Не за морями

POV: Кристина

  Луч солнца, пробивающийся через шторы, бьет прямо в лицо. Я морщусь, переворачиваюсь на другой бок, натягиваю одеяло повыше и всеми силами пытаюсь вернуть сон, но он, зараза, не идет. Хотя по ощущениям спать я так и не ложилась, и вчерашний длинный день так и не закончился.    Разлепляю глаза по очереди, с тихим стоном отрываю голову от подушки, смотрю вперед. Жуковская сидит на своей половине дивана — волосы влажные, в руках мобильный, на лице счастливая улыбка. Либо деньги на карту пришли, либо переписывается со Славиком, третьего не дано.    — Доброе утро, — бросает, не поворачиваясь. — Как спалось?    Выглядит такой бодрой! Никаких следов вчерашнего праздника, а меня будто лопатой по башке ударили, пока я спала.    — Пойдет, — падаю на подушку, переворачиваюсь на спину. — Том… я ничего не натворила?    Нет, такой уж пьяной я не была — помню, как мы попрощались с родителями, дошли до дома и легли спать, просто… есть какое-то смутное чувство вины и даже стыд. Но о причинах я никак не могу вспомнить.    — Ну-у-у, — Жуковская наконец откладывает телефон. — Перед сном ты призналась, что переписывалась с Владленом с двух аккаунтов. Я хотела посмотреть переписку, но ты захрапела, а твой мобильный остался в коридоре.    Воспоминания строятся в памяти — кирпичик за кирпичиком. Да, так и было. Написала со своего аккаунта, потом с Аниного. Переписка была недолгой, по паре сообщений с каждой странички, вряд ли там прям у-у-ужас. По крайней мере, надежда на это есть.    — Это громко сказано. Мы только начали болтать, а потом ко мне подсела мама, и…    Точно!   — Бабушка знает Светлану Макееву! Надо рассказать Владлену.    От собственного голоса трещит голова, а когда я пытаюсь подняться на локтях, картинка перед глазами плывет. Мне нужен кофе и таблетка ибупрофена, иначе до разговора с папой я не доживу. А он точно будет — раз мама обещала попросить его поговорить с директором швейки, значит, он поговорит. Тут без вариантов.    — Умойся сначала, — смеется Томка. — Ты на панду похожа и слюни пускала во сне.    Послушно киваю, выбираюсь из постели, накидываю халат поверх пижамы и плетусь в ванную. На кухне что-то шуршит, слышатся шаги, но я успеваю захлопнуть дверь раньше, чем мы столкнемся. И, глядя в зеркало, вздыхаю с облегчением.    Вчерашний хвостик криво повис, под глазами остатки туши и подводки, на щеке — как правильно заметила Жуковская — засохшие слюни. Красотка, ничего не скажешь. Снимаю резинку с волос, раздеваюсь, забираюсь под душ.    Прохладная вода приятно освежает, бодрит, заставляет проснуться. На лице появляется подобие улыбки — у меня ведь все хорошо. Правда? Рядом родители, Томка. В расследовании наметился прогресс. Я буквально чувствую, насколько верная эта ниточка, и мы вот-вот найдем Светлану, Владик с ней познакомится и… уедет домой.    Да, мне будет тяжело прощаться — прекратить общение, заблокировать, выбросить из жизни, головы, сердца — но у меня останется моя стабильность. Буду жить, работать. Нужно восстановить группу, в которую я скидывала свои фотки, поискать заказы. Сейчас лето — пора свадеб, что-нибудь да подвернется.    Может, это та самая необходимая встряска? Развод и Макс остались в прошлом — я его больше даже не ненавижу. Он остался воспоминанием о первой любви, молодости — местами светлым, местами тяжелым, но всегда поучительным. Это летнее приключение я переживу тоже, оставлю позади, вынесу свой урок.    И… да, пойду дальше. Может, даже встречу кого-нибудь. И, может, во всей этой простой стабильности и есть мое счастье? Которое не за морями.    Зажмуриваюсь, смывая шампунь. Черт его знает, откуда взялся этот жизнеутверждающий поток похмельного сознания. Обычно я думаю только о том, чтобы кто-нибудь меня пристрелил, а сегодня размечталась о беззаботном и неминуемом счастье. Странно.    Вылезаю из ванны, кутаюсь в халат, выжимаю волосы полотенцем. Представляю, как расскажу Владику новость — это ж надо, узнать такое от собственной бабушки. Она, правда, несколько раз назвала его родную тетку хабалкой — об этом упоминать, пожалуй, не буду. А вообще, он точно с ума сойдет!    Замираю.    У меня такая новость, ты с ума сойдешь. Заглавные буквы, куча восклицательных знаков. Написала быстро, бросила телефон на стол, пошла танцевать. Больше мы не говорили. К концу вечера стало не до переписок, а, когда вернулись, он уже спал. Вот это я интриганка!    Подмигиваю своему отражению, снимаю халат, натягиваю пижаму и выхожу за дверь. Снаружи оказывается неожиданно прохладно и шумно — на кухне работает телек, Томка, открыв нараспашку окно, жарит яичницу, Владик варит кофе.    Они смеются, переговариваются о чем-то, и я застываю в дверях, обхватив руками плечи. Любуюсь. Какой же классный у них коннект, будто всю жизнь знакомы! Жуковская это умеет. Она снимает с плиты последнюю порцию, ловко перекладывает ее на тарелку, выключает плиту. Он ставит кружки на стол, достает из ящика вилки.    — Я как раз вовремя, — улыбаюсь.   — Доброе утро, — откликается Владлен. — И приятного аппетита.    На нем джинсы и темно-зеленая футболка, облегающая тело. Блин, а я бы посмотрела на его пресс без нее — выглядит многообещающе. Может, снова затащить его на пляж и на этот раз заставить искупаться?    — Чего застыла? — Томка поднимает брови. — Ешь уже, хватит слюни пускать.    Она кивает на яичницу, но имеет в виду совсем другое — по взгляду вижу. Мысли она мои что ли читает? Прячу улыбку, делаю несколько глотков обжигающе вкусного кофе, беру в руки вилку.    — Как прошла годовщина? — спрашивает Владик, макая кусочек хлеба в желток.    — Круто! — меня опережает Жуковская. — По ощущениям это была настоящая свадьба! С танцами и тостами. Даже «горько» кричали!    — Ну, хоть без драки?    — Кристинка порывалась подраться с бабушкой, — она хихикает. — Но все обошлось.    — Бабушка в итоге реабилитировалась, — пожимаю плечами и поворачиваюсь к Владлену. — Кстати, почему ты не спрашиваешь меня о новостях? Не интересно?    Между его бровей появляется складка, взгляд заинтересованный. Пару секунд он молчит, а потом щурит глаза и наклоняет голову:  — Новости? Аня вчера написала мне про новости, но какие — так и не ответила.    Кажется, то, как я нервно сглатываю, слышно в соседнем городе. Набираю воздух в легкие, тяну очередное:  — Э-э-э…    — Да, Аня звонила поздравить родителей Крис, и мы успели ей рассказать. Она… — Жуковская запинается, но все равно звучит уверенно. — Она захотела сама тебе написать, а потом у нее, наверное, связь пропала.    Черт, если б я не знала правду, — поверила бы каждому слову. Томка какой-то злой гений, нужно будет купить ей цветы и сводить в церковь — так много она в жизни не врала, а тут… все из-за меня.    Получается, я перепутала странички? Пьяная дура, блин. Слов не хватает, зла не хватает! Щеки вспыхивают, прячу их за влажными волосами.    — Ясно, — Владлен кивает и отпивает из кружки. Фух, по ходу эта версия принята. —  Так… что за новости?    — Короче… — я пытаюсь вернуть себе энтузиазм, — мы с мамой говорили о нашем расследовании.   — Она ввела в курс всю семью, — вставляет Жуковская, и я легонько толкаю ее в плечо.    — Разговор услышала бабушка. Она узнала это имя, Владик! Светлана Макеева. Она работала на швейной фабрике, прикинь?    — Да, — он трет подбородок. — А Светличная говорила, сестра мамы была швеей.    — Точно! Папин друг директор на этой фабрике, он должен поговорить с ним сегодня. Может, получится узнать подробности.    — Офигеть! Блин, это круто!    Улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки. Буквально сияю, не обращая внимания на уничтожительный взгляд Жуковской — можно подумать, я убила человека, а ее заставила прятать труп. Но вообще она права, я виновата. Завралась по самые уши.    — Так странно. Мамина подруга была вашей учительницей, ее сестра знакома с твоей бабушкой, — Владлен откидывается на спинку стула. — Столько совпадений.    — Это не совпадения, — ухмыляется Томка.    — Ага, — подхватываю, — просто в нашей деревне все друг друга знают. Особенно, если всю жизнь прожили в одном районе.    Тут мы совсем не врем, это чистая правда. Взять хотя бы бабушку, которая на днях встретила на рынке тетку Максима. Интересно… Нет. Не интересно.   — А как ты провел время у Светличной? — улыбаюсь, допивая кофе. — Она дала тебе фотки?    — Да, точно. Сейчас покажу.    По пути к рюкзаку он ставит тарелку в раковину, а потом возвращается с файликом, в котором лежит несколько снимков.    — Эти были у нее в двух экземплярах, — объясняет. — Остальные пришлет по электронке.    Киваю, медленно разглядываю фотографии. На первой у костра сидят человек десять: в самом центре девушка с длинной косой, перекинутой через плечо; справа от нее темноволосый парень — выше ее на целую голову; а слева девчонка с короткой стрижкой — в ней я без труда узнаю свою учительницу.    — Мой папа, — Владик показывает на парня. — А это — мама и…    — И Светлячок. Я всех узнала.    Томка наклоняется ближе:  — Они такие красивые! Как из советского фильма. И ты похож на них, Владлен.    Листаю дальше: ребята стоят по пояс в озере и бросают мяч; Ирина и Александра Васильевна сидят на деревянном полу над стенгазетой. Потом фотки чуть новее — свадьба Светличной, она в кружевном платье, подруга обнимает ее за плечи.    Украдкой смотрю на Жуковскую. С нами ведь так не будет, да? Мы в конечном итоге сможем сохранить дружбу на всю жизнь? Побываем на свадьбах — я верю: меня ждет еще одна, — покрестим детей, в старости будем вместе выращивать рассаду и ездить в поликлинику в шесть утра.    Просто… они ведь тоже прошли вместе огонь и воду, дружили лет двадцать, а потом так грустно потерялись. Это кажется куда более обидным, чем потеря связи с сестрой. Наверное, это потому, что Александра Васильевна нравится мне больше Светланы, а Томка, если честно, больше Аньки.    — Здорово, — мой голос звучит глухо. — Ты был прав, это важнее любых архивов. Их история, они ведь были… блин, живыми. Так грустно и так красиво.    Клянусь, если б могла плакать — разревелась бы, как девчонка. Даже ком к горлу подкатывает, но глаза остаются сухими.    Владлен крепко сжимает мое плечо:  — Без тебя я бы ничего не нашел, Крис. Спасибо. Мне с тобой повезло.    — Брось, — почти шепчу. — Ты ведь историк, как-нибудь бы справился.    Мы смотрим друг другу в глаза еще несколько мучительно сладких секунд, и до меня вдруг доходит, что это «мне с тобой повезло» не имеет ничего общего с нашим расследованием. И я ненавижу себя за эту мысль.    Я… я конченая дура, ведь только сейчас вкуриваю такую очевидную мысль: Владлен тоже испытывает ко мне чувства. Пусть не романтические, но все же светлые — дружеские, приятельские. Он благодарен, он будет вспоминать наше летнее приключение с теплом — даже если вычеркнуть Аню из уравнения.    А я собираюсь заблокировать его сразу, как он выйдет за порог?    — Крис! — из коридора меня зовет Жуковская. — Твой мобильный звонит. Это папа.    — Ой, наверное, узнал про Светлану, — пищу я, разрывая зрительный контакт. — Надо ответить.    Вскакиваю с дивана, забираю телефон у Томки, нажимаю зеленую кнопку.    — Привет, ребенок, — в трубке звучит теплый голос. — Как самочувствие?    — Пойдет, — улыбаюсь, присаживаясь на тумбу. — А твое?    — Да тоже ничего. Я уже и на рынок за продуктами съездил, теперь мчу в ресторан. Через часок будем открываться.    — Вот ведь трудоголик, — смеюсь.    Мама предлагала после большого праздника взять выходной, но папа согласился лишь на полдня. И то не из-за себя — всем остальным сотрудникам, включая верную Томку и папиного брата, который работает у нас шеф-поваром, нужно было хоть немного отоспаться.    — Приходится, — он усмехается. — Я чего звоню? Мама просила переговорить с Колькой, по поводу той тетки с фабрики.    — Да, — замираю. — Получилось?    — Пока не знаю. Он такую не помнит, но обещал зайти в отдел кадров. Как только узнает больше, перезвонит. Николай надежный, не переживай.    Внутри разливается доброе и светлое чувство, ведь в этом весь мой папа. Толком и не знает, для чего ему искать какую-то швею, не знает Владика, но готов поднять на уши кого угодно просто потому, что это нужно его дочке.    — Томка-то там как? Проснулась?    — Ага, — смотрю на Жуковскую, залипающую в телефоне. — Уже вовсю собирается. Будет вовремя. Она у меня тоже надежная.    — А других мы не держим, — усмехается папа.    Я уже собираюсь попрощаться, но он вдруг как-то неловко мнется, а потом аккуратно просит:  — Дочь, а ты не могла бы прийти вместе с ней? Ненадолго, хочу обсудить одну вещь. Да и, может, к тому времени Колька уже что-нибудь выяснит.    Последнюю фразу он добавляет с большим энтузиазмом, будто пытается меня задобрить, и я не понимаю, к чему бы это.    — Да без проблем, пап, — пожимаю плечами. — Увидимся.   

POV: Владлен

 

За девчонками закрывается дверь, я протираю стол влажной тряпкой, споласкиваю руки и сушу их бумажным полотенцем. Убираю фотки, которые дала мне Светличная, обратно в рюкзак, и сажусь на диван.    Хочется показать их папе, конечно. Уже не терпится. Интересно, он помнит Александру Васильевну? Наверняка, помнит. Она ведь неразрывно связана с мамой — а такое не забывается.    Тем более, сама она помнит его прекрасно. Столько историй рассказала — даже не верится, что в лагере они были всего месяц. Там тянет минимум на полгода.    Откидываюсь на спинку дивана, закидываю руки за голову, от нечего делать разглядываю кухню. Обычный советский гарнитур, светло-голубая плитка над столешницей. Желтые шторы смотрятся ярким пятном и, видимо, призваны компенсировать маленькое количество солнечных дней.    Здесь все говорит скорее о Томке, чем у Крис. У той душа на распашку, а вот с Кристиной Егоровой все куда сложнее. Обычно читать людей просто — у них все на лице написано, а на ее лбу до сих пор только штамп «совершенно секретно».    Помню, когда увидел ее в первый раз, сразу подумал: «у нее есть какая-то тайна». Прошло два дня, две тайны — зато какие — я теперь знаю, но легче почему-то не стало. Причем ни мне, ни ей.    Взгляд скользит от потолка к линолеуму, и ни за что особо не цепляется. Можно было бы залипнуть в телефоне, но эту мысль я отметаю сразу. В последнее время он дает больше вопросов, чем ответов. Все ответы в реальности — это я уже понял.    И, блин, больше не понял ничего. Этот город и его жительницы — загадка, наваждение, уравнение с десятком переменных. Хотя, может, и жители тоже? Есть ведь еще Рома, мой двоюродный брат.    Голова идет кругом от всех этих новостей. Надо бы с кем-то поболтать, разложить все по полочкам. На ум приходит только один человек — Кулемина, но она далеко. Поболтаем, когда вернусь.    Или сейчас позвонить? Стоит мне покоситься в сторону телефона, он начинает вибрировать. На экране светится имя Крис.    — Подъедешь к ресторану? — торопливо спрашивает она. — У меня есть адрес.    Моя мисс Марпл.    Перед выходом бросаю взгляд в зеркало — совсем зарос, если собираюсь остаться хоть на один день, надо купить бритву. Беру ключи с тумбочки, выхожу из квартиры. У нее есть адрес. Значит… сейчас мы увидим мою тетю? Точную копию мамы, судя по фоткам — вот это пугает больше всего.    Белка урчит, и я мысленно обещаю ей заехать на мойку перед отъездом из города. Да и заправка не помешает. Глажу руль, смотрю, как из дверей ресторана, оглядываясь, выбегает Кристина. Что сейчас на ее лице? Тревога, печаль, вина? Сюда бы Кэла Лайтмана, без него не разберешься.    — Здесь недалеко, — говорит, захлопывая дверь. — Сейчас направо.    — Интересно, будет момент, когда будет далеко? — улыбаюсь.    — А? Нет, не знаю.    Отвечает невпопад, кажется нервной, дерганой. Сильнее, чем обычно.    — Волнуешься? — спрашиваю. — Не переживай, страшнее «Ракеты» ничего уже не будет.    На губах легкая усмешка, но… без комментариев. Может, я чем-то обидел? Честно говоря, не люблю такое, но в этот раз выбираю не лезть. Чуйка подсказывает, еще не время.    Все десять минут пути она только подсказывает направление, и я включаю радио. Кажется, мы будем одни возвращаться домой и учиться любить кого-то заново. Бросаю короткий взгляд — подпевает одними губами, и это уже неплохо.    Чтобы получить еще одну улыбку, начинаю подпевать тоже. Пою я так себе, но делаю это с душой. Стараюсь не орать.    — Пальцы сжимаются, мое сердце исколото, попрощаемся навсегда, может быть, и до скорого.    Крис поворачивается ко мне, качает головой и, да, она улыбается.    — Мы разбиты и сломаны, ведь любовь — это здорово, — заканчиваем вместе.    — Песня грустная, — говорит наконец. — Остановись вот у того дома. Напротив ларька.     — Зато звучит прикольно, — поворачиваюсь к ней. — Крис, серьезно, я ведь вижу — что-то случилось. Поделись.  Послушно паркуюсь, глушу Белку, но выходить не тороплюсь. Кристина мнется, долго смотрит в открытое окно, за которым пролетают машины и шумят кроны деревьев. И все-таки со вздохом выдает:  — Родители улетают в путешествие по Италии. На полгода, может, больше. Папин подарок на годовщину.    — И-и-и, — тяну. — Ты не хочешь, чтоб они ехали?    — Да не в этом… — она раздражается, — не в этом дело. Мама всегда фанатела от всего итальянского. А папа от мамы. Он даже ресторан открыл с итальянской кухней.    — Это очень мило.    — Вот именно, — она вдруг дергается, будто что-то с себя сбрасывает. — Так что это круто. Я очень рада.    Снова маска, стена, показная веселость. Она взрослая, у нее все в порядке. Ага, как же.    — Тебе грустно оставаться одной?    — Я не одна, — даже улыбается. — Есть дом, работа, фотографии. Есть Томка! Хотя, сегодня приезжает ее Славик, но все равно…    — Он тебе не нравится? Хочешь, я…    Теперь Кристина протестует вполне искренне:  — Нет-нет. Славик классный, честно. И Томка с ним счастлива, — она вздыхает, голос становится тише. — Я за них рада.    Начинаю понимать, что к чему, но не хочу звучать, как терапевт на приеме. Поэтому просто аккуратно накрываю ее ладонь своей, и мы молча смотрим на тихий зеленый двор. Мужик и две его дочки гуляют с ротвейлером, подростки покупают пиво в ларьке. Такая обычная жизнь.    — Владик, у них все меняется, — она говорит глухо и хрипло. Чувствую, насколько тяжело дается каждое слово. — Блин, я не хочу быть завистливой дурой.    — Ты же на самом деле не завидуешь, — сжимаю ее руку. — И ты точно не дура.    — Ты меня совсем не знаешь.   Ее улыбка выглядит горькой, но я все равно широко улыбаюсь в ответ:  — Еще как знаю, Крис.   Она отводит глаза, утыкается взглядом в наши руки на своих коленках.    — Слушай, — начинаю, — моя подруга говорит, что пауза — это часть музыки. Иногда замирать нормально. Хуже от этого ты не становишься.    Усмехается — коротко, беззвучно.    — Красиво сказано, — кивает. — А много… много у тебя подруг?    Этот внезапный вопрос — перемена темы — сбивает с толку, и все же отдает такой решимостью, которой до этого в наших разговорах не было.    — Всего одна. И это невеста моего брата, — отвечаю, закрывая сразу все возражения.    Хочется сказать еще много, но я не хочу ни лезть в душу, ни еще сильнее тревожить ее своими мыслями. Всему свое время. Мы еще несколько минут сидим просто так. Из магнитолы звучит какая-то попса, я не убираю руку, и Крис тоже не отстраняется. Ну, помолчим немного.    Смотрю на нее украдкой — прикусывает щеку изнутри, в чем-то сомневается, подставляет лицо ветру. А потом поворачивается и дарит мне еще одну грустную улыбку:  — Ладно. Спасибо за бесплатную терапию, но мы здесь не для этого.    — Правда? А я и забыл.    — Еще бы, — она иронично наклоняет голову. — Короче, Светлана Макеева действительно работала на фабрике, уволилась лет десять назад. В личном деле указан этот адрес и домашний телефон, но он недоступен. Я уже проверила.    — Улица Попова, — читаю адрес.    — Ага. Светлячок так и сказала.    — Что ж… — тяну, барабаня большим пальцем по ее ладони. — Тогда пойдем?    Она кивает. Мы закрываем окна и выключаем музыку. Время становится тягучим и плотным, как пластилин, я начинаю замечать пылинки, летающие в салоне. Солнце подсвечивает их, делает похожими на снег.    — Квартира три. Значит, это первый подъезд и первый этаж, — говорит Кристина, выходя из Белки. — Не запутаемся.    — Хоть тут все просто, — усмехаюсь.    Домофон в панельной девятиэтажке не работает — похоже, это абсолютная норма. Пахнет подвальной сыростью, сразу при входе гремит дверями старенький лифт, облепленный наклейками из жвачек. Мы поднимаемся по маленькой лесенке, каждый шаг глухо отдается стуком моего сердца.    Блин, это всего лишь разговор. Ничего страшного не случится. Сегодня будний день, обеденное время — скорее всего, нам вообще никто не откроет.    — Готов? — шепчет Крис и тянется к звонку.    Хочу ответить честно, но подбородок почему-то тянется к груди, и я киваю — да, готов. Звонок отзывается внутри квартиры дребезжащей трелью, от которой зубы сводит. Мы переглядываемся. Проходит секунда, другая, третья.    — Я так и думал, — выдыхаю. — На работе, навер…    Меня обрывает щелчок в замке. Дверь открывается на ширину цепочки, в проеме появляется половина лица — внимательный глаз, нахмуренная бровь.    — Вам кого? — спрашивает хриплый, недовольный голос. Женский.    Я делаю полшага назад.    — Здравствуйте! — чуть горячее, чем нужно, начинает Крис. — Вы ведь Светлана Макеева? Мы хотим поговорить о вашей сестре Ирине, она…    — Нет у меня никакой сестры.     — Может, мы ошиблись? — Кристина цепляется за дверь, не давая ей захлопнуться. — Здесь раньше жила Светлана…    Женщина сует руку в проем, сбрасывая пальцы Крис. Дверь тут же захлопывается, а уже через секунду открывается шире. Перед нами появляется неприветливая женщина в цветастом халате. Короткие волосы выкрашены в ярко-красный — она чуть полнее, чем на старых снимках, но… копия моей мамы. Старше, конечно, и все-таки… Ctrl C, Ctrl V.    Почему-то вспоминается факт с уроков биологии: ДНК у однояйцевых близнецов одинаковый. Значит, если прямо сейчас мы с этой женщиной сдадим генетический тест, он покажет, что я — ее родной сын.    Думаю о такой ерунде и не могу выдавить из себя ни слова. Знаю, надо было остановить напор Крис, зайти издалека, оставить мамино имя напоследок. В голове проносится тысяча вариантов продолжения беседы, а я продолжаю молча залипать в лицо своей тети.    — Вы чего здесь вынюхиваете? — Светлана упирает руки в бока, повышает голос. — Если Ирина и была, то слиняла лет двадцать назад.    Теперь назад шагает и Кристина. Наступает короткая пауза, глаза тети скользят по нам обоим, но не выдают ничего похожего на узнавание.    — Чешите отсюда, а то милицию вызову, — бросает она и наконец окончательно захлопывает дверь. Вот и все.    И это хорошо — мне реально нужен свежий воздух, нужно прийти в себя. Молча спускаемся по лестнице, выходим на улицу через железную дверь. Не сговариваясь, останавливаемся у лавочки.    — Владик, — тихонько зовет Крис, — прости, я все испортила. Не надо было так сразу.    — Эй, нет, ты чего? — пытаюсь улыбнуться. — Ты держалась молодцом, пока она кричала. А вот я совсем растерялся.    Тру лицо, прикрываю глаза. Сюр какой-то, тупой сериал по каналу «Россия-1». Мальчик ищет маму, а ему встречается только злая сестра-близнец. Жалко, я не курю — сигарета сейчас была бы в тему.    Когда теплая ладонь касается моего плеча, я вздрагиваю. Кристина делает еще один маленький шаг ближе и обхватывает меня обеими руками, оказывается очень близко, прижимается к груди. От нее пахнет сладким шампунем — чем-то ванильным, как от булочки с корицей.    Обнимаю ее в ответ, глажу по спине, утыкаюсь носом в волосы, и мы просто стоим, чуть раскачиваясь, не замечая ни того, что происходит снаружи, ни даже мыслей внутри. Полная тишина. Сердце потихоньку успокаивается, дыхание выравнивается.    — Я знал, что они похожи, — шепчу, — но все равно оказался не готов.    — К такому нельзя подготовиться. А она еще и наорала. Жуть.    — Наверное, для нее это тоже шок. Прикинь, двадцать лет ничего о сестре не слышала, а тут мы с вопросами.    — И все равно, — она прижимается крепче, — можно было и повежливее.    Собираюсь сказать еще что-то, но нашу идиллию нарушает хлопок металлической двери. Я поднимаю голову, пальцы Крис вцепляются в мою футболку.    Светлана, в том же халате и домашних тапочках, мнет в ладони розовую пачку, достает длинную сигарету, чиркает зажигалкой. Окидывая нас взглядом с ног до головы, она затягивается, а потом выпускает дым и медленно произносит:  — Вы, черт возьми, кто такие?