Не за морями

POV: Владлен

  — Привет, — вылезаю из постели и тру лицо ладонью.    Незнакомая девчонка в пижаме замирает со стаканом в руках и виновато улыбается:  — Прости! Пить хотелось жутко. Я сейчас уйду! Ты, давай, ложись обратно, пока… — она залпом допивает воду, — пока окончательно не проснулся.    — Нет, погоди, — натягиваю футболку. — Ты ведь Тома, да? Подруга Кристины. Я Владлен, она…    — Не парься, я в курсе. Мы успели поболтать.    Она почему-то начинает хихикать и отворачивается, чтобы налить себе еще воды. Я прикрываюсь пледом и надеваю джинсы.    — Слушай, зря ты так рано вскочил. Крис только через пару часов проснется, а мне пора на работу, — смешливый взгляд пробегает от моих ног к макушке. — Вечерком поболтаем.    Тома машет рукой и уходит. Здесь правда осталась недосказанность, или я не до конца проснулся? Переворачиваю мобильный, смотрю на часы: восемь тридцать. Ну да, можно было поспать и подольше.    Аккуратно складываю постельное, оставляю на краю дивана. Он, кстати, и правда скрипит, но я все равно отлично выспался. Еще бы — шестнадцать часов за рулем, а потом долгий вечер в разговорах. Даже не помню, как отрубился.    Раздвигаю шторы, выглядываю в окно. Утренний Архангельск отличается от ночного только наличием людей во дворе — блин, интересно, насколько быстро я перестану удивляться постоянному солнцу? Сажусь на диван, машинально беру телефон в руки. На мое ночное сообщение Аня не ответила, хотя и прочитала.    — Я ушла, — в кухню заглядывает Тома уже в рубашке и брюках. — Возьми что-нибудь в холодильнике, не голодай.    Отвечаю улыбкой, и она снова исчезает в коридоре. Смешная девчонка. Я бы и правда поболтал вечерком.    Откидываюсь на спинку, недолго залипаю в лентах соцсетей. Ничего интересного — фотографии ног, котов и еды. Ну, и пара одногруппниц постят фотки с моря. Может, к вечеру и я к ним присоединюсь — тут ведь Белое в часе езды.    Пальцы сами бегут на страницу Ани. Не знаю, что хочу там увидеть — она никогда ничего не выкладывает. Захожу в переписку, бездумно перечитываю сообщения. Мы никогда не общались так мало, как за последние сутки, и я… не могу понять свои ощущения по этому поводу. С одной стороны, капец непривычно. С другой — иногда полезно сделать шаг назад и увидеть картинку целиком.    Аня красивая — с этим спорить никто не будет. Причем стереотипно так: светлые волосы, большие голубые глаза, пухлые губы и ямочки на щеках. Таких снимают в клипах и печатают на обложках журналов, но красивых девчонок много — я ж не на каждую западаю.    Анютка Егорова [02/05/2011 14:36] как время с семьей? весело?   Владлен Степнов [02/05/2011 14:40]  Отлично! Играли в баскетбол с Ленкой и племянниками.    Дальше я подробно рассказываю про игру, про наши выходные, про то, как Витька заставил всех разбирать сарай, а мы с Кулеминой прятались на пирсе. Она слушает. Задает вопросы — мол, сколько лет племянникам, как часто мы собираемся всей семьей. Во всем диалоге чувствуется ее интерес.    А вот, чуть выше, мы обсуждаем мультики, которые смотрели в детстве. Мне неловко, но я все равно признаюсь, что вместе с соседскими девчонками пересмотрел все диснеевские сказки про принцесс и даже —неловкость становится в разы сильнее — мультик про Барби и Щелкунчика.    Она отправляет смеющиеся смайлики, и я — сидя на кухне у ее сестры спустя несколько месяцев после этой переписки — улыбаюсь в ответ, будто реально слышу звонкий смех.    Анютка Егорова [16/04/2011 22:59] у меня тоже была кассета с этим мультом!! но я не думала, что ее посмотрел хотя бы один парень в мире    Владлен Степнов [16/04/2011 23:00] Мне было девять! А Щелкунчик там очень даже ничего хD   Анютка Егорова [16/04/2011 23:00] сам ты ничего! щелкунчик лучший! ))    Да, с Аней всегда было совсем легко. Без напряжения и попыток казаться лучше, чем есть на самом деле. Мы никогда не играли в эти странные игры — типа, кто первый напишет, кто дольше будет молчать, кто сильнее заинтересован. Просто общались, словно знакомы всю жизнь.    Между нами не было никакой дистанции и запретных тем — с самого первого дня, а вот теперь… несмотря на мое знакомство с ее сестрой и приезд в Арх, я чувствую, насколько далеко мы друг от друга. Во всех смыслах.    Откладываю телефон, провожу ладонью по затылку. Странное чувство, непонятное. Растерянность или неловкость? Хочется куда-то бежать, что-то делать — сложно сидеть на месте.    Наливаю стакан воды, выпиваю залпом и иду в ванную. Стараюсь быть тихим и не будить Крис раньше времени, аккуратно прикрываю дверь, умываю лицо холодной водой, чищу зубы. Смотрю на себя в зеркало: помятый, глаза красные — видок, конечно… такое себе.    На кухне, пользуясь разрешением Томки, нахожу в холодильнике несколько яиц, помидоры и хлеб. Со второй попытки выбираю нужный ящик и достаю сковородку. Обычные дела заставляют собраться, почувствовать себя на своем месте.    — Пахнет вкусно.    Оборачиваюсь на сонный голос за спиной. Крис в объемных шортах и такой же футболке обнимает себя руками и трет одной ногой другую. Черные волосы взъерошены, щека чуть примята подушкой. Это заставляет меня улыбнуться.    — Разбудил? — поворачиваюсь обратно к плите, пытаюсь не проворонить яичницу. — Хватай тарелку.   Она подставляет тарелку, я выкладываю на нее пару яиц и разбиваю следующие. На соседней конфорке свистит чайник, Кристина переставляет его на подставку и достает пакетики из шкафа.    — Не-а, не ты. Томка случайно уронила на меня зонтик. Я пыталась уснуть, но почуяла запах еды и не устояла.    — Значит, ты не против, что я здесь хозяйничаю?    Когда Крис берет в руки кружки с чаем, пряди волос падают на ее лицо. Моя рука дергается — интуитивно пытаюсь помочь, заправить за ухо, но быстро понимаю — мы не в таких отношениях. Не хочу пугать.    — Конечно, нет. Это даже мило. Круто, что тебя не нужно пинать.    — Комплимент? — усмехаюсь. — Или угроза?    — Пусть будет первое, — она пожимает плечами, и мы садимся за стол.    Едим молча, но тишина какая-то уютная, простая. Солнце заливает кухню, за окном оживает город, между нами нет натужной необходимости искать слова или темы для разговора — обычное утро в обычной квартире, обычный завтрак двоих друзей.    А я вообще-то ожидал допроса об отношениях с Аней. Крис ведь девчонка! Даже Кулемина пыталась выяснять подробности, а тут — ничего, полный игнор этой темы. Значит, получила исчерпывающую информацию от сестры?    Интересно, как она меня представила? Мы ведь это и сами никогда не обсуждали. Точно больше, чем друзья, но объявлять себя парой и заселяться в вип-домик не торопимся. Это можно было бы выяснить при встрече, но она отложилась на неопределенный срок.    — Хочешь сразу поехать по адресу? — бросает Кристина, собирая остатки яйца кусочком хлеба. — В смысле, это не вопрос. Конечно, ты хочешь поехать туда сразу.    — Другого плана у меня нет, — киваю. — Но если ты хочешь остаться…    — Не хочу, — она закатывает глаза. — Я же сказала, поедем вместе. Это наше расследование, забыл?    — Нет, мисс Марпл, — смеюсь, подхватывая пустые тарелки.    Крис тоже встает из-за стола, чуть потягивается и медленно допивает чай.    — Тогда я пойду собираться. Через полчаса буду голова. И, Владлен… — у двери она оборачивается и пару секунд молча смотрит на меня. Прикусывает губу, переминается на месте. — Спасибо тебе за завтрак.    Последнее слово звучит уже из коридора, а сразу после хлопает дверь ванной. Пожимаю плечами, включаю кран, опускаю под воду тарелки. Есть в этой девушке некоторая загадка, может, даже тайна. Связана она с ее сестрой или с чем-то более личным? Не знаю.    Но базово Крис хорошая — плохая не пустила бы меня к себе на ночь, не стала бы помогать. Наверное, этого пока достаточно. В конце концов она сама обо всем расскажет — такой уж я человек, люди часто передо мной открываются.    Смываю с посуды пену, убираю крошки со стола — хозяйничать, так по полной программе. Споласкиваю руки, вытираю их полотенцем и возвращаюсь обратно на диван. От нечего делать в ожидании гуглю адрес: Архангельск, Суворова, 11.    Ну да. На фотках обычный кирпичный дом — ничего примечательного. Есть пара объявлений о продаже квартир, в них указан год постройки — 1975. Спустя шесть лет после того, как мама дала отцу этот адрес. История с домом номер четырнадцать аналогичная, так что это по-любому тупик. Но проверить все равно стоит.    Кристина возвращается на кухню ровно через полчаса — минута в минуту. Никаких тебе «еще пять минуточек». Джинсы, легкая блузка, внимательный взгляд — будто реально собралась на место преступления.    — Готов? — спрашивает, поправляя волосы, собранные в хвост.    — Всегда, — улыбаюсь. — Посмотрел дом на фотках — он и правда построен в семидесятых. По карте ехать минут пятнадцать.    — Да тут куда угодно ехать минут пятнадцать. Город маленький.    Во дворе тепло и солнечно, перед домом играют дети, на лавочке у подъезда сидят бабушки. Они окидывают нас обоих любопытным взглядом и, кажется, собираются о чем-то спросить, но Кристина бросает:  — Здравствуйте! Мы торопимся, извините.  Берет меня под локоть и уводит вчерашним маршрутом. По широкой улице мчатся машины, моя припаркована рядом с рестораном. Поднимаю голову, читаю буквы на советском здании: торговый центр Океан. Привычно глажу Белку по крыше — металл приятно нагрелся на солнце, открываю перед Крис пассажирскую дверь, сам сажусь за руль, завожу двигатель, открываю окна. Когда я достаю мобильный и пытаюсь построить маршрут, Кристина закатывает глаза — сразу становится ясно, что с ней не нужна никакая карта.    — Смотри, — она кивает направо. — Это наша двадцатичетырехэтажка. Высотка, у которой фоткалась Света. Ты… Аня мне скидывала.    На фоне остальных домов здание действительно кажется высоким, но по московским меркам — обычный жилой дом.    — Рядом мэрия. А с другой стороны, — показывает в окно, — площадь Ленина. Зимой тут устраивают фестиваль ледяных фигур. Очень красиво. Нам сейчас направо.    Послушно включаю поворотник, останавливаюсь на светофоре и глазею по сторонам. Слева и правда стоит Ленин — наверное, как в любом постсоветском городе. Рядом с ним зеленые дорожки, что-то вроде сквера, вокруг — однотипные белые здания, явно администрация.    — Прямо — набережная, налево — пешеходная улица с кафешками и памятниками. Типа вашего Арбата, —добавляет Крис. — В принципе, ты посмотрел весь город.    — Эй! — смеюсь, выкручивая руль. — Я рассчитываю на полноценную экскурсию.    — Да шучу я, — отмахивается. — Если хочешь, даже на море съездим. Но сначала — дело.    Возражать не берусь — все-таки и дело, и обещанная экскурсия в моих интересах. Несколько минут едем прямо. Четырехполосная улица гордо именуется проспектом, по обеим сторонам стоят домики — какие-то поновее, какие-то совсем старые, с облупившимся фасадом. Это наверняка не шедевры, но здесь… мило. Уютно.    Я ведь и сам рос в небольшом подмосковном городе — знал всех соседей по именам, ходил пешком в школу, таскал яблоки из огородов. Здесь ощущение почти такое же — будто время течет медленно, и никто никуда не спешит. Не Москва с ее вечной гонкой, а город, который живет сам по себе и не пытается кого-то впечатлять.    — Сейчас направо. Почти приехали.    Первое, что бросается в глаза — улица очень зеленая. По обеим сторонам дороги стоят высокие сосны, газоны аккуратно подстрижены, слева тянется небольшая аллейка. Асфальт неровный, Белка подскакивает на трещинах, и я паркую ее у тротуара.    — Одиннадцатый, — Крис кивает на кирпичный дом за соснами.    — Четырнадцатый, — показываю на желтую панельку ровно напротив.    Ощущения странные. Ни на что не надеюсь, но все же… сорок лет назад этих домов скорее всего не было, а она была. Моя мама. Жила здесь, бегала по прямой к набережной, смотрела из окон своей деревяшки на сосны.    Теперь тут стою я — а ее давно уже нет.    — Пойдем? — Кристина мягко касается моего плеча своим. — Позвоним в четвертую квартиру. На удачу.    — Угу, — выдыхаю и иду следом.    Входы в подъезды одиннадцатого дома выкрашены в разные цвета и на фоне кирпичной серости смотрятся даже весело. Нам нужен первый — бирюзовый. На крыльце сидит полосатая кошка, домофон не работает, дверь открыта нараспашку — будто только нас и ждали.    В нос бьет запах сырости и пыли, чего-то старого, пожившего. На первом этаже четыре двери, у каждой маленький круглый звонок. Дыхание сбивается — конечно, не от подъема по узкой лестнице. Просто… а вдруг сейчас дверь откроется и из нее выйдет копия моей мамы — ее родная сестра?    — Звоню? — шепчет Крис, оглядываясь на меня.    И, не дожидаясь ответа, нажимает кнопку.    Пару секунд ничего не происходит. Мы успеваем переглянуться и слабо улыбнуться друг другу. Потом за дверью, обитой зеленым дерматином, слышится шуршание и строгое:  — Кто там?    — Извините, — Кристина наклоняется ближе. — Мы ищем одну женщину, которая жила здесь в конце шестидесятых. Ее звали Ирина Макеева, может…    Замок дважды щелкает, дверь открывается ровно настолько, чтобы в щели показалось лицо пожилой женщины — седые волосы, водянистые глаза, глубокие морщины.    — Деточка, да не знаю я никаких Макеевых! Здесь только моя семья и жила — как квартиру дали. Чужих-то не было.     — Извините за беспокойство, — включаюсь в разговор. — Я ищу семью своей мамы. Этот адрес мы нашли на конверте, письмо шестьдесят девятого года.    — Дак тут тогда, поди, деревяшки стояли? — хмурится женщина. — Их сколько лет назад расселили-то?    — Мы так и думали, — выдыхает Крис. — А вы случайно… не знаете, куда их расселяли?    — Да кого куда. Моей родственнице комнату на Космонавтов дали, а подруге на Гагарина, — она устало усмехается. — Вам бы в архив, деточки. Я, конечно, давно тут живу, но всех-то знать не могу.    Дверь медленно закрывается, вдогонку я добавляю:  — Спасибо большое. Вы очень помогли.    — Удачи, ребятки, — бросает она и щелкает замком.    Уличный воздух после подъездного кажется горячим, солнце слепит глаза. Мы идем прямо к машине. Поход в четырнадцатый дом не обсуждаем — и так понятно, что и там никто ни о чем не знает. Незачем беспокоить людей.    Двери глухо хлопают, защелкиваются ремни безопасности, а потом салон наполняется тишиной. Крис смотрит прямо перед собой, будто хочет найти за лобовым стеклом ответы, которые мы не нашли в четвертой квартире.    — В архив? — спрашивает, не поворачиваясь. — Сегодня будний день, они наверняка работают.    Ловлю это напряжение в голосе — упрямое, почти незаметное, — и чуточку усмехаюсь. Она явно старается не драматизировать, но все равно воспринимает это как личный провал. Забавно, мы знакомы всего ничего, а она так переживает. И мне очень хочется ее подбодрить.    — Да ну его, — отмахиваюсь. — Запрос в архив я могу сделать и из Москвы. Слишком хороший день для бумажек.    — Ты совсем не расстроился?    — Немножко, — пожимаю плечами. — Но мы ведь знали, что это тупик.    — Да. И все равно я надеялась.    — И я. Но отрицательный результат — тоже результат.    Может, все это для меня привычно. Выехать на место, копать несколько дней и не найти даже осколка старой каски — стандартный план для доброй половины наших экспедиций. И никакой драмы, просто часть работы.    — Ладно, философ, — Крис усмехается. — И что же мы будем делать в этот слишком хороший день?    — Думаю, у нас просто нет выбора, — мои губы растягиваются в довольной улыбке. — Нужно ехать на море.   

POV: Кристина

  Аут. Наше расследование зашло в тупик — раз. Я несколько раз чуть не спалилась — два. У нас нет дальнейшего плана — три. И при всем этом мы едем на пляж в соседний Северодвинск. Жизнь — удивительная штука, что еще сказать?    В голову почему-то приходит ассоциация с побегом — мы вроде как уезжаем подальше от проблем, от отсутствия информации, берем паузу, разрешаем себе ничего не делать. Ну и ладно, сбегать я любила всегда.    Домой решаем не возвращаться: у Владлена в багажнике есть плед, который можно расстелить на пляже, за едой заедем по дороге, а купаться никто из нас все равно не планировал. Максимум, ножки помочить — джинсы закатаем и нормально.    Смотрю, как мимо проносится город, немножко выдыхаю. Черт знает, почему я так перенервничала. Шансов ведь изначально не было, Макеевым просто не могли дать квартиру по тому же адресу — хотя бы потому, что дом сначала расселяют, а потом сносят и на его месте строят новый. И все равно я искала в этом какую-нибудь зацепку, ниточку.    «Я, — говорит, — могу подать запрос в архив из Москвы». Чудненько. И зачем тогда приезжал? С воображаемой девушкой не встретился, семью не нашел, а все равно улыбается, смотрит по сторонам. Мне бы его жизнерадостность.    — Крис, я вот понять не могу, — начинает Владлен.    Дергаюсь, сжимаюсь, паникую. Вот оно. Как понял? Куда бежать? Я сейчас все объясню, это произошло случайно…   — Эта женщина, с которой мы говорили, — продолжает он, и я таю от облегчения. — Она была милой или собиралась на нас накричать? Смешанные ощущения.    — Конечно, была милой! — хихикаю. — Это архангельский говор. Или акцент? Не знаю, как правильно. Сейчас мало, кто так говорит, только старшее поколение. Быстро и с ноткой наезда.    — Фух, — выдыхает Владик. — Теперь понятно. А то «деточки, ребятки», а сама чуть не кричит.    — Моя бабушка говорит так же. Поверь, если она на самом деле будет кричать, ты заметишь.    — Постараюсь ее не доводить.    Хочу добавить, что она и Анина бабушка тоже, но… вовремя закрываю рот. Мне больше не нравится эта игра, и я стараюсь пореже упоминать сестру. Владлен и сам ничего о ней не спрашивает и это кажется странным — будто давно все понял и согласился играть по моим правилам.    — Ты часто ездишь на море?    — Сейчас нет, — отвечаю. — Но в детстве папа часто меня туда возил.    — Почему перестал?    — Не перестал, просто теперь получается реже. Я выросла, у него появилось больше дел в ресторане. Но мы все равно очень близки, я стопроцентная папина дочка.    — Я тоже, — он смеется. — В смысле, папин сын. Хотя у меня и выбора не было.    Говорит так просто, без надрыва и сожаления, а мне все равно хочется как-нибудь его поддержать. Погладить по плечу или взять за руку… жалко, что мы не в таких отношениях. Хотя, если честно, я просто хочу к нему прикоснуться и ищу для этого причины.    Спустя минут сорок трасса сменяется панельными многоэтажками Северодвинска. Все почти так же, как в Архе, но меньше и тише. Дома стоят плотнее, дворы уже, машин меньше. Было бы здесь теплее, город можно было бы назвать курортным.    — Почти приехали, — говорю. — Справа будет продуктовый, встань там.    Владик кивает, замедляет скорость и останавливается ровно там, куда я показываю.    — Подожди тут. Я быстро, — прошу, выходя из машины.    Здесь десятилетиями ничего не меняется, и это может кого-то бесить, но лично мне внушает спокойствие. С детства помню этот магазин — продавщиц в синих фартуках, прилавки с едой, маленькую печку, из которой пожилой мужчина достает пиццу на таком толстом тесте, что ее скорее можно назвать пирогом. Но мне все равно нравится. Папа всегда берет ее для меня, а сегодня я — беру для Владлена.    — Это я должен тебя угощать, — хмурится он, когда я сажусь обратно в Белку. — А то как будто на «все включено» приехал.    — Ужин с тебя, — жму плечами. — Не переживай. Я взрослая девочка, могу себе позволить.    Звучит неприятно высокомерно, знаю. Но я осознанно его приземляю, вспоминаю о разнице в возрасте, отдаляюсь. По кирпичикам строю между нами высокую стену, чтобы потом было не так больно. Два шага вперед — забота, один назад — дистанция.    Еще километр вдоль тихой улицы — и вот он, пляж. На парковке почти нет машин, в обед буднего дня море привлекает только туристов и бомжей. Хотя, сейчас лето, поэтому на песке раскинуто несколько полотенец. Для загара и купаний слишком ветрено — сидят в одежде, читают, играют в карты.    Лестница в нескольких местах разбита, на голубом каменном заборе со стороны пляжа нарисованы яркие граффити. Зато море красивое. Оно шумит, поднимается волнами, золотится на солнце и уходит далеко-далеко за горизонт.    На пару минут мы замираем. Я держу в руках пиццу и две бутылки лимонада в пакете, Владлен прижимает к себе плед. Он смотрит на воду, а я украдкой — на него. В голубых глазах отражаются волны, уголки губ поднимаются, на лбу появляется морщинка.    — Круто, — Владик почти шепчет. —  Куда круче Турции.    — Согласна, — усмехаюсь. — Еще бы набережную отреставрировали. В Архе сделали, а тут… с моего детства ничего не поменялось.    — Да пофиг. Так красиво, я и внимания не обратил. А там что? Сосны?    — Да, там сосновый бор, — киваю в дальний конец береговой линии. — Пойдем, прогуляемся.    Он молча забирает у меня еду, перекидывает через руку плед, и мы медленно идем вперед. Пахнет солью, немножко пиццей из коробки, горячим песком. Людей мало, и кажется, что мы здесь совсем одни. Сбежали от всего мира, как я и хотела.    Доходим до самого края пляжа — туда, где песок сменяется камнями, островками травы и высокими корнями деревьев. Бросаем плед, садимся и прислоняемся к соснам спинами, ставим между нами коробку. Владлен открывает лимонад.    — За чудесный день в удивительном месте, — улыбается он, мы поднимаем бутылки и они звонко бьются друг о друга.    — Прости, если я лезу не в свое дело, — мягко начинаю, протягивая ему кусок еще теплой пиццы. — Но ты такой спокойный, расслабленный. Как будто не очень-то и хотел найти следующую зацепку.    — Ну… Я езжу на раскопки лет с десяти. Знаешь, сколько раз возвращался ни с чем?    — Владик, это ведь не кувшин или… чего там еще ищут? Это твоя мама.    — Да, — какое-то время он молча жует. — Может, если бы я потерял ее недавно, было бы больнее. К тому же, я верю — в итоге мы с этим разберемся. Просто не сразу, — Владлен пожимает плечами и снова тянется к коробке. — Пицца, кстати, вкусная. Почти как в школе, да?    — Угу, — тоже хватаю еще один кусок.    Кроны сосен шумят от ветра, до нас долетают соленые капли, вдалеке у самой кромки воды прямо на песок садятся подростки. Они звонко смеются, брызгаются, подставляют ноги волнам.    — Даже не верится, что кто-то тут живет, — Владик качает головой. — Гуляет с друзьями после уроков. Так странно.    — Или вместо, — смеюсь. — Мы с Томкой однажды решили прогулять школу и приехали сюда на автобусе. Нам было лет по двенадцать.   Воспоминания о той поездке отзываются чувством вины и позабытым страхом — понятия не имею, зачем решила об этом заговорить. Недолго смотрю на море, а Владлен меня не торопит.    — Сначала было весело: мы гуляли и ели чипсы, сидели прямо на этом заборе, — киваю на голубое ограждение. — А потом, когда пора было ехать домой, выяснилось, что ближайший автобус в Арх только в семь вечера.    — Сильно испугались?    — Еще бы! Это было в середине октября. Стемнело уже часа в четыре, стало жутко холодно. Мобильных тогда не было.    — И что вы сделали?    — Догадались зайти в продуктовый, — улыбаюсь. — Тот, где мы были сегодня. Уговорили продавщицу дать позвонить. Наизусть я знала только номер ресторана, его и набрала. Папа уже был в панике, но по телефону казался таким спокойным. Приехал через полчаса.    Вспоминаю, как у магазина остановилась папина семерка, как он выбежал из машины в рабочем фартуке, как я расплакалась и побежала к нему, а вслед за мной побежала и Томка.    — Сильно ругался?    — Вообще не ругался, — грустно усмехаюсь. — Он крепко обнял нас обеих и взял честное слово, что мы больше никогда так не сделаем.    — С ума сойти. Не каждому хватит терпения, у тебя отличный отец.    — Фантастический!     Я ерзаю на пледе, вытираю ладони салфеткой, прижимаюсь затылком к дереву и делаю несколько глотков лимонада из бутылки. Тогда было жутко страшно, а теперь — это светлые воспоминания. Может, однажды и с этим днем так будет?    — Хотя вообще-то мы любили школу, — говорю, прикрывая глаза. — И больше ни разу не прогуляли.    — Неожиданный поворот, — ухмыляется Владик. — Обычно на этом месте люди рассказывают о своих травмах.    — Уже рассказала. А в школе было классно. Особенно в седьмом классе, когда открылась театральная студия, — улыбаюсь воспоминаниям. — Ей руководила русичка. Мы с Томкой ее обожали, на фоне остальных учителей она была совсем молодой — лет пятьдесят. Александра…    Торможу на полуслове, распахиваю глаза. Пальцы скользят по пледу ближе к Владику. …Васильевна. Светличная. Наш Светлячок.  Вот ведь дура, как можно было не заметить еще вчера?   Резко поворачиваюсь, хватаю его за запястье:  — Письмо твоей мамы. Оно у тебя с собой?    От нетерпения меня потряхивает, и я с трудом дожидаюсь, когда он вытрет руки и достанет из рюкзака файлик с бумагами.    — Так, — шепчу. — Вот. Только с Сашей Светличной… переехала в Архангельск… удачно перевелась в пед.    — Что такое, мисс Марпл? — он кладет руку мне на плечо.    — Ту русичку звали Александра Васильевна Светличная. И это точно не совпадение.