Не за морями

POV: Кристина

  — Том, это ужасно! — я прячу лицо в ладонях и тяну «а-а-а».    Жуковская сидит на полу рядом со мной, гладит по голове, обнимает за плечи. Удачно она вернулась домой — хоть какое-то утешение для неудачницы Крис.    Мне так стыдно — как никогда в жизни не было. Даже не знаю, от чего хуже: от того, как Владлен узнал о моем обмане или от того, что теперь о нем знает еще и Аня. Она наверняка расскажет своим родителям, они — моим… Вот это позорище.    А как там Владик? Боже, он, наверное, увидел ее через стеклянные двери, цветы купил, а она его и знать не знает.    И на какой же нелепый разговор я обрекла этих двоих.    — Я во всем виновата, — тихо говорит Томка. — Не надо было придумывать этот дурацкий план. Давай я сбегаю и все им объясню?    — Нет, Том, — кручу головой. — Ты же просто хотела помочь. Это я должна объясняться.    Утыкаюсь в ее плечо, закрываю глаза. Я ведь только-только разрешила себе поверить, что все еще может быть нормально. Не хорошо — на это никакого расчета — просто нормально. Честный разговор, после которого Владик великодушно отпустит мне все грехи.    — Ладно. Несколько минут позора — и он уедет, — шепчу, пытаясь убедить себя. — А потом и родители уедут. И останемся только мы с тобой, Жуковская.    В привычной картинке в этот момент Томка энергично кивает, соглашается, расписывает наше светлое будущее, но сейчас она тянет нерешительное:  — М-м-м… Крис…    Поднимаю голову, выдаю вопросительный взгляд.     — Это самый неподходящий момент, просто… — кусает губу. Еще чуть-чуть, и польется кровь. — Славика переводят в Ярославль. Насовсем. Он предложил переехать с ним, и я… А еще он предложил… Вот.    Она вытягивает перед собой правую руку, и я только сейчас замечаю красивое кольцо с большим камнем. На несколько долгих секунд я забываю не только о Владлене и Ане, — я не помню даже, как дышать.    А потом:  — А-а-а-а-а! — бросаюсь на Томку с крепкими объятиями. — Я так рада! Какое красивое, дай еще посмотрю.    — Крис, — она всхлипывает, — ты правда рада? Я боялась тебе сказать, думала…    — С ума сошла, Том? — сжимаю ее руку. — Конечно, рада. Ты у меня чудо и больше всех заслужила счастье.    — А ты? Как ты тут?    — Справлюсь, — говорю твердо и пару секунд даже сама верю своим словам. — У меня все будет хорошо. Обещаю.    — А хочешь, поехали с нами в Ярославль, а? — Жуковская вытирает слезы. — Вместе найдем работу…    Усмехаюсь, поднимаясь на ноги:  — Неплохой вариант, Том. Но давай я сначала разберусь с… ну, ты поняла.    Она грустно посмеивается и встает рядом. Знаю, она пошла бы со мной куда угодно и защищала, как тигрица, но сегодня я должна справиться сама. Даже если это безумно сложно.    Какая же Томка счастливая! И как я за нее рада. Хорошие новости придают сил, возвращают надежду на то, что и у меня все еще может и должно наладиться. Нужно только пережить этот позор, разгрести последствия ошибок, сделать парочку сложных выборов — и готово.    Перед выходом смотрюсь в зеркало. Щеки раскраснелись от стыда, волосы распушились от влажности, будто меня ударило током. Для нашего праздничного обеда я выбрала белый сарафан на бретельках с открытой спиной — сейчас он вообще не в тему, но натягивать джинсы было бы еще глупее… ладно. Вдох, выдох — и я выхожу в подъезд.    Дорога до ресторана тянется целую вечность. Я иду сдаваться, добровольно шагаю на расстрел, и от того даже серое небо кажется мне чарующе голубым, воздух, от которого тянет рекой, по-летнему свежим, а голуби у помойки — райскими птицами.    Растягиваю каждую секунду на улице, как в детстве, когда плелась домой, чтобы рассказать родителям про трояк по химии в четверти. Крутила мешок со сменкой, старалась не наступать на черточки.    Или позже, лет в двадцать, когда ехала из универа в такси и готовила речь — мол, выхожу замуж, переезжаю в Питер, бросила универ. Молилась хоть о какой-нибудь пробке, жалела, что в Архе их не бывает.    О, или вот еще. Когда ждала своего рейса в аэропорту Пулково и вслушивалась в каждое объявление. Хотела услышать заветное: «по техническим причинам рейс в Архангельск задержан на десять лет, в ближайшее время вам не придется разочаровывать родителей своим разводом».    У самого входа в ресторан захожу за колонну, восстанавливаю дыхание. Черт, а если хорошо подумать, что объединяет все эти случаи? Правильно, Крис.    Мир не рушился. Жизнь продолжалась. Было хреново и больно, но ты справлялась — справишься и сейчас.    Набираю в легкие побольше воздуха, хватаюсь за ручку двери — ныряю в ресторан, как в ледяную воду.    — Кристина! — первой ко мне обращается… да, моя бабушка. — Почему так долго?   Моргаю. И еще раз. Нет, это правда она.    — Кри-и-ис! — Аня налетает с объятиями и едва не сбивает с ног. — Мы с Тёмой вернулись пораньше и сразу на работу. Кажется, я много пропустила, м?    Она заговорщески подмигивает, берет меня за руку. Выглядит чересчур дружелюбной даже для себя —скандалить точно не собирается.    — Дочь, ну где ты так долго? — навстречу выходит мама. — Нехорошо заставлять мужчину ждать! — она подходит ближе, а потом кивает в сторону. — И тут еще…    Это сон? Начало плохого анекдота? Заходят как-то в бар твоя бабушка, двоюродная сестра и… бывший муж. Максим стоит, облокотившись на барную стойку, сложив руки на груди — наглый, с кривой ухмылкой и злобными смешинками в до боли знакомых глазах.    От этого взгляда у меня когда-то сводило живот, теперь — только тошнит.    Мужчину. Неужели мама говорила о нем? Что он вообще тут забыл? Должен же быть в Питере, с новой женой и ребенком… ай, как же пофиг.    Я здесь не за этим. Смотрю по сторонам, ищу Владлена. Неужели уже ушел?    — О, наконец-то, — из кухни выходит папа. — Ребенок, я замучил твоего молодого человека экскурсией.    Молодого — какого…?    Владик делает шаг вперед — просто и уверенно. Закидывает руку мне на плечи, губами касается волос, находит взглядом мои глаза. Мы смотрим друг на друга долю секунды, но я успеваю утонуть в этом океане спокойствия и поддержки.    Он будто просит — нет, не подыграть — довериться.     — Э-э-э… — тяну, отчаянно собирая мысли в кучу. — Томка неожиданно домой вернулась. Представляете, Славик сделал ей предложение! Кольцо — просто вау!    — Да ты что? — мама всплескивает руками. — Две свадьбы сразу!    — Вторая — моя! — Анька демонстрирует кольцо с жемчужиной на правой руке.    — Ого! — присвистываю. — Поздравляю!    Прижимаюсь к Владлену — скорее для собственного удовольствия, чем в попытке изобразить счастливую парочку. Он проводит рукой по моей голой спине.    Понятия не имею, что здесь происходит, но мне все нравится. Меня никто не гонит, Аня смотрит скорее любопытно, чем враждебно — разговора, которого я боялась, явно не случилось.    Я даже успеваю забыть про слона в комнате.    — Ну надо же, — он отлипает от стойки. — Сколько у вас новостей. Киса, ты всегда умела удивлять.    Помню, на заре отношений часами затирала Томке, какой у Макса томный голос и как мне нравится это его небрежное «киса». Поэтому сейчас даже удивляюсь, насколько пошло и коряво это звучит.    Собираюсь послать его к черту, но Владлен крепко сжимает мое плечо.    — Не стоит называть чужую девушку кисой, дружище, — это могло бы звучать миролюбиво, если бы не металл в голосе. — Даже если у вас общее прошлое.    — Чужую? — лениво повторяет Макс. — Твою что ли?    — Именно. Мою.    Ситуация — полный сюр, и все равно у меня внутри все переворачивается, а на лице появляется глуповатая улыбка.    Ладно, Крис. Надо собраться.    — Что ты вообще здесь делаешь? — спрашиваю.    — Если ты забыла, Кристина, это и мой город тоже.    Это звучит так смешно, будто при разводе мы забыли поделить Архангельск.    — Крис имела в виду ресторан, — усмехается Владик.    — Ура! Хоть кто-то это сказал! — все оборачиваются на бабушкин голос. — Нечего тебе тут делать, Максимка. Ты зачем пришел, а?    Она выходит в центр зала и смотрит на моего бывшего таким уничтожающим взглядом, какой даже я никогда в жизни не видела — ну просто Кларк Кент с тросточкой вместо суперменского костюма.   Макс переводит глаза на меня — неужели хочет найти поддержку?    А потом бабушка хлопает в ладоши, и громко говорит:  — Ну-ка брысь!    Ни на кого не глядя, он хватает куртку со стула и сбегает за дверь. Слишком быстро — ни тебе сцен, ни истерик.    — Ба! — сдерживать смех я уже не могу. — Ты супер!    — Я пыталась тебе сказать, что он возвращается, но ты же не слушаешь, — она хмыкает, и в этот раз я совсем не раздражаюсь. — С работы в Питере его поперли, новая жена отсудила квартиру…    — Еще и вы выгнали, как бездомного кота, — подхватывает Владик. — Даже жалко.    — Кота я бы оставила, — бабушка пожимает плечами. — А этот — пускай бежит.    Она круто разворачивается и уходит в сторону столика. Я мысленно жму руку девушке, которую еще год назад подумывала проклясть на раннее облысение и стремительный набор веса в области пятой точки.    — Молодежь, — нас зовет папа, — вы останетесь на обед? Мы уже садимся.    — Э-э-э, мы…    — Прогуляемся, — заканчивает за меня Владлен. — Дождик вроде кончился.    Аня еще раз подмигивает мне, косясь на Владика. Я едва заметно киваю, молча соглашаясь рассказать сестре обо всем позже — иначе она бы нас так просто не отпустила.    — Правильно, идите! — мама машет рукой. — На набережной сейчас просто волшебно!    Уже у выхода она ловит меня, наклоняется ближе и доверительно добавляет:  — Цветы я поставила в вазу. Заберешь завтра, такие красивые — жалко будет, если завянут.   Оборачиваюсь к столику, на котором стоит красивый букет. Пионы. Розовые, нежные, едва распустившиеся. Их я видела, когда он говорил с Аней. Значит, они…    — Они для тебя, — говорит Владик, когда мы выходим на улицу. — Хорошо, что ты вернулась.    Выходит, он видел мой побег. Он крепко сжимает мою руку, и мы молча идем в сторону набережной. Мама сказала, там волшебно — а немного чуда мне сейчас как раз не помешает.    — Прости, что назвался твоим парнем, — Владлен виновато улыбается. —  Когда я пришел, Максим уже был там. А тут я, с цветами. Твоя мама высказала предположение, и я не стал отрицать.    — Это самый странный способ, которым меня защищали, — улыбаюсь. — Но спасибо. Мне понравилось.    Идем рядом, нога в ногу. Асфальт еще влажный после дождя, река тянется синей лентой, в ней отражается бледное небо.        — Только… — добавляю тихо, может, даже вообще не слышно, — жалко будет разочаровывать всех, когда ты уедешь.    Слышу усмешку, чувствую, как он сжимает мою руку еще крепче. Черт, я должна ему сказать — этим моментом все равно не надышишься, не растянешь до бесконечности.    Останавливаюсь посреди тротуара, встаю напротив:  — Мне нужно тебе признаться. Только я не знаю…   — Крис, — Владлен берет мои руки в свои, — я в курсе, что Аня — это ты. И уже… давно.    Если бы рядом разорвалась бомба, это все равно было бы тише, чем оглушительный гул в моей голове.    Наверное, я должна была догадаться, но бабушка, родители, бывший муж… Если б все развивалось по сценарию, который писала я, из ресторана выгоняли бы не Макса.    Он продолжает говорить — я едва разбираю слова:  — Говорили про Аню… то сообщение… убедился.    К лицу приливает жар, щеки наверняка краснеют, голова кружится. Я вырываюсь и шагаю вперед, дальше вдоль набережной — Владлен идет следом.    — Почему сразу не сказал? — бросаю через плечо. — Хотел посмотреть, как долго я смогу врать?    — Знал, что разговор будет сложным. Не хотел все портить.    — Весело было, да? Смотреть, как я выкручиваюсь?    Слышу, какой злостью искрится мой голос. Отдаленным уголком сознания понимаю: не имею я никакого права на эту злость, но уже никого не слушаю.    Лучшая защита — нападение, да?    Так делал Максим, когда я находила у него переписки с другими девушками. Кричал, что я не имела никакого права влезать в его личное пространство. Так может, мы не такие уже и разные?    Два клоуна.    — Нет, — звучит за спиной. — Весело не было ни секунды.    Иду вперед все быстрее, почти бегу. Не хочу ничего выяснять, хочу скрыться, хочу, чтобы больше никто не нашел.    — Крис, да подожди ты.    Владлен хватает меня за локоть, я отдергиваю руку, но замедляю шаг.    — Зачем? Скажешь, все нормально? Ничего страшного?    — Не скажу, — говорит твердо. — Мне это тоже не нравится, и поэтому я хочу это обсудить.    — А я не хочу!    — Ладно. Без проблем.    На мои плечи ложится тяжелая рука, он буквально сгребает меня в охапку и тащит к реке, на ступеньки, где мы сидели пару дней назад.    Он еще тогда догадался. Какая же я дура.    — Помолчим.    Усаживает меня на деревянный настил, сам садится рядом, но больше не прикасается. Бросает лишь один взгляд — мне в нем чудятся жалость и снисхождение — и отворачивается к воде.    В моей груди шумит еще одна река, я читаю «Счастье на за морями» по слогам, и поверить не могу, что все это — моя реальность. Крис, ты сама загнала себя в эту точку — некого винить, не на кого жаловаться.    Подол сарафана раздувает ветер, натягиваю его пониже, закрываю коленки. Обнимаю себя за плечи — после дождя прохладно, нужно было накинуть кофту. Да и вообще, надо было поговорить возле дома, нырнуть в подъезд, а потом свернуться клубочком и выть на коленках у Томки.    Владлен наклоняется к рюкзаку, шуршит пару секунд, а потом накидывает мне на плечи теплую клетчатую рубашку. Без слов, без вопросов. Я бы, может, и хотела начать спорить, но молчу — он все равно не примет отказа.    Сразу становится теплее, будто меня завернули в одеяло.    — Ладно, — нарушаю тишину, кутаясь еще сильнее. — Как ты понял?    Клянусь, спрашиваю не для работы над ошибками. Просто хочу подсчитать количество моментов, когда выглядела максимально стремно.    — Помнишь, мы сидели тут пару дней назад? — начинает Владик. Я медленно киваю. — Ты впервые заговорила об Ане. Первое, о чем я подумал: эта любительница розовых единорогов точно не та девушка, в которую я влюбился.    Слова вылетают так просто, будто этом признании нет ничего такого. Ветер усиливается, волны бьются о берег. Милый, зачем ты повышаешь ставки? Это больше не игра — мы ничего не откатим назад.    Мысленно возвращаюсь в тот день. Бутылка пива между колен, солнце пригревает плечи, Владик напряженно смотрит вдаль — явно о чем-то думает. Я тогда решила, что его занимает история мамы, но теперь понимаю — дело было в другом.   —  А потом ты начала говорить про мужа, про запрет на соцсети.    — Второй звоночек, — киваю.    — Надо говорить про третий?    — Сообщение с ее аккаунта, — это уже не вопрос.    — Бинго, — он невесело смеется. — Зачем ты вообще писала с двух страниц? Проверяла, кому отвечу быстрее?    Я язвительно морщусь:  — Как всегда в точку.    Владик качает головой, в глазах появляется хитринка — они светятся любопытством и совершенно незаслуженной добротой.    — На меня-то ты почему злишься? — усмехается он.    Подтягиваю коленки к себе, утыкаюсь в них лицом — снова прячусь.    Владлен, ты ведь умный, неужели ответ не очевиден?    — Да на себя я злюсь. Мне больше интересно… — неохотно поднимаю на него взгляд, — почему не злишься ты?    — Злился почти целый вечер, — Владик легонько толкает меня плечом. — Думал даже уехать. А потом… ну, я начал искать причины, и ни одна не сделала тебя плохим человеком. Ты ведь не ради развлечения?    — Конечно, нет! — говорю быстрее и горячее.    — Ну, вот. Так что я это принял. Решил просто подождать. К тому же, у нас тут столько всего происходило… Если честно, я просто отложил эту мысль — старался даже не думать.   Нельзя, нельзя.    Быть таким идеальным — нельзя, принимать моих демонов — нельзя. От этого только больнее.    Лучше бы накричал, хлопнул дверью своей Белки и умчался подальше.    — Сначала мне нравилось быть кем-то другим, — шепчу. — Но… ты такой хороший. Прости, Владик, пожалуйста…    Он двигается ближе, закидывает руку на мои плечи, притягивает к себе. Я кладу голову ему на грудь, теряюсь в теплой ткани толстовки, закрываю глаза.    — Тебе не нужно быть кем-то другим, — над моей макушкой звучит горячий шепот. — На самом деле мне нравилась только ты.    Улыбаюсь тому, как поэтично это звучит. Мой идеал и мое мерило, да?    Поднимаю голову. Владлен убирает с моего лица волосы и оставляет приятно горячую руку на щеке.    — Все хорошо, Крис.    Между нашими лицами остается всего пара сантиметров — я чувствую теплое дыхание на своих губах. Глаза кажутся совсем синими, черные тяжелые ресницы дрожат…   Я точно знаю, чего хочу.    И точно знаю, если позволю ему это сделать — если себе позволю поверить, что так бывает — обратной дороги не будет.    — Владик, — не прошу — умоляю, — давай не будем. Пожалуйста.    — Почему? — он выдыхает как-то устало, будто заранее ждал такого ответа.    — Потому что мы разные, — я отстраняюсь, утыкаюсь лбом в его плечо. — Я старше, я в разводе, живу за тысячу километров, я обманывала тебя.    — Это не важно!   Нет, милый, это важнее всего.    Сжимаю зубы, медленно выпрямляюсь, отворачиваюсь к реке.    — Уезжай, Владик. Пусть это останется сумасшедшим северным приключением. Повеселились и хватит.    Вытягиваю руку, хлопаю его по колену, широко — и совершенно не искренне — улыбаюсь. Максимально дружеский жест, да?    — Серьезно, Крис? Приключение?    Он хмурится, отстраняется. Похоже, я нащупала правильную точку.    — Конечно. Ты ведь приехал узнать правду? — ледяной тон заставляет вздрогнуть даже меня. — Самое время возвращаться.    — Ты реально думаешь обо мне так? Я сказал тебе, что влюбился, а ты просишь относиться к этому, как к приключению?    Я опускаю подбородок к груди. Да, Владик.    Ведь если ты будешь рядом, я никогда не забуду о своем поступке. Буду просыпаться в твоих объятиях — и первым делом вспоминать, что ты приехал к одной девушке, а встретил другую.    Ты в этом не признаешься, но на деле никогда не сможешь мне доверять. Обманувший один раз, обязательно обманет снова. Мы оба будем жить в ожидании моей новой лжи.    И, наверное, в конечном итоге мне просто нужен кто-то плохой, кто-то хуже меня, чтобы на его фоне мои собственные недостатки светились не так ярко.    — Да пофиг, — бросаю вместо всего всех этих пугающе честных слов, напуская еще больше равнодушия. — Ты влюблен в идею, не в меня. Тебе хочется быть принцем, но… здесь тебе не Дисней.    К горлу подкатывает ком, тучи на небе сгущаются, закрывают и без того белое солнце. Мы молчим. Сжимаю челюсти до скрежета, вцепляюсь в ладони ногтями так, что остаются белые следы.    Ни шагу назад, Кристина. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.    — Ты победил, Владлен. Переиграл и уничтожил. С меня хватит. Уезжай, пожалуйста.    Последние слова звучат жалобно, но все же твердо. Владик молчит.    Еще много долгих тяжелых секунд.    Боже, если он не ответит, я взорвусь, я начну кричать. Отталкивать человека, который относится к тебе так, оказывается, куда больнее, чем самой быть брошенной.    — Не думаю, что ты права, — говорит он наконец. — Но, если тебе так будет лучше… хорошо.    Медленно встает, берет в руки рюкзак, в последний раз замирает, глядя на реку.    — Спасибо тебе за все, Кристина.    Владлен наклоняется, недолго смотрит на меня снизу вверх, а потом целует в лоб. Обжигающие губы задерживаются на моей коже чуть дольше, чем нужно, и в сто раз меньше, чем мне бы хотелось.    Я не отворачиваюсь. Мне ужасно больно, а я все равно смотрю, как он поднимается по ступенькам, как идет по набережной, как медлит — всего секунду — будто ждет, что я позову. Но я не зову.    О своих словах я жалею в тот же момент, когда его спина скрывается из виду. Глаза неприятно щиплет, из горла к носу подкатывает комок, голова становится невыносимо тяжелой, а потом… вся эта тяжесть разливается слезами.    Не могу в это поверить, касаюсь щеки — смахиваю капельку, но слезы все текут и текут, а я не собираюсь их останавливать.