.    — Да брось, мне не сложно. С детства люблю детективы.     — И ты правда хочешь поехать со мной по этому адресу?    — Конечно, — киваю. — Даже интересно, куда приведет наше расследование.    Спасибо Томке — сама предложила взять выходные, еще и младшего брата своего уговорила вылезти из-за компа и побегать с подносом несколько дней.    Владлен ставит посуду на сушилку, протирает столешницу от брызг, и поворачивается ко мне: — Если тот дом и правда снесли, то наше расследование зайдет в тупик уже завтра.    — Ну, есть же архивы. Можем узнать, куда расселили жильцов. Думаю, ты можешь обратиться в ЗАГС…    — Так-так, полегче, мисс Марпл! — смеется он.    — Эй! Я, конечно, старше тебя, но до бабули мне далеко.    — А мне кажется, тебе бы пошла шляпка.    Легко толкаю его в плечо и как-то совсем расслабляюсь. Да Бог с ним, страннее уже не будет. Знаю, мне нужно оставаться собранной, чтобы себя не выдать, но стрелка часов потихоньку подбирается к двум, и силы начинают меня покидать.    Хочется только пойти домой. Вместе с ним.    Выключаю на кухне свет, проверяю краны и плиту, и мы возвращаемся в зал. Владлен улыбается, храбрится, но на деле выглядит еще более уставшим, чем я. Еще бы — целый день в дороге. Он закидывает на плечо рюкзак, я тыкаю пару кнопок на сигнализации, вместе выходим на улицу.    Вокруг ни души. Воздух такой летний и свежий, очень хочется задержаться во дворе подольше. Наверное, такое могут оценить лишь северные жители — температура чуть выше пятнадцати, — но Степнов тоже выглядит довольным.    — Ты далеко живешь? Белка за углом, но я бы прогулялся, — он улыбается, разводит руки в сторону и глубоко вдыхает.    — В соседнем доме. Долго гулять не получится, — отвечаю я, кивая на арку, за которой скрывается мой подъезд.    Не сговариваясь, мы замедляем темп и тихонько бредем по ночной улице. Где-то вдалеке по лужам шелестят шины, чирикают первые утренние птички, на сероватом небе висит бледный полумесяц. Я едва заметно качаю головой. До чего же странный день, странная жизнь.    Еще вчера — позавчера, если брать календарные сутки — я вела свою дурацкую игру и думала, что мы никогда не встретимся, а теперь веду его к себе в квартиру. Наверное, это не очень нормально, но… сегодня я чувствую себя лучше, чем за весь последний год.    В уютном молчании мы доходим до дома, поднимаемся на третий этаж. В подъезде привычно пахнет сыростью, Владлен терпеливо ждет, пока я нащупаю ключи в бездонной сумке. Когда дверь наконец открывается, я включаю свет в коридоре и сбрасываю кроссовки.    Судя по темноте в спальне, Томка уже спит, я прикладываю палец к губам и веду Степнова сразу на кухню.    — Очень уютно, — шепчет он.    — Ну да, — наклоняю голову. — Если бы знала, что ты придешь, заставила бы Томку прибраться. Ванная прямо по коридору, можешь взять полотенце с верхней полки. Сейчас принесу белье.    Крадусь на цыпочках к шкафу, достаю плед, подушку и простынь. За закрытой дверью шумит вода, а я расправляю диван и расстилаю постель. Стараюсь сделать все аккуратно, чтобы он… ну, чувствовал себя как дома.    Оглядываю кухню целиком — белый свет из окна, кружки на сушилке, печенье на столе. Убираю все в шкафчики, задергиваю шторы. Спустя пару минут Владлен выходит из ванной.    — Ну вот, — я киваю на диван и неловко хлопаю руками по бедрам. — Спокойной ночи.    — Ого, — он останавливается у стола. — Лучше, чем в гостинице.    — Не выдумывай. Старый диван на кухне — еще и скрипит.     — Спасибо тебе огромное, Кристина, — Степнов не обращает внимания на мои слова и делает шаг вперед. —  Даже не знаю, как благодарить.    — Обращайся, — улыбаюсь. — Кстати, Кристина — звучит слишком длинно. Если хочешь, можешь звать меня Крис.    — Тогда ты можешь звать меня Владиком, — смеется. — Поверь, это очень почетно. Меня так называют только в семье.    — Постараюсь оправдать доверие.    Уже не обращаю внимание на екающее сердце.   — Ладно, мисс Марпл, доброй ночи.    — Доброй, — усмехаюсь, выключая верхний свет.    Прикрываю дверь в кухню, выхожу в коридор. Так, хватит. Если продолжу себя корить, меня разорвет. Нужно заканчивать этот длинный день.    В ванной пахнет мятной пастой, в стаканчике над раковиной теперь стоит три зубных щетки, и это почему-то трогает — будто мы с Томкой впустили кого-то в свой маленький закрытый клуб, в свою жизнь.    Долго смотрю на них, на запотевшее стекло. Улыбаюсь своему отражению в зеркале. Нужно просто пережить пару дней, а дальше будет лучше, сто процентов.    В комнату прохожу на цыпочках. Жуковская спит, завернувшись в свое одеяло, тихо дышит — и это кажется таким обычным, будто ничего экстраординарного сегодня не произошло. Аккуратно сажусь на край кровати, стягиваю джинсы, надеваю пижамную футболку.    Теперь бы уснуть и ни о чем не думать. Овец что ли начать считать? Я — первая.    — Ты чего шарахаешься? — сонно шепчет Тома, когда я ложусь.     — Только не волнуйся… и не ходи по дому в трусах. У нас на кухне спит Владлен.    Она отрывает голову от подушки, округляет глаза:  — Серьезно? Прямо здесь?    — Том, ты ведь не против? — виновато улыбаюсь. — Он не бронировал гостиницу, и я…    — Нет, конечно, — Жуковская отмахивается и переворачивается на спину. — Давай, рассказывай! Как все прошло?    — Ты ведь спала?    — Уже проснулась! — шипит подруга. — И уснуть не смогу.    Ложусь на бок, лицом к ней, заворачиваюсь в одеяло и поджимаю коленки. Между задернутых штор просачиваются тонкие полоски света, дыхание от воспоминаний снова перехватывает.    — Ладно, — вздыхаю. — Тогда слушай.    И я рассказываю.    О том, как мое сердце за-мер-ло, когда он зашел в ресторан. Немного смущенный, с этой невозможной улыбкой: — Ты ведь Кристина? Сестра Ани? Она меня к тебе отправила.    Рассказываю, как сбежала на кухню — типа подогреть еду, но на деле просто хотела перевести дух. Как тряслись руки, когда накладывала ему пасту, как боялась уронить тарелку. И как он нахваливал наш ресторан —по-настоящему, а не из вежливости.    Как сначала было чуть-чуть неловко, но уже через полчаса мы разговорились и проболтали до двух часов ночи. Почти так же, как в переписке, только теперь он сидел напротив — живой и настоящий.    Рассказываю о письмах, о подмене адреса, о доме, который, скорее всего, уже давно снесли.    И о своем непомерном чувстве вины — куда же без него?    — Очуметь. Вот это страсти, — зевая, выдает Томка. — И ты нигде не спалились?    — Вроде нет. Надеюсь, что нет.    — Вот и умница, — шепчет она, касаясь моей руки через одеяло. — Все будет хорошо, Крис, вот увидишь.    По наитию тянусь к тумбочке за телефоном, переключаюсь на Анин аккаунт. Одно новое сообщение.    Владлен Степнов [02:23] Ночую на кухне у твоей сестры. Спасибо, что познакомила нас. Крис просто замечательная!     Сжимаю мобильный в ладони — хочу показать сообщение Жуковской, но она уже громко сопит, провалившись в сон. И хорошо — ей-то завтра вообще на работу.    А я перечитываю еще раз, и еще. Значит, точно не спалилась.    Одновременно хочется выть в подушку и улыбаться. Крис замечательная. Он ночует на моей кухне. Ну, кино какое-то.   В порыве глупого романтизма кладу ладонь на стену, за которой лежит Владлен, закрываю глаза.    Дурочка Крис попала в собственную ловушку. И абсолютно счастлива.