Не за морями

POV: Кристина

  — Где! Тебя! Носило!? — чеканит Жуковская, упирая кулаки в бока.    Сейчас она удивительно смахивает на матушку Рона Уизли — того и гляди пришлет громовещатель или как там называлось то орущее письмо? Сбрасываю кроссовки; они оставляют за собой дорожку из песка, и я сметаю его к двери одним движением ноги. Томка заметит — наорет и покруче.    — Умоляю, прости, — включаю свой самый виноватый тон. — Мы ходили к Светличной, потом в парк, потом…    Поднимаю на подругу взгляд и осекаюсь, тщетно пытаясь сдержать улыбку. Один ее глаз полностью накрашен, а на втором нет вообще никакого макияжа — напоминает симпатичного, но жутко злобного Циклопа.    — Егорова, ты еще и смеешься?!    — Нет, просто ты накрасила только один глаз, и я…    — Я была немного занята, пытаясь тебе дозвониться! — Томка переходит на ультразвук. — Ты вообще еще не начинала краситься! Вся в песке! Растрепанная…    — Двадцать минут, — прикладываю руку к груди. — Все будет в лучшем виде, вот увидишь!    — Мне-то что? Не у моих родителей сегодня годовщина.    В меня летит безразличный взгляд, и Жуковская скрывается в комнате. Я бегу в ванную. Офигеть, от возмущения она даже про Владлена забыла — вот это уровень! Видимо, реально испугалась, что придется идти на праздник одной. Представляю, какой кошмар устроила бы моя мама.    Фух, благо, Томка уже лет двадцать занимает особое место в списке гостей — ее и на домашние посиделки зовут, а тут намечается офигительно масштабный праздник: двадцать пять лет, ничего себе. Как я могла забыть? Мы ведь еще неделю назад подготовили подарок, наряды купили.    Просто это было до… всего.    Бросаю джинсы и блузку в тазик с грязной одеждой, собираю волосы в высокий хвост, залезаю под душ. Голову помыть уже, конечно, не успею, так хоть смою с себя неловкость, оставшуюся после разговора на пляже. Кручусь под теплой водой, тру плечи руками.    А ведь всего полчаса назад на них лежали его руки, он прижимал меня к себе, шептал теплое, доброе — пусть и утешительное. Коротко выдыхаю, прикрываю глаза. Мне чудится его запах — будто он мог остаться на коже после объятий. Внизу живота становится теплее, меня захватывает горячее, вязкое чувство… бросаю короткий взгляд на душ в своей ладони.    Нет, Егорова. Ты не будешь думать о нем в таком смысле. Выкручиваю холодный кран на полную, сжимаю челюсти — честно выдерживаю под ледяной водой несколько минут. Владлен хороший парень, первый, кто за много лет отнесся к тебе по-человечески — и ты поплыла. В прямом, блин, и переносном.   Круто, что сегодня вечером у меня есть возможность сбежать — плохо, что отключить голову на семейном празднике не получится. Ну, хоть думать буду о чем-нибудь другом. Плюс пара коктейлей, музыка, танцы… да, это к лучшему. Лишь бы опоздать не слишком сильно.    Заворачиваюсь в белое полотенце, встаю на коврик, протираю рукой запотевшее зеркало. Щеки розовые, покусанные губы чуть припухли, на ключицах блестят капельки. Может, я и потушила основной пожар, но глаза все равно горят чем-то… бесстыжим. Или это пиво? Ай, да пофиг.    Судя по часам на экране мобильного, из отведенных на сборы двадцати минут осталось всего двенадцать. Окей, все успеем. Достаю из ящика косметичку, мажу под глаза консилер, на щеки румяна, на ресницы тушь. Успеваю даже нарисовать кривоватые стрелки и собрать половину волос в маленький хвостик на макушке.    Вот и все — остается только одеться.   — Крис! — Жуковская дергает ручку двери. — Я принесла платье.    — Ты лучшая, — выдыхаю, впуская Томку в ванную. — И выглядишь… просто чума!    Подруга закончила макияж, уложила светлые волосы легкими волнами и надела неоново-розовое платье без рукавов. Представляю, как оно будет смотреться с теми туфлями на шпильках, и невольно ахаю.    — Не подлизывайся, — отвечает она, но улыбается уже вполне дружелюбно. —  Ты, кстати, тоже ничего. Для солдатских-то сборов.    — Вот видишь! Будем вовремя.    Надеваю платье, поворачиваюсь спиной, и Тома помогает его застегнуть.    — А цветы? Еще ведь в магазин топать!    — За ними Владлен пошел, — бросаю. — Он разве еще не вернулся?    Стараюсь звучать естественно, типа это совершенно обычное дело, и Степнов покупает цветы для моих предков каждую среду.    — Владлен… стой, что? — Жуковская поворачивает меня к себе. — Между вами что-то было? Было же, да? Я вижу!    Поток вопросов, к счастью, прерывается звонком в дверь, и Томка бежит открывать, лишая меня необходимости выдумывать. Конечно, я все ей расскажу, но не прямо сейчас — с таким трудом отошла от этих мыслей, если погружусь заново — всплыть уже не смогу.    Она щебечет в коридоре. Слов не разобрать, поэтому я снова поворачиваюсь к зеркалу и отступаю чуть назад, чтобы захватить платье. Нежно-голубая ткань ложится на плечи гладко и легко, мелкие блестки переливаются под белым светом лампы. Неплохо, только… кажется, тон какой-то неровный. И прическа странная — опять слушать от бабушки про три пера.    — Прости, задержался, — за спиной раздается низкий голос. — В ближайшем не было роз, пришлось ехать в другой.    Оборачиваюсь. Открываю и закрываю рот. Владик стоит напротив, будто мы так и не отлипли друг от друга, и я снова лечу, как «Вихрь» или «Ракета» без возможности соскочить.    — Выглядишь отпадно, — он прислоняется к дверному косяку. — И когда успела?    — Э-э-э, я…    Браво, Крис. Слюну еще пусти для полноты картинки. Честно, я хочу сказать что-нибудь членораздельное, но в наш сомнительный диалог вмешивается Жуковская:  — Да, Крис у нас красотка. Пойдем уже! Тетя Наташа превращается в цербера, если кто-то опаздывает.    Владлен усмехается и отлипает от косяка, выпуская меня из ванной. Я просачиваюсь в коридор и, не оборачиваясь, иду обуваться — кажется, один взгляд, и уйти уже не смогу. Чертов василиск. Или в моем пиве было приворотное зелье?    — Мы тебя бросаем, прости, — говорю, натягивая туфли. Вот это я умница — даже голос не дрожит. — Ключи тут, в холодильнике остатки пиццы, можешь включить…    — Крис, стоп, — смеется Владик. — Мы созвонились со Светличной, она ждет меня на чай, ищет фотки. Я справлюсь, не маленький.    — Но и не взрослый, — ухмыляюсь. — Сколько тебе, лет двадцать? Тю, малыш.    Стены, стены, стены. Я старше тебя, я ни на что не рассчитываю, это просто игра.    — Полегче, мисс Марпл, — теплая улыбка снова обезоруживает. Рушит мою оборону, кирпичик за кирпичиком.    — Расскажи, как пройдет. И фотки покажи, и…    — Нам пора! — перебивает Томка, хватая меня под локоть.    В ее руке оказывается пакет с подарком, в моих — цветы. Я не успеваю нормально попрощаться, а дверь за нами уже захлопывается. Жуковская продолжает прижимать меня к себе до самой улицы — будто я непослушный ребенок, который не может расстаться с качельками. Не так уж это и далеко от истины. Правда качели в моем случае эмоциональные.    Мы выходим из подъезда, и вечерний воздух бьет прохладой в лицо. Тяну букет к носу, вдыхаю сладкий запах шикарных белых роз, машинально бросаю взгляд на наше окно — за ним никого, разумеется.    — Егорова, да что с тобой? — Тома трясет мою руку. — Сама не своя.    Перед ответом даю себе чуточку отдышаться, только цепляюсь за ладонь подружки покрепче. Отвечаю, когда мы уже проходим сквозь арку:  — Сейчас соберусь. Это был очень длинный день, Томк.    — Ага, — кивает она. — И заканчиваться он не планирует. Но выбора у нас нет.    От этого «у нас» сразу становится легче.    — Спасибо, что ты со мной. Я бы точно одна пропала.    — Знаю, — Жуковская уже тянет дверь ресторана на себя. — И за это я жду подробного рассказа про твой длинный день.    Она успевает хитро подмигнуть, а потом пропускает меня вперед, и нас захватывает атмосфера праздника — шумная, яркая. Свет бьет в глаза, Аллегрова в колонках почему-то поет про день рождения, на фоне звенит посуда, мимо пролетают официанты в черных передниках. Они, как и повара, сегодня приглашенные — большая часть персонала в списке гостей.     Расправляю плечи, натягиваю улыбку, перехватываю букет поудобнее. Ладно. Томка права, выбора у нас нет. Я пройду этот квест шаг за шагом: сначала побуду классной дочкой, потом пострадаю на плече у Жуковской, а потом снова буду играть роль старой доброй мисс Марпл. Или Ани. Или черт знает, кого еще.    — Девочки! — мама замечает нас первой и плывет навстречу, распахнув объятия. — Вы вовремя. А какие красавицы! И розы невероятные! Пожалуйста, поставьте в вазу.    Последнюю фразу она бросает проходящей мимо официантке, и та с готовностью забирает букет. Мне почему-то совсем не хочется его отдавать, а еще в голове мелькает безумная идея — рассказать всем, кто купил цветы. Но я молчу.    — Да ты и сама звезда, теть Наташ, — Тома целует ее в щеку, а потом проводит по рукаву золотистого платья, расшитого бисером.    — Ой, правда? Неплохо? До последнего сомневалась в наряде.    Мама хлопает глазами, изображая небрежное удивление. Мы переглядываемся, сдерживая смешки — не знала она, конечно. Просто это платье, вместе с идеально подходящими туфлями, сумкой и украшениями, само выпало из шкафа — оставалось лишь подчиниться этой невероятной случайности.    Но в этом вся моя мама — выглядит идеально, даже если идет за майонезом, и при этом в стараниях никогда не признается. Думаю, это одна из тысячи причин, почему папа ее обожает.    — Привет, ребенок, — он подходит со спины, обнимает нас с Томкой за плечи. — Надо же, и не опоздали.    — Честно, я очень хотела. Но кое-кто стоял над душой.    Жуковская качает головой и поджимает губы, мы с папой синхронно усмехаемся.    — Ой, с годовщиной! — Тома первой вспоминает о главном и протягивает маме пакет с подарком. — Это вам от нас двоих.    — Ага, — подхватываю. — Желаем прожить еще семь раз по столько же, не болеть, любить свою дочь и ее подружку, поскорее стать миллиардерами…    — Долларовыми? — ухмыляется па.    — Фунтовыми! — цокаю. — Первыми в Архе, между прочим.    Мы снова хихикаем, а мама принимает пакет так бережно, будто там гораздо больше, чем итальянская кулинарная книга и сертификат в СПА. Перевожу взгляд с одного родителя на другого, и мне становится так тепло, аж сердце щемит от внезапного прилива нежности.    Делаю шаг вперед, обнимаю сразу двоих, попутно цепляя и Жуковскую. Они трое — мой якорь, стабильность, опора. Свет в конце тоннеля, в который я сама себя загнала.    — Мам, пап, хорошо, что вы есть, — шепчу куда-то в середину круга, до которого сужается мир. — Хорошо, что вы поженились. И вообще… спасибо.    Папа целует меня в висок и неловко переминается с ноги на ногу; мама гладит по голове и отстраняется первой, шмыгает носом, легонько промакивает нижние веки.    — Ну все, давайте за стол! Еще весь вечер впереди!    Ласковым движением пальцев она заправляет мне за ухо выбившуюся прядку волос, еще пару секунд внимательно смотрит в глаза, а потом снова натягивает улыбку радушной хозяйки и уводит папу встречать гостей. Мы направляемся к столам, сдвинутым буквой «П».    — Классные они, да? — сияет Жуковская, цепляясь за мое запястье. Я киваю.    Классные — не то слово. С мамой у нас бывало всякое — мы обе, прямо скажем, с характером, — но у них с папой есть один фантастический дар: быть родителями. Причем не только для меня — взять хотя бы Томку.   В ее семье все устроено совсем иначе. Отца она видела всего пару раз, мама сутками пропадала на работе, а вечера проводила в компании друзей и крепких напитков. Понять ее можно, правда вот подружка моя росла как-то сама по себе. Пока нас не встретила.    Сестрами мы стали почти буквально — вместе делали уроки, брали первые смены в ресторане, ездили на каникулы в деревню. Когда я уехала в Питер, Жуковская продолжала ходить на ужины к моим предкам, сплетничала с мамой, помогала папе в ресторане. А Славика с ними познакомила даже раньше, чем со мной!     Доходим до центра стола, находим таблички с именами — мой стул рядом с маминым, Томкин — рядом со моим. Перед нами уже стоят закуски, из-за спины мгновенно появляется официант, наполняющий бокалы шампанским.    — За семью, — улыбаюсь.    Мы чокаемся, делаем по несколько маленьких глотков и какое-то время сидим молча, смотря по сторонам. Мама в этом году, конечно, расстаралась. В центре зала над аппаратурой колдуют ведущий и диджей, по всему залу развешены золотистые гирлянды и воздушные шары, а на наши старенькие стулья декораторы натянули чехлы из бархата.    Дорого-богато! Но двадцать пять лет назад о нормальной свадьбе родители могли лишь мечтать — все деньги уходили на ресторан, так что сейчас имеют полное право отрываться. А может, это и правильно? Устраивать праздник, когда ваша семья уже проверена временем.   У нас с Максимом свадьбы не было тоже. Я хотела, но он решил сделать это «нашим днем», и мы гуляли по Питеру, катались на кораблике, смотрели на развод мостов… было миленько, а под утро нас затянула очередная ссора, и уснула я на кухонном диване в слезах. Такая себе вечеринка.    Снова пью шампанское, качаю головою, прохожусь ладонью по волосам. Не хочу больше о нем думать! Сегодня праздник, и он не испортит мне настроение, нужно просто…    — Так-так, — звучит рядом, и я сжимаюсь, как ребенок, которого застукали с петардой в руках. — Вот вы где, девушки!    Этого я и боялась, вот она — гроза всех праздников и беззаботной жизни. Бабушка говорит таким тоном, будто мы еще утром договорились встретиться у нее дома и не пришли. Просидели на этих стульях весь день, исключительно чтобы позлить старушку.    — Привет, — я кисло улыбаюсь и чмокаю ее в щеку.     — Здравствуйте, Людмила Петровна, — приветливо тянет Томка. — Вот ваш стульчик, рядом с дядей Костей.    Она кидает в нас взгляд, в котором явно читается «спасибо, я не слепая», и садится через два стула от меня. Вот как так? Вроде ведь ничего такого человек еще не сказал, а настроение уже опускается ниже и ниже.    — Не понимаю, зачем Наталья пригласила этих официантов? — ворчит она. — У нас своих разве нет?    — Все свои сидят за столом, — бросаю раздраженно.    — Точно! — кивает. — И зачем столько гостей?    Почему это звучит, словно я с ней согласилась? Я же, наоборот, спорить начала?    — Жалко, Анечка не успела вернуться к празднику! Ну, надеюсь, приедет с колечком на пальце, и у нас будет настоящая свадьба!    По довольному выражению морщинистого лица понимаю: это была шутка, и выдавливаю совершенно неестественную улыбку. Боже, дай мне сил пережить это соседство.     — У дяди Кости с тетей Наташей свадьба тоже настоящая! — вмешивается Жуковская. — Посмотрите, какая красота! И целых двадцать пять лет… это же вау!    Чувствую, бабушка хочет выдать в ответ нечто блестящее, поднимает указательный палец, но к счастью, рядом с нами садятся родители.    — Уже празднуем, красавицы? — мама кивает на шампанское. — Я с вами!    Наши бокалы ударяются друг о друга — к этому жесту присоединяется даже бабушка. Кошусь на маму, чуть закатываю глаза, давая понять, что мы уже успели обменяться любезностями. Получаю в ответ понимающую улыбку — кому, как ни ей, знать о своеобразном характере свекрови.    Вечное соревнование, объявленное бабушкой между мной и Анькой с самого рождения, отдыхает по сравнению комментариями, которые доставались нашим мамам. Они обречены быть недостойными невестками и, кажется, за столько лет совершенно к этому привыкли.    — Какая у Кристинки интересная прическа, — говорит ба, выглядывая из-за папы. — Голову не успела помыть?    Она фыркает, мы с Томкой переглядываемся и начинаем смеяться тоже. Ну да, не все родственники одинаково приятны, но… мы все равно семья.    — Вроде все в сборе, — папа оглядывается и машет ведущему. — Можем начинать.    Музыка сразу становится тише, парень в костюме с красной бабочкой берет в руки микрофон и затягивает речь про серебряную свадьбу, любовную лодку и крепкий союз. Кручу в руках бокал, наклоняюсь к Жуковской:  — Думаешь, конкурсы будут?    — Ага, с морковкой и воздушными шариками, — шепчет она, и мы хихикаем, как в школе на задней парте.    — Стойте-стойте, — с наигранной серьезностью ведущий поднимает руку. — Кажется, что-то не так с шампанским! Оно… точно, гости говорят, оно горькое! Горько! Горько!   Мы смеемся в голос, остальные гости подхватывают крик, мама с папой не очень охотно встают и целуются на два счета. Нет, а чего все ожидали после стольких лет брака?    Потом гремят аплодисменты, ведущий снова шутит, начинается длинная череда тостов. Папины друзья травят байки про знакомство родителей, мамины подружки произносят трогательную речь, промакивая глаза платочками.    В череде пожеланий звучит слово «внуки», и бабушка смотрит на меня так, будто я держу ребенка под столом и должна прямо сейчас продемонстрировать его гостям. Короче, все как обычно — тепло, весело, чуть-чуть неловко.    Звучит музыка, начинаются танцы. Молодожены выходят в центр зала, обнимаются, сияют улыбками. Мама жмется к папиному плечу, он крепко держит ее за талию — и я таю от умиления. Постепенно к ним присоединяются другие пары: мои дядя и тетя — родители Ани, сотрудники ресторана, друзья семьи.    Мы с Жуковской держимся до последнего, но вот, с горящими глазами ко мне поворачивается бабушка:  — Совсем забыла тебе рассказать! Знаешь, кого я видела на рынке? Тетку Максима! Оказывается, он…    — Ой, такая песня классная! — отвечаю, выскакивая из-за стола. — Мы танцевать!    Рассказ о тетке моего бывшего остается за спиной, хотя тон, которым ба произнесла его имя, мне понравился. Она поморщилась, будто вляпалась в сопли.    На танцпол мчим почти бегом, едва не сбиваем бедного официанта с ног. «Классной песней» оказывается что-то из Михаила Круга — мы понятия не имеем, как под нее двигаться, поэтому беремся за руки и дурашливо раскачиваемся под удивленные взгляды папиных друзей — очевидно любителей шансона.    Благо, следом диджей включает «Руки Вверх», и нам становится проще. Подпрыгиваем, кружимся, вокруг нас собирается все больше гостей — и площадка превращается в пеструю, смеющуюся толпу. Несколько раз мы возвращаемся к столу, быстро перекусываем и для еще большего веселья переходим на виски с колой.    В какой-то момент танцевать выходит даже бабушка — забавно притопывает ногой, раскачивается из стороны в сторону. Папа поднимает руку и кружит маму в танце, Жуковская соглашается на медляк с моим двоюродным дедом. Я делаю несколько глотков коктейля и думаю, что мне хорошо. Весело, спокойно, не страшно.   Присаживаюсь на свой бархатный стул, недолго наблюдаю за всеми со стороны, а потом… потом рука сама тянется к мобильному.    Кристина Егорова [21:19] как ты там? не скучаешь?    Ответ приходит быстро — быстрее, чем я успеваю еще раз выпить.    Владлен Степнов [21:20] Только вернулся, потом все подробно расскажу :) Как ваш праздник?      Хочу начать расспрашивать его о встрече со Светличной, но еще больше хочу просто поболтать, как раньше. Черт, вообще не важно о чем. О музыке, учебе, смысле жизни — лишь бы переписка не заканчивалась.    Одно плохо — болтать так с ним может Аня, а не я. И значит…    Смотрю на танцпол — Томка танцует рядом с родителями и на меня не смотрит, поэтому не может остановить. Быстро, не давая себе передумать, переключаюсь в другой аккаунт.    Анютка Егорова [21:25] привет! ты совсем пропал :( как твои поиски?    Возвращаюсь к своей страничке, снова печатаю.    Кристина Егорова [21:26] праздник супер!! все танцуют, а у меня перерыв    Добавляю смайлик, у которого со лба стекает капелька, и отправляю сообщение. Сердце стучит бешено, вторит басам очередной веселой песни.    Кому он ответит раньше? Ане или Кристине?    По моим ощущениям сейчас от этого зависит все. Очередное соревнование между сестрами — правда на этот раз участница всего одна. Сумасшедшая, предвкушающая болезненный провал.    Владлен Степнов [21:27] Сто лет не танцевал :)    Расплываюсь в улыбке, едва сдерживаю победный крик. Отдаленная, не затуманенная коктейлем часть разума кричит, что все это не важно, бессмысленно, глупо. Но сейчас я авантюристка.    Сообщение в аккаунт Ани приходит через пару минут.   Владлен Степнов [21:30] Мы оба пропали. Нужно будет созвониться и все обсудить.    Не успеваю подумать об отсутствии смайликов, строгом тоне и предложении созвониться — рядом садится запыхавшаяся мама и тянется к бутылке с водой.    — Отдыхаешь, Кристинка? — она делает несколько жадных глотков. — Я тоже натанцевалась. А вот папу нашего с танцпола не вытащишь.    Мы хихикаем, наблюдая, как папа крутит бедрами рядом с Жуковской.    — Дочь, — мама поворачивается ко мне лицом и накрывает пальцы своей ладонью. — А я все спросить хочу… Этот мальчик, которому ты помогаешь, кто он?    Внутренне сжимаюсь, прячу улыбку. Становлюсь маленькой девочкой, чья мама с первой попытки угадала, кому из одноклассников она рисует валентинку.    — Владлен, — имя отзывается сладким теплом. — Он вырос без мамы, а теперь хочет найти ее родственников. Они из Архангельска.     — Хороший парень?    — Да, очень, — киваю и тут же начинаю протестовать. — Но не в этом смысле! Я просто… хочу помочь.     — Конечно, — лицо каменное, но сразу ясно: для себя она уже все поняла. — И как ваши поиски?    Молчу всего пару секунд — собираюсь с мыслями, а потом выдаю все. Про фотки с нашей высоткой, письме из лагеря, снесенном доме, разговоре со Светлячком. На рассказ уходит минут двадцать — официанты успевают обновить наши коктейли, в колонках сменяется несколько песен. Мама слушает внимательно, заинтересованно даже.    — Короче, теперь мы в тупике, — заканчиваю. — Осталось только идти в ЗАГС.  Она вскидывает брови, я закатываю глаза:  — Ну, мам! Надо подать запрос о его семье.    — Не знаю, Кристинка, — пальцы стучат по столу. — Они ведь ни телефона не дадут, ни адреса. Это надо с полицией.    — И то правда, — я сникаю. — Но нужно ведь что-то делать!    Задумчиво кручу в руке бокал, начинаю рассуждать вслух:  — В соцсетях нет ни ее, ни сына. Всех знакомых мы перебрали… Еще и имя такое неприметное! Это тебе не Саша Светличная. Думаю, Светлана Макеева даже в Архе не одна. А если они вообще переехали?    — Макеева? — бабушкин голос опять заставляет вздрогнуть. И давно она сидит на соседнем стуле? — Светка Макеева?    Резко разворачиваюсь и едва не сбрасываю со стола пару тарелок.    — Ба, ты ее знаешь? Откуда?    — Да была там одна на фабрике, — она лениво цокает языком. — Хабалка редкостная.   — На фабрике?    — Ну да, на швейной, — отвечает, будто это было очевидно. — Мы заказывали форму для сотрудников почты, она шила. Ругани было… Я потому и запомнила.    Александра Васильевна говорила, сестра Ирины была швеей. Я сращиваю два и два — все внутри ликует.    — К-когда она там работала?    — Да в девяностых где-то. Я тогда в отделе снабжения была. У меня еще был начальник, Николай Петрович, тако-о-й хороший мужчина…    — Пожалуйста, — перебиваю, — бабушка, вспомни еще что-нибудь про эту Светлану. Это очень важно!    От возмущения она не может продолжать диалог — в ее картинке мира рассказ про начальника отдела снабжения куда важнее, — но ситуацию спасает мама.    — Не переживай, Кристинка, — она проводит рукой по моим волосам. — Видишь, папа танцует рядом с дядей Колей? Он директор на швейке.    — Тогда пойдем…    — Завтра, — чуть наклоняет голову. — Обещаю, я поговорю с папой. А сейчас у нас праздник, пойдем танцевать!    Мама встает из-за стола, протягивает мне руку и совершенно точно не планирует принимать отказ. Конечно, она права. Сегодня их день, сейчас не время устраивать допрос с пристрастием. Но отказать себе в последнем удовольствии я не могу.    — Сейчас, мам, приду через секунду, — улыбаюсь, хватая одной рукой бокал, а другой телефон.    Махом допиваю коктейль, быстро печатаю сообщение. Даже не перечитываю и нажимаю «отправить». Пусть парень, сидящий сейчас у меня дома, ждет возвращения своей мисс Марпл с большим нетерпением.    Анютка Егорова [22:02] У МЕНЯ ТАКИЕ НОВОСТИ!! ТЫ С УМА СОЙДЕШЬ!