Не за морями

POV: Владлен

 

— Роме сейчас должно быть уже за сорок? — пытаюсь подсчитать возраст… двоюродного брата, получается?    — Да, — кивает Александра Васильевна. — Владлен, понимаю, он твой родственник, но я буду честной: мальчик рос жутко избалованным, если не сказать больше. А мать — его, не твоя — всячески ему потакала. Он сменил несколько школ, учился и в нашей… Ушел, когда разбил два окна в спортзале. До сих пор думаю, нарочно.    Недолго она смотрит вниз, по-видимому, подбирая слова. Я не тороплю, хотя мне хочется попросить перестать щадить мои чувства — мы с этими людьми никогда не виделись и все равно, как чужие.   — Светлана устроила у директора истерику — мол, сыночка подставили, оговорили. Обещала дойти до министра образования. Козыряла почему-то моим отцом, хотя лично я прикрывать Романа не собиралась… — пальцы нервно барабанят по учительскому столу. —  Вмешалась Ира. Уговорила сестру и директора мирно перевести его в другую школу. Даже на учет не поставили.    — Где он сейчас? — нетерпеливо спрашивает Крис, подаваясь вперед.    — Не знаю, — Светличная пожимает плечами. — В последний раз я слышала о нем от Иры примерно за месяц до ее отъезда. Кажется, ему нужна была работа или еще что.    Еще недолго она молчит, не поднимая глаз, и вдруг говорит тише:  — Тогда я и Иришу в последний раз видела. Это был ее день рождения, — она поднимает глаза к потолку и промакивает под ними бумажным платком. — Мы отмечали отдельно, вдвоем — сидели на веранде, недалеко от набережной.    — Она уже тогда собиралась уехать?    — Нет, точно не собиралась. Позвонила потом, очень взволнованная. Сказала: «еду в Москву, дам знать, как устроюсь». Толком ничего не объяснила.    — И больше не звонила? — хмурится Кристина.    — Звонила. Несколько раз. Вроде работу нашла, а под Новый год хотела какие-то новости рассказать, а я суетилась — потом, потом, еще созвонимся…    Теперь она полноценно всхлипывает, прикрывает ладонью глаза и пару минут тяжело дышит, вся сжимается и шумно сглатывает. Я кошусь на Крис — хватит на сегодня допросов, Бог с этой информацией. Мучить человека, который, судя по всему, искренне любил мою маму, я не хочу.    Да, связь между друзьями обрывается — так бывает и в наше время — что говорить о конце восьмидесятых? Никаких тебе мобильников или социальных сетей. Куда важнее то, как она говорит о своей подруге.    Складываю два и два — Витькино «она появилась под Новый год» и слова Светличной про новости... Понятно. Скорее всего, хотела рассказать подруге о встрече с папой.   Она еще раз вздыхает, вытирает глаза и допивает остывший чай из красной кружки Нескафе.    — Вы простите, ребят, — качает головой. — Ничего толкового я вам не дала.    — Что вы, Александра Васильевна? — улыбаюсь. — Вы столько нам рассказали! И про лагерь, и про маму в молодости. Она для меня теперь… — сбиваюсь, но все же решаюсь закончить, — как живая, понимаете?    Она еще раз протирает глаза салфеткой, но на лице появляется светлая улыбка:  — Правда? У меня дома еще фотографии должны быть. Приходите! Думаю, даже из лагеря найду.    Совершенно искренне обещаю зайти. Мы обмениваемся номерами телефонов, договариваемся встретиться еще раз до моего отъезда, а с Кристины учительница берет честное слово забежать в школу вместе с Томкой. На прощание она неожиданно крепко обнимает нас обоих, а потом несколько секунд держит меня за плечи и смотрит прямо в лицо.    — На маму больше похож, но и от отца что-то есть.    — Глаза, — улыбаюсь. — Остальное мамино.    Когда мы выходим из школы, я провожу рукой по волосам и щурюсь от яркого солнца. На спортивной площадке бегает малышня, у калитки смеются подростки — мир снаружи оказывается неожиданно ярким и шумным. Молча проходим за ворота, не сговариваясь, идем куда-то вперед.    Наверное, нам обоим нужно переварить услышанное — особенно мне. Хотя и Крис почему-то принимает все довольно близко к сердцу, вон, даже морщинка между бровей появилась. Мы обязательно обменяемся мыслями — главное, сейчас она не бросается меня утешать. Это дорогого стоит.    Светличной я не соврал, после ее рассказа мама для меня и правда ожила. Папа, конечно, говорил о ней, но не так — в его словах было больше его самого. Каким он был в молодости, как он любил маму. В этом нет ничего плохого, просто ощущается иначе. Александра Васильевна не делает из мамы великую любовь или трагическую фигуру, в ее истории она… хорошая девушка: честная, добрая, временами смешная и растерянная.    Круто знать, что моя мама была такой. Еще круче — без лишней скромности — осознавать наше сходство. Я привык жить без нее, я никогда не умел по-другому, но сегодня… сегодня я по ней скучаю.    Удивительное чувство — скучать по тому, кого ни разу не видел. Не по чему-то конкретному, скорее по тем, кем мы могли бы стать. Настоящей семьей, типа. Близкими людьми. Каким бы человеком я вырос, если бы она все время была рядом? Я всегда думал, мне было достаточно любви — родителей лучше папы, бабушки и Витьки не придумать, но…     Ладно. История не терпит всяких там «если». А жизнь моей мамы — уже история.    — Голодный? — спрашивает Кристина, когда мы возвращаемся к центральной площади. — На набережной есть неплохая шаверма. Можем прогуляться.    — Шаверма? — удивляюсь. — Несколько лет в Петербурге не прошли бесследно, а?    Она пожимает плечами, едва заметно усмехается, и мы сворачиваем в сторону набережной. Шум проспекта остается за спиной, улица становится уже и зеленее, тянет прохладным запахом реки. Крис кивает на серое, немного похожее на корабль, здание справа:  — Это Главпочтамт. Моя бабушка тут всю жизнь проработала, — почему-то морщится. — А там Детский парк.    На последних словах лицо озаряется тенью улыбки.    — Еще одно приятное воспоминание? — спрашиваю.    — Ага. Наши… — она чуть осекается, — наши с Аней папы водили нас сюда по выходным. Было круто.    За деревьями и розовым невысоким зданием с колоннами виднеется низенькое колесо обозрения с разноцветными кабинками и еще парочка простеньких аттракционов. Легонько толкаю Крис плечом в сторону ворот:  — Пойдем? Нагуляем аппетит.    Из парка слышится тихая веселая музыка — кажется, из советских мультиков. Кристина пару секунд колеблется, потом издает нервный смешок и поднимает брови.    — Серьезно, — беру ее под локоть. — Нам обоим нужно расслабиться.    В итоге она, конечно, сдается, и мы сворачиваем на узкую дорожку. Идем между клумбами и статуями героев мультфильмов — тут и Винни Пух с Пяточком, и Карлсон. Краска местами облупилась, но они все равно выглядят симпатично.    — Поверить не могу, — смеется Крис. — Сто лет здесь не была, а все точно такое же. Только чуть меньше, чем помню.    — Просто ты выросла, а вот Винни остался прежним.    — У родителей есть полароидная фотка, где я лезу в его горшочек, — хихикает она. — А они по бокам смешно позируют.    — С удовольствием бы посмотрел.    — Скину, если найду.    Продолжая улыбаться, доходим до площадки в центре парка. Он и правда детский — совсем крошечный, аттракционов для взрослых максимум пять. Пахнет вареной кукурузой, мимо носятся дети, рядом с нами какой-то малыш покрикивает на «чашечках», которые крутятся слишком быстро.    — Нормальные тут Вихрь и Ракета, — объявляет Кристина. — Ну, и на колесе можем прокатиться.    Качаю головой — пусть сама выбирает, в этом парке возможный уровень адреналина очевидно низкий, бояться нечего. Покупаем в кассе три двойных билета, за все вместе плачу двести рублей. Архангельск нравится мне все больше.    — Давай сначала сюда, он только остановился, — Крис тянет меня к карусели, рядом с которой стоит табличка с надписью «Вихрь».    Желтые сидения на длинных цепочках чуть покачиваются на ветру, тихонько поскрипывают. Она садится впереди и, пристегнувшись, со смехом оглядывается. И мне почему-то становится очень приятно, что получилось ее развеселить.     От щитка, рядом с которым стоит оператор, раздается звуковой сигнал, карусель поднимается выше, дергается и начинает крутиться. Сначала медленно, потом быстрее. Цепочки натягиваются, сидения уходят вбок, меня наклоняет влево. В животе приятно щекочет, а с лица не сходит довольная улыбка — такое забытое детское чувство, когда есть лишь ты, прохладный металл в ладонях и это ощущение полета.    Минут через пять вращение замедляется, мы опускаемся ниже и сходим, слегка покачиваясь.    — Живой? — щурится Кристина.    — Живее, чем до твоего Вихря, — шучу. — Нет, мне правда понравилось.    — Тогда от Ракеты ты вообще офигеешь! Она еще быстрее!    — Еще быстрее?! — фыркаю от смеха. — А это вообще безопасно?    — Вряд ли! Но ты же смелый парень, — Крис хитро дергает бровью и ведет меня к следующему аттракциону.    «Ракета» немного смахивает на летающую тарелку — круглая платформа, к которой крепятся бордовые сидения на двоих. Мы залезаем в одно из них, Кристина опускает металлический поручень.    — Если захочется кричать, — ухмыляется, — не сдерживайся. Я тебя поддержу.    Щурюсь, иронично наклоняю голову, но ответить не успеваю — платформа поднимается, наклоняется по диагонали и стартует. Нас прижимает к спинке сидения, мир вокруг превращается в разноцветные полосы — она и правда капельку быстрее Вихря.    Мы сидим близко — плечом к плечу. Примерно через минуту Крис толкает меня, я поворачиваюсь и натыкаюсь на смешливо-вопросительный взгляд — мол, как тебе? Вместо ответа поднимаю обе руки, вцепляюсь в поручень и… начинаю кричать.    Кристина хохочет так громко, что я уже не слышу музыку, а потом кладет руки рядом с моими и подхватывает мой крик. Девчонки, сидящие впереди, оборачиваются, но мы не перестаем. В какой-то момент, повинуясь веселому порыву, я накрываю ее ладонь своей, и она крепко сжимает мои пальцы.    Глаза от ветра и смеха начинают слезиться, «Ракета» медленно опускается вниз, поручень отскакивает, и мы размыкаем руки.    — Ну? Понравилось? — спрашивает Крис.    Мы возвращаемся на центральную аллею, голова приятно покруживается, от улыбки уже болят щеки.    — Я в восторге, — отвечаю. — Нет, правда!    — Тогда на колесо? Оно, конечно, не такое экстремальное…    — И слава Богу! Нужно же перевести дух.    Колесо обозрения совсем рядом. Разноцветные кабинки спокойно ползут вверх, возвращаются обратно и задерживаются на земле всего на несколько секунд — впускают и выпускают пассажиров. Мы пропускаем вперед двух мальчишек и занимаем желтую. Она немного покачивается, пол под ногами скрипит, через незастекленные окошки врывается свежий ветер. Самое то для отдыха.    Сверху парк выглядит еще более игрушечным: узкие аллеи, клумбы, малюсенькие фигуры людей. Зато река выглядит величественной — широкая, спокойная, с солнечными бликами на воде.    — А что на том берегу? — спрашиваю.    — Острова. Там тоже живут люди, многие ездят в Арх на пароме каждый день, — отвечает Кристина. — Летом. А зимой — по зимнику.    Она поднимает руки, собирает темные волосы в хвост и подставляет шею прохладному ветру. Щеки раскраснелись от веселья, глаза от солнца прищурены… я задерживаю взгляд на ее губах, а они вдруг растягиваются в очередной улыбке.    — Мы с Анькой однажды уплыли на пароме на Выселки. Это остров так называется, — Крис смотрит на меня. — Думали, это прогулочный кораблик, и через час он вернется обратно. Оказалось, маршрут занимает два часа. В одну сторону.    — С транспортом у тебя проблемы, — усмехаюсь, вспоминая историю про автобус в Северодвинск.    — Точно! На обратном пути начался ливень, мы забились под крышу… Но вообще было весело.    Ее взгляд возвращается к окну, кабинка проходит максимум и начинает снижаться.    — И вам, по классике, не влетело?   — Не-а. Я вообще рассказала об этом родителям только лет через десять, они смеялись до слез. По легенде мы просто гуляли по набережной и попали под дождь.    — Долгая вышла прогулка.    — Ну, Ане было лет семь, мне — одиннадцать. Я вроде как за ней приглядывала. Хотя нянька из меня…    Мы снова смеемся. Деревья за окном становятся больше и ближе, музыку слышно отчетливей, и наша кабинка наконец ровняется с асфальтом — пора выпрыгивать. Выхожу первым, протягиваю руку, чтобы помочь Кристине.    Идем к воротам, и я бросаю на парк еще один взгляд — прощай, дружище, спасибо за прекрасно проведенные сорок минут. Серьезно, от меланхоличного настроения, захватившего нас обоих после разговора с Александрой Васильевной, не остается и следа. И это к лучшему — грустить мне не нравится.    — Ладно, — тянет Крис. — Признаю, эта идея была очень неплохой.    — Неплохой? Да это лучшая моя идея!    — Эй, не зазнавайся, — она шлепает меня по плечу. — Аттракционы я выбирала.    — Ну, кто знает… Может, Гусеница понравилась бы мне больше?    Оборачиваюсь, киваю на паровозик в виде длинной гусеницы, ползущей по рельсам.    — Так еще не поздно! Правда не знаю, влезешь ли ты в вагончик — они для четырехлеток.    — Проверим в следующий раз, — ухмыляюсь, кладу руку на ее спину между лопаток и подталкиваю к выходу. — Веди уже к своей шаверме.   

POV: Кристина

 

В параллельной вселенной — где все куда проще и нет десятков «но» — это могло быть идеальным свиданием. Идеальное место, идеальная погода, идеальный парень — а в другой вселенной еще и идеальная я — мы бы гуляли по набережной до вечера, продолжали бы в шутку спорить и толкать друг друга плечами, под конец вечера он проводил бы меня до дома, и…    — Может, по пивку? — спрашивает Владлен, стоя у палатки. — Смотри, холодное. Или ты не пьешь?    — Давай, — отвечаю быстрее, чем он заканчивает второй вопрос.    Ааааа! Ну как же все это неправильно!    Не могу представить Аньку за распитием пива на набережной. Она нежный цветочек — ест салатики и розовые десерты, иногда позволяет себе бокал шампанского, да и тот не допивает до конца. Фея Драже, блин.    Моя сестра насколько идеальная, что я даже злиться на нее не могу! Хотя… с чего бы, спрашивается, мне на нее злиться?    Из палатки доносится убийственно вкусный запах жареного мяса, аппетит мы нагуляли знатный. Владик делает заказ, и спустя несколько минут у каждого из нас в руках оказывается по горячему свертку и запотевшей бутылке.    Людей здесь больше, чем вчера на море — школьники гоняют на великах, мамочки прогуливаются с колясками, кто-то даже в пляжный волейбол играет. Мы проходим чуть дальше вдоль набережной, садимся на ступеньки напротив больших букв, которые установили на песке пару лет назад.    Счастье не за морями. А где же оно тогда — это гребаное счастье?    Владик ловко открывает бутылки друг о друга, а на мой вопросительный взгляд лишь пожимает плечами. Вряд ли получил эту умелку за гаражами, скорее в своих экспедициях — мало ли, как им там приходится выживать.    Он молча поднимает пиво, и мы чокаемся — за встречу со Светлячком, хороший день, наше не-свидание — черт знает, что еще. Делаю пару глотков. Холодное, горькое, неожиданно приятное.    — Еще одна отличная идея, а? — Степнов поднимает брови.    — Отстань, — смеюсь я, ставя бутылку на лесенке рядом с собой.    Разворачиваю бумагу, откусываю шаверму, уже не заботясь о том, как выгляжу. Стараюсь только не капнуть соусом на блузку, поднимаю подбородок вверх.    — Вкусно, — с чувством говорит Владлен между укусами. — У тебя идеи тоже крутые.    — Угу, — выдавливаю я.    Мимо проплывают маленькие лодки, вдалеке на якоре стоят большие корабли, компания волейболистов отваживается окунуться — хотя купаться в Двине запрещено… но кого это останавливает?    Смотрю на воду, на остатки шаурмы — целая в меня не влезла, — в горлышко пивной бутылки. Куда угодно, лишь бы не на него — это ведь слишком палевно. Ты должна вести себя, как сестра его девушки, Крис. Иначе что это? Анька познакомила тебя с парнем, а ты пытаешься его отбить?    Гребаный цирк.    — Вы с Аней близки? — неожиданно спрашивает Владлен, и моя душа, минуя пятки, уходит куда-то под лестницу.    — Ну… Мы не лучшие подруги, — признаюсь. — Но у нас общее детство, много воспоминаний. До моего отъезда мы были куда ближе, но… когда я уезжала в Питер, Анька была еще школьницей, а, когда вернулась, — уже стала взрослой девушкой.    Усмехаюсь, делаю пару глотков пива.    Наверное, оно расслабляет мой мозг или язык, или и то и другое вместе, потому что я зачем-то продолжаю:  — Она очень хорошая, правда. Добрая, просто ангел! Но будто живет в отдельном мире. Розовом, с единорогами и пони. А в последние несколько лет вообще думает только о своем…    Осекаюсь. Воображаемая Томка отвешивает мне смачный подзатыльник — я буквально ощущаю это своей несчастной башкой.    Вспомнив сестру, я автоматически представила рядом ее парня — они ведь друг от друга не отлипают, — вот и хотела сказать: «думает только о своем Артеме». Хорошо, не успела!   — О чем — своем? — интересуется Владик.    — Эм-м-м, — тяну. — Ну, просто о своем. О чем-то.    Боже, как коряво это звучит! И все же это лучше, чем придумывать вариант невпопад.    — Странно. По переписке она такой совсем не кажется. В смысле, я знаю, она славная — но розовые пони?    — Ой, — бросаю с ноткой раздражения. — Люди в жизни и переписке часто отличаются.    Лучшая защита — нападение, да? Владлен пожимает плечами, чуть слышно усмехается, отхлебывает пиво из бутылки.    — На самом деле я думал про маму и Свету, — в голосе мне мерещится примирительный тон. — Не могу представить, чтобы я перестал общаться со своими братьями. Даже после ссоры. А ты?    — И я не могу, — выдыхаю. — Это же семья.    — Именно. Поэтому я не понимаю — как она могла уехать? — он кусает щеку изнутри, смотрит на воду. — Оставить друзей и… ну да, семью.    Откладываю пакатик с недоеденной шаурмой, зажимаю бутылку между коленок, откидываюсь назад, опираясь на руки.    — А я вот отлично понимаю, — говорю тихо, и Владлен поворачивается ко мне за ответом. — Знаешь, когда мы начинали расследование, я думала, это будет история о любви. Как они сошлись, разошлись, снова встретились… Оказалось, вообще не так.    Отвожу взгляд, недолго изучаю свои кроссовки.    — Твоя мама полжизни посвятила сестре и племяннику, в их пользу отказалась от… да блин, от всего, — начинаю заводиться. — Не знаю, что там у них стряслось, но в итоге она выбрала себя. И это круто.    Где-то совсем далеко гудит корабль. Может, я наговорила лишнего? Владлен не комментирует мои слова, и его молчание отзывается во мне чувством вины. И хорошо — это заставляет начать копать глубже, отклеить от лбов привычные ярлычки обидчика и жертвы.      — Хотя… знаешь, с другой стороны, она крутая. В семнадцать лет взять на себя ответственность за семью, вкалывать, строить карьеру. И это в семидесятые, — во мне поднимается необъяснимая гордость. — Твоя мама была очень сильной, Владик.    Поднимаю бутылку и мы, не чокаясь, пьем за Ирину Макееву. Наверное, надо было изобразить из себя сущую прелесть — хлопать глазками, выдать какое-нибудь: «ой, Влааадик, мне таааак жалко твою маму и тебя, вы таааакие хорошие», но я так не умею. А после бутылки пива под солнышком и не хочу.    — Все проблемы кажутся такой ерундой, да? — почти шепотом спрашивает Владлен, отставляя пустую бутылку. — Когда думаешь, что переживали они.    Просто киваю, не уточняю даже о ком он говорит. Все они — его мама, папа, тетя и даже двоюродный брат — столкнулись с чем-то, чего нам не понять. Мы можем позволить себе рефлексию, бесконечные пережевывания одних и тех же обид, они — нет. Тогда были другие проблемы, другие жизни.    Мои родители туда же. К двадцати четырем у них уже была трехлетняя я и ресторан в придачу. На фотках они выглядят солидными мужчиной и женщиной — у мамы химзавивка, у папы усы. Им бы и в голову не пришло бросать универ ради переезда или обманывать хорошего парня… ради мнимой безопасности.    Бросаю на Владика короткий взгляд — смотрит на воду, немножко хмурится, тоже думает о чем-то важном. Ну, о маме, конечно. Тут и экстрасенсом быть не нужно. Допиваю последний глоток пива, ставлю бутылку на ступеньку, а потом двигаюсь на полсантиметра ближе и медленно опускаю голову на его плечо.    Секунда, другая. Владлен делает такое же движение — скользит ко мне и прислоняется к макушке виском. Глубоко вздыхаю, прикрываю глаза. Поднимаю руку и кладу на его предплечье, горячее, даже через футболку.    И мы просто сидим так. Долго, может, даже минут пятнадцать. Чувствую, как перехожу какую-то границу — придуманную, условную, — но совершенно реальную. Я же не должна себя так вести.  Не должна таять от нежности, когда он чуть выпрямляется и расслабляет руку, чтобы мне было удобнее. Не должна продумывать варианты остаться здесь до самого вечера, а еще лучше — до утра.    А он должен вести себя со мной так? У него же, ну, вроде есть Аня, а я… стоп. Егорова, ты сейчас реально ревнуешь… к себе?    Мне срочно нужно перестать думать, и это единственная причина, по которой я начинаю говорить.    — Помнишь, Светличная сегодня спросила про Максима? — дожидаюсь «угу», щекочущего мои волосы и продолжаю. — Это мой бывший одноклассник. И муж.    — Ого, — откликается Владик. — Муж.    — Бывший. Мы встречались с седьмого класса, были той самой парочкой, которая расстается каждые пару месяцев, но в итоге все равно остается вместе. На выпускном поругались в очередной раз, не общались целое лето… он успел поступить в Питер, а мы с Томкой сняли квартиру и пошли в местный универ.    Я закрываю глаза, погружаясь в воспоминания, а потом резко из них выныриваю — зачем вообще начала рассказывать? Кому нужна эта история?    Владлен чуть поворачивается:  — И тут вдруг он снова появился?    — А ты догадливый, — грустно усмехаюсь. — Появился. Позвал к себе, и я… побежала.    Собачка Крис. Бросила подругу с долгами за аренду и коммуналку, взяла академ в универе и переехала в Питер. Одним днем.    — Короче, ничего не изменилось. Мы продолжали ругаться… Его бесила моя работа фотографом, и мне пришлось засесть дома. Его бесили мои друзья, и я перестала с ними общаться — даже с Томкой. И нам бы разойтись по-хорошему, а мы решили…    — Пожениться?    — Ага. Типа это может все исправить. Раз и навсегда, понимаешь? — шепчу зло. — У меня родители вместе со школы, я хотела также. Думала, надо потерпеть, нельзя бежать от сложностей. Блин, как же глупо.    — Ни разу, — вздыхает Владлен. — И… что стало последней каплей?    Очень хочу придумать ответ получше — мол, я взяла себя в руки, осознала бесперспективность этих отношений и с гордо поднятой головой ушла, даже дверью не хлопнула. Только вот в жизни все было не так.    — Он меня выгнал. От него… — я не верю, что говорю это вслух, — от него залетела коллега по работе.    — Крис, — шепчет Владик, вытаскивает из-под меня руку и крепко обнимает за плечи. — Он конченый козел.   — Ага. Я тогда все слезы выплакала — буквально. Теперь вот больше не плачу — вообще, уже целый год. Просто не могу.    Прижимаюсь к груди, вдыхаю запах — пытаюсь запомнить каждую мелочь. Такого ведь больше не будет. У меня в запасе больше нет настолько жалостливых историй.    — Короче, мы развелись, и в тот же вечер я вернулась в Арх — билет мне купила Томка. Она же позвонила моему папе, и он встретил в аэропорту… ни одного вопроса не задал.    — Он мировой мужик — это я уже понял.    Тепло улыбаюсь, киваю. Помню, как шагнула в папины объятия — такая же потеряшка, какой была в одиннадцать, выбежав из продуктового в Северодвинске.    — Самое тупое, Макс сам меня бросил, — рассказывать, так уж до конца, — и сам еще много месяцев продолжал преследовать. Звонил, писал в соцсетях мне и моим родным. Всех с ума сводил.    — А сейчас? — рука скользит по моей спине, вызывая волну мурашек.    — Отстал. Наверное, его девушка родила — по сроку подходит. Может, совесть проснулась или… да черт с ним. Главное, отстал.    Он ничего не отвечает, просто чуть крепче сжимает мое плечо, и я позволяю себе опереться, практически повиснуть на нем. Хуже уже не будет.    — Прости, — говорю тихо. — Не знаю, почему решила рассказать. Думала про все эти встречи и расставания, про семью, вот и…    — Все в порядке. Захотела — и рассказала. Не нужно ничего объяснять.    Я киваю, хотя он этого и не видит. В груди разливается странное чувство, не имеющее ничего общего с моей безнадежной влюбленностью. Это… благодарность. Он не жалеет, не утешает, не пытается исправить — просто сидит рядом, гладит по спине. Принимает.    — Спасибо, что назвал его козлом.   — Всегда пожалуйста, — усмехается Владик. — Если тебе от этого будет легче, могу придумать еще парочку эпитетов.    И я смеюсь. Негромко, почти бесшумно, но зато совершенно искренне.    Проходит, наверное, еще целая минута, и я даже успеваю начать верить в происходящее, но телефон в моем кармане решает доказать обратное. От вибрации дергаюсь, пугаюсь.    — Ты чего? — Владлен чуть отстраняется.    — Мобильный, — сую руку в карман, сбрасываю вызов. — Ничего. Не хочу сейчас разговаривать.    Но в этот момент что-то ломается, становится неестественным. Я выпрямляюсь, поправляю волосы, отворачиваюсь к реке. Степнов убирает руку с моей спины, хотя и продолжает прижиматься ко мне плечом.    Мобильный вибрирует снова. Кто-то настойчиво пытается вернуть меня в реальность.    — Да кто там еще? — злюсь.    Из вредности опять сбрасываю, но все же достаю его из кармана и смотрю на экран — два звонка от Томки и больше десяти смс, которые я пропустила. Вот это все точно не к добру.    — Черт! — вырывается у меня, когда я открываю первое. — Владик… мне срочно надо домой.