Potion says: “Seven days of Not-Till”

      Инцидент с первой девушкой должен был стать предупреждением.       Потому что на этом всё не закончилось.       На самом деле, это было только начало.       В течение следующих тридцати минут ещё трое попытали счастья с Иваном — две девушки и один парень, каждый более дерзкий, чем предыдущий.       Близнецы должны были предвидеть это. Иван был… Иваном.       Он был тем типом привлекательности, что бьёт по всем фронтам.       От того, как его влажные от пота чёрные волосы липли ко лбу, до естественного изгиба его губ в улыбке, с намёком на жемчужный кривоватый зуб, спрятанный в розовых лепестках его губ, до того, как худи натягивалось на его подтянутые мышцы и узкую талию.       Он был свежим мясом в спортзале, полном завсегдатаев, которые уже научились не подкатывать к Хёне и Хёнву после неоднократных отказов.       Но Иван был новичком.       Иван был нетронутым.       Иван был свободной целью.       Или им так казалось.       Вторая девушка подошла во время подхода Ивана с гантелями.       Она наклонилась слишком близко, хихикнула над чем-то, хотя Иван даже не шутил.       Она выглядела мило, подтянутая после регулярных тренировок, и достаточно смелая, чтобы подойти к Ивану прямо во время его становой тяги.       Хёнву наблюдал за ней со стороны, опираясь рукой на талию, сузив глаза.       Хёна тоже заметила приближение девушки прямо посреди приседания, и её взгляд обострился до лезвия.       Иван, со своей стороны, лишь вежливо и беззаботно улыбнулся — и сказал что-то вроде: «Я всё ещё учусь правильно делать упражнение».       Девушка засмеялась чуть слишком громко, чуть с придыханием.       Но прежде чем она успела что-либо предложить, Хёна уже оказалась рядом — встала между ними так, будто это было самое естественное в мире, и с быстрой точностью поправила Ивану осанку.       — Ты неправильно делаешь, — сладко произнесла Хёна, чуть подтянув его руки.       Иван моргнул, подняв на неё большие, округлые, полные благодарности глаза, в то время как девушка с раздражением прикусила губу и ретировалась.       Первый вылет.       Хёнву усмехнулся — но усмешка вышла хрупкой. Он должен был понять, что это ещё не конец.       Второй удар случился, когда Иван вытирал пот полотенцем, случайно приоткрыв натянутый пресс и подчёркнутую V-линию под свободной майкой.       Какой-то парень с другого конца зала практически бросился к нему, делая вид, будто идёт мимо с самодовольной походкой, пока Иван потягивался, закинув полотенце на шею.       Хёнву даже не дал ему подойти.       Перехватив его на полпути, он с силой хлопнул Ивана по спине, широко ухмыльнувшись.       — Иван, тебе нужен страхующий? Я с тобой, не переживай за посторонних.       Он сказал это достаточно громко, чтобы слышал весь спортзал.       Иван просто невинно улыбнулся, без раздумий бросив полотенце на плечо Хёнву.       Он нарочито напряг мышцы, демонстративно смотря на парня, будто вызывая его на спор.       Парень замер, нахмурился, передумал и тихо отступил.       А Иван только моргнул, улыбнулся и кивнул, будто всё происходящее в пределах нормы.       — Спасибо, Хёнву-хён.       Хёнву едва не поперхнулся.       Второй вылет.       Третью попытку предприняла девушка, явно заранее всё спланировав — с неоткрытым спортивным напитком в руке и нарочито хлопающими ресницами.       Она даже не пыталась быть незаметной, просто подошла прямо, коснувшись руки Ивана.       Она попыталась вручить ему напиток, наклоняясь слишком близко и прикасаясь к его предплечью.       Иван, как обычно, выглядел растерянным.       Это стало последней каплей.       Хёна и Хёнву двинулись — как отлаженный, синхронный механизм.       Они двигались так слаженно, что это даже пугало: Хёна обвила рукой талию Ивана, Хёнву закинул руку ему на плечи, оба с улыбками — опасными и пустыми.       Хёна выхватила бутылку из руки девушки с натянутой улыбкой.       — Спасибо, — резко сказала она, поставив напиток на ближайшую скамью.       Одновременно с этим Хёнву обвил плечи Ивана и мягко, но уверенно начал уводить его в сторону.       — Всё в порядке, — сказал Хёнву, голос тихий, дружелюбный, но предупреждающий. — Он с нами.       Девушка попятилась и застыла, смущённая и сбитая с толку, переводя взгляд с близнецов на Ивана, поняла, что в меньшинстве, и отступила под их испепеляющими взглядами.       Иван мягко рассмеялся, провёл рукой по влажным от пота кудрям, щёки розовели от внимания.       — Вау, — сказал он, щёки пылали, — Какие тут дружелюбные люди, да?       Хёна и Хёнву обменялись взглядом над его головой — тем самым, от которого начинаются войны.       Хёнву выглядел так, будто готов взорваться.       Хёна зажала переносицу пальцами.       Внутри оба близнеца кричали, лихорадочно пытаясь оправдать своё поведение.       Мы просто присматриваем за ним, вот и всё. Дружелюбное, ненавязчивое наблюдение. Абсолютная норма.       …Хотя на деле это больше походило на то, как два хищника кружат вокруг драгоценного, беззащитного оленёнка в логове львов, оскалившись на любого, кто хоть как-то не так посмотрит.       В голове у Хёны царил хаос, навязчиво повторяя:       Тилл. Ты и Иван созданы друг для друга, но ты оставляешь дверь открытой, и, если честно… становится всё труднее не войти.       Тем временем разум Хёнву, обычно полный солнечных вайбов и хаотичной энергии, сейчас был пугающе сосредоточен:       Я правда старался, Тилл. Правда. Но если ты не возьмёшь себя в руки… ну, кто первый, того и тапки.       Они вновь обменялись взглядом над головой Ивана — молчаливое согласие, обоюдное признание войны, которую они ведут.       А Иван, драгоценный, сияющий Иван, просто лучезарно смотрел на них снизу вверх, с широко распахнутыми, доверчивыми, сверкающими обсидиановыми глазами, будто даже не понимал, насколько близко он к тому, чтобы быть навечно запертым двумя опасно собственническими близнецами.       — Эй! — сказал Иван, расплываясь в широкой улыбке. — Пойдёмте смузи возьмём после тренировки? До занятий? Я угощаю!       Хёна едва не уронила штангу.       Хёнву заметно покачнулся на месте.       — Конечно, — прохрипела Хёна, голосом, в котором явно что-то застряло.       — Определённо, — охрипшим голосом подтвердил Хёнву, стукнув себя в грудь, будто пытался вручную перезапустить сердце.       Они невольно придвинулись к Ивану ближе, один с каждой стороны, будто возводя вокруг него живую крепость.

***

      Издалека они выглядели как трое друзей, идущих за смузи.       Вблизи — как два хищника, охраняющих свою самую драгоценную добычу, почти рыча на каждого, кто осмеливался приблизиться.       А ничего не подозревающий оленёнок в центре лишь светлее улыбался, подпрыгивал на месте, натягивал худи на голову, сияя так, как умел только Иван.       К счастью, смузи-бар оказался тихим — маленькое, уютное местечко прямо напротив спортзала, которое Хёнву выбрал сам. («Меньше людей, которые могут увести Ивана», — пробормотал он себе под нос. Хёна пихнула его локтем, но промолчала, потому что ну правда же.)       Они устроились в угловом столике, и Иван весело втиснулся на среднее сиденье, даже не раздумывая — между близнецами.       Хёна и Хёнву переглянулись над его пушистыми кудрями, как два безмолвных полководца на совете военных действий.       «Это война.»       «Это ради Тила», яростно напомнила себе Хёна, наблюдая, как мягкие руки Ивана играют с трубочкой.       «Это ради Тила», эхом отозвался Хёнву, глядя, как Иван смеётся, глядя на пузырьки в своём смузи.       …       Нет, ну кого они обманывают.       Они уже настолько глубоко увязли в этом, что впору доставать мечи.       — Итак, — небрежно начал Хёнву, помешивая свой смузи, стальные серые глаза остро и опасно сверкали поверх его улыбки, — Ты когда-нибудь думал, например, завести телохранителя, Иван?       Иван удивлённо моргнул.       — Телохранителя? Зачем?       — Ну знаешь, — сказала Хёна, голос был шелковисто-гладким, — К тебе столько людей сегодня подкатывало… Ты по сути мишень.       Иван рассмеялся тихо и спокойно, отмахнувшись.       — Э-э-э, да я не такой уж и особенный.       С двух сторон раздались два громких, крайне возмущённых вздоха.       — Ты очень особенный, — сказала Хёна с убийственной серьёзностью.       — Самый особенный, — кивнул Хёнву с торжественной миной.       Иван покраснел, опустив взгляд на свой безумно сладкий смузи с дополнительным сахаром.       Хёна и Хёнву тут же занесли эту реакцию в категорию: Оружие. Использовать с осторожностью.       — В общем, — продолжил Хёнву гладко, — Мы тут подумали… — он взглянул на Хёну. Она кивнула с мрачным одобрением.       — Если ты и дальше собираешься тренироваться с нами, — сказала Хёна, беря свободную руку Ивана обеими своими под видом «утешения», — мы должны быть теми, кто тебя защищает.       — Именно, — подхватил Хёнву, наклоняясь ближе. — Некая… охранная система.       Иван снова рассмеялся — легко и по-доброму.       — Вы такие драматичные.       — Только потому, что мы заботимся! — воскликнул Хёнву, хватаясь за сердце, в то время как Хёна энергично закивала.       Глубоко внутри близнецы падали в спираль.       «Это ради Тила», — повторил Хёнву, шепча про себя.       «Это ради Тилла», — эхом подумала Хёна, будто затухающая мантра.       (Но если Тилл не поторопится и не заберёт Ивана… ну что ж. В жизни всякое случается.)       — Кроме того, если посторонние продолжат вокруг тебя крутиться, как Тиллу вообще удастся получить шанс? — Хёна оперлась подбородком на плечо Ивана, широко и лениво улыбаясь.       Щёки Ивана залились розовым, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то затуманенное, растерянное, прежде чем оно снова не скрылось за своей скромной улыбкой.       Хёнву, который не успел уловить этот потерянный взгляд, увидел только, как Иван неловко крутит трубочку — и в его голове расцвела коварная идея.       — О не-е-ет, — протянул Хёнву с явным преувеличением, — А что если кто-нибудь уведёт его, пока Тилл увяз в своём эмо-отрицании?       — У нас просто не останется выбора, кроме как вмешаться, — радостно подхватила Хёна.       — Ради его же блага, — подчеркнул Хёнву, вновь сжимая Ивану руку.       Иван залился краской, глаза расширились и засияли, нижняя губа оказалась прикушенной, будто он совсем не знал, как справиться с подобным вниманием. Как будто он не привык быть тем, кого любят открыто и без прикрас, ведь обычно именно он отдавал тепло другим. Он опустил взгляд, будто пытаясь удержать себя от того, чтобы не спросить, правда ли всё это. Для него привязанность — нечто, что он раздавал направо и налево, лишь бы не надеяться, что её вернут.       Он улыбнулся тихо, мягко, и в этой улыбке промелькнула неуверенность, затухающая в тёплом блеске обсидиановых глаз, как будто он ждал, что вся эта забота просто шутка. Что её в любой момент могут отобрать.       Хёна и Хёнву переглянулись — и в этом взгляде была та самая близнецовая телепатия, из-за которой случаются либо мелкие катастрофы, либо, как минимум, очень плохие решения.       — Ты правда слишком милый, и это для тебя плохо, Иван, — сказала Хёна с широкой, искренней улыбкой, мягко толкнув его плечом.       — Честно, — добавил Хёнву, звуча подозрительно серьёзно, — Это даже опасно. Если не будешь осторожен, в тебя все влюбятся.       Пальцы Ивана снова заёрзали с трубочкой, закручивая её в узел. Он поднял взгляд из-под длинных густых ресниц так удивлённо, будто не был уверен, говорят ли они это всерьёз или просто балуют его, потому что он их друг. И затем — медленно, осторожно— он улыбнулся.       Это была маленькая, почти застенчивая улыбка, но ослепительно искренняя — мягкий изгиб губ, выглядывающий жемчужный кривой зуб, и внезапный, ничем не прикрытый свет, озаривший всё его лицо.       Близнецы действительно не имели ни единого шанса.       Хёнву издал сдавленный звук, который должен был быть комплиментом, но больше напоминал задыхающийся вдох. Хёна прижала ладонь к губам, будто это могло удержать её душу от побега.       — Мы обречены, — прошипела она себе под нос, глаза расширены в ужасе и смирении.       Они хотели защитить Ивана… но слишком поздно поняли, что это они нуждались в спасении — от самого Ивана.       Иван, не подозревая об уничтожении, которое только что устроил, снова нервно принялся тыкать в смузи трубочкой, пока лёгкий румянец всё ещё касался его щёк.       Близнецы снова обменялись опасным взглядом.       Охота началась.       «Меры безопасности» начались с мелочей.       Когда они переходили улицу от смузи-бара обратно к спортзалу, Хёнву небрежно закинул руку Ивану на плечи. Не туго — просто легко, достаточно, чтобы выглядело по-дружески. (Достаточно, чтобы испепелить взглядом двух девушек, прошедших мимо и явно задержавших взгляд на Иване.)       Хёна, не желая уступать, просунула руку в свободную руку Ивана, улыбаясь всем, кто осмеливался посмотреть в их сторону, как львица, вызывающая кого-нибудь рискнуть.       Иван только хихикнул.              — Вы сегодня странно себя ведёте.       — Заботливо, — мягко поправил Хёнву.       — Ответственно, — добавила Хёна, крепче сжав его руку с сияющей улыбкой.       Они снова вошли в спортзал, и Иван на секунду свернул в раздевалку за полотенцем.       Близнецы немедленно сблизились.       — Ладно, новый план, — прошептал Хёнву решительным и низким голосом.       — План «Присоска», — мрачно согласилась Хёна.       — Держимся рядом на минимальной дистанции. Никакого Ивана в одиночку. Если кто-то попытается заговорить, мы перехватываем.       — Мощно перехватываем.       Они кивнули, как солдаты, обменивающиеся кодами перед боем.       Иван вернулся, вытирая волосы полотенцем и, Господи, солнце упало на него как-то особенно. Золотистое, мягкое, оно сверкало на влажных чёрных локонах, тёмный шёлковый контраст подчёркивал светлую кожу, и лёгкий блеск пота на изящных ключицах ловил свет.       Иван прекрасен… — подумал Хёнву. —Смертельно прекрасен настолько, что, возможно, способен начать войну.       И, судя по тому, как Хёна громко сглотнула рядом с ним, она была полностью согласна.       Первый претендент появился быстро.       Высокий, спортивный парень — кто-то новый — направился к Ивану с хищной уверенностью человека, который знал, что он привлекателен, и думал, что сможет заполучить ещё одно симпатичное лицо.       Прежде чем Иван успел открыть рот, Хёнву уже оказался рядом, небрежно обняв его за талию с таким уровнем интимности, который выглядел бы дружеским, если бы не его взгляд.       — Извини, бро, мы как раз собираемся делать парное упражнение, — бодро сказал Хёнву, так широко улыбаясь, что показал зубы, хотя они вообще-то собирались готовиться к занятиям в школе.       Парень замер, окинул взглядом уверенное объятие Хёнву и то, как Иван без колебаний прижался к нему, а затем, усмехнувшись неловко, отступил.       Пять минут спустя подошла ещё одна девушка с бутылкой воды в руках и застенчивой улыбкой на лице.       Первой это заметила Хёна.       Не колеблясь ни секунды, она развернулась, схватила Ивана за руку и потащила его к другому тренажёру.       — Иван, ты обязан попробовать этот тренажёр в следующий раз! — сказала она голосом приторно-сладким, будто только что не вытолкала его из зоны опасности со скоростью света.       Иван моргнул, сбитый с толку, но, как всегда, покорно пошёл за ней, несмотря на то, что уже был после душа.       Девушка осталась стоять на том же месте, неловко глядя им вслед.       Седьмая попытка была худшей.       На этот раз — целая группа из трех человек: две девушки и один парень. Они крутились у гантелей, бросая взгляды в сторону Ивана, хихикая в ладони.       Хёнву сразу понял. Они пускают слюни.       Не в его смену.       Они с Хёной сработались без слов, молниеносно заняв позиции.       Один с каждой стороны от Ивана.       А Иван, радостно ничего не подозревая, просто ярко улыбнулся им, настраивая вес тренажера.       — Эй, Иван, — сказал Хёнву, голос был чуть громче обычного, чуть резче, — В следующий раз точно надо сделать ту групповую тренировку, о которой мы говорили, да?       — Да, — тут же подхватила Хёна, закидывая руку Ивану на плечи так, будто делала это всегда. — Без перерывов. Надо сфокусироваться.       Иван рассмеялся — мягко, солнечно, как будто их навязчивость была просто обычной, немного странной чертой их характеров.       Группа, маячащая неподалёку, замялась.       Они ещё немного постояли, но сила близнецовой территориальности, исходившая от Хёны и Хёнву, была слишком ощутима — в конце концов они разбрелись, ворча себе под нос.       Когда тренировка закончилась, Иван схватил школьную форму, поблагодарив их за то, что «не дали расслабиться» и «замотивировали».       Хёнву вытер лицо полотенцем, лениво улыбаясь, глядя, как Иван вприпрыжку направляется к кулеру, готовясь переодеться перед школой.       Он поймал взгляд Хёны над головой Ивана.       На лицах у обоих было одно и то же выражение: дикое, измотанное, чуть маниакальное, как у солдат, выживших в войне, но знающих, что сражение ещё далеко не окончено.       Хёнву плюхнулся на скамью с демонстративным вздохом.       — Я правда стараюсь, Тилл, — пробормотал он, глядя, как Иван беззаботно болтает с пожилой сотрудницей ресепшена.       Хёна опустилась рядом, побеждённая, но всё ещё цепляющаяся за надежду.       — Я тоже стараюсь, — сказала она.       Они переглянулись, измотанные и одичавшие.       А затем, в идеальной близнецовой синхронности, подумали:       Если ты продолжишь тянуть, я не обещаю, что не уведу его.

***

      Дорога из спортзала в школу была почти что сюрреалистичной.       Иван скакал между Хёнву и Хёной, буквально приклеившись к их бокам, пока они пробирались через шумный кампус.       Они пришли немного позже, чем обычно (близнецы были слишком заняты тем, чтобы пялиться на Ивана), но у них всё ещё оставалось время до начала занятий.       Близнецы обступили Ивана, как личные телохранители — непринуждённые, тёплые, чересчур привязанные телохранители — Иван уютно устроился между ними, будто они защищали его от внешнего мира, и его это полностью устраивало.       У Хёнву одна рука небрежно покоилась на плечах Ивана, а в другой он вертел леденец, палочка которого с лёгким щелчком постукивала по зубам каждые несколько секунд. Его растрёпанные каштановые волосы ловили свет, отливая расплавленным золотом, в тон его ленивой, солнечной улыбке — будто прижиматься к Ивану было самой естественной вещью на свете.       Тем временем Хёна крепко держала Ивана за руку, слегка покачивая их сцепленные пальцы на ходу, её большой палец изредка рисовал маленькие круги по его костяшкам, будто заземляя его — или, возможно, саму себя.       Иван со своей стороны выглядел совершенно умиротворённым — на его губах играла лёгкая, сонная улыбка, чёрные волосы были ещё чуть влажными после утреннего душа, форма немного помятая, но от этого только более обаятельная. Галстук свободно висел на воротнике, а одна из пуговиц на пиджаке была расстёгнута, придавая ему без усилий мягкий, домашний вид, отчего близнецы сжали его чуть крепче.       Он взглянул на Хёну, когда та рассмеялась, глаза у него засияли, и затем он нежно стукнулся плечом о Хёнву, когда тот сказал что-то глупое.       Это было… пугающе по-домашнему.       И это не осталось незамеченным.       В тот момент, как они подошли к знакомой скамейке под дубом, атмосфера изменилась.       Разговоры стихли.       Взгляды обострились, головы склонились — вся компания без стеснения уставилась на приближающуюся троицу. Тилл, Мизи, Суа и Лука расположились, как обычно, вокруг своей скамьи. Акорн в этот день заболел, так что ему не довелось увидеть, какой хаос сейчас начнётся.       Не то чтобы было чем-то необычным видеть близнецов с Иваном. Такое уже случалось, особенно когда Иван выходил на утреннюю пробежку.       Необычным было то, как близнецы к нему прижимались — и как он прижимался в ответ — свободно, уверенно, будто сам стремился быть рядом с ними, будто его место действительно было там, между ними, укутанного их теплом.       Но дело было не совсем в этой прилипчивости.       Дело было… в её интенсивности.       В том, как близнецы вращались вокруг Ивана, как планеты вокруг солнца — непринуждённо, но почти собственнически их прикосновения задерживались чуть дольше, чем нужно.       Когда они подошли, Хёнву расплылся в такой широкой улыбке, будто его лицо вот-вот треснет, и замахал своим леденцом, как белым флагом победы.       — Йо! Угадайте, кого сегодня шарахнуло зелье любви! — радостно выкрикнул он, крепче прижимая Ивана к себе для наглядности.       Тилл медленно моргнул, прищурив острый взгляд.       Суа подалась вперёд на своём месте, удивлённо приподняв брови.       Лука метался глазами между ними, подозревая неладное.       Хёна одарила их более мягкой, смущённой улыбкой и потянула Ивана за руку на шаг ближе, будто могла заслонить его от растущего внимания, которое, как она знала, было неизбежным. Её взгляд на мгновение задержался на Тилле — вспышка безмолвного извинения, почти вина, почти сожаление, прежде чем она просто произнесла:       — Нас.       Короткая, тяжёлая пауза. Все пытались осмыслить это одно слово.       — …Обоих? — произнёс Лука с неуверенностью в голосе и нахмуренными бровями, первым поняв, о чём речь.       Хёнву просиял, подняв два пальца в V-образном жесте.       — Ага! Вдвойне проблем, вдвойне любви~       — Подождите… вы оба? Одновременно?! Так не должно работать! — Тилл закашлялся от неожиданности.       Даже Мизи теперь выглядела растерянной, обменявшись быстрым взглядом с Суа, а потом снова уставилась на троицу перед ними, как на идеально поставленную сцену.       — Вы хотите сказать, что зелье задело и Хёну, и Хёнву? Одновременно? — повторила она, не веря своим ушам.       Хёнву только рассмеялся и снова прокрутил леденец, будто всё это было сущим пустяком, хотя румянец на его ушах говорил об обратном.       Хёна пожала плечом, но лёгкий румянец на её щеках выдавал, что и её это задело не меньше.       Иван, блаженно не осознавая всей глубины ситуации, просто застенчиво улыбнулся всем, сверкая своим неровным жемчужным зубом, и крепче сжал руку Хёны, прижимаясь к боку Хёнву.       Картина была настолько естественной, что на мгновение казалось, будто весь мир накренился набок.       Тилл медленно выдохнул, плечи напряглись под пиджаком.       Он смотрел на разворачивавшуюся перед ним сцену — что-то всё более знакомое, что-то неприятное, закипающее где-то в глубине живота.       Он говорил себе, что всё в порядке.       На этот раз это всего лишь Хёнву и Хёна.       Не какой-то подозрительный незнакомец.       Не Сейн.       Не Сейн, — подумал он, стиснув зубы.       Он доверял Хёнву и Хёне.       По крайней мере, достаточно, чтобы быть уверенным: они не поддадутся дурацкому обаянию Ивана.

***

      Сейн неловко стоял в нескольких шагах позади группы, теребя жёсткий воротник только что выданной школьной формы.       Он тянул за рукава, ёрзал.       Пиджак сидел на нём чуть слишком плотно, галстук был криво завязан, но он пытался справиться сам.       Всё это ощущалось как переодевание или как игра в притворство, словно ребёнок, который делает вид, будто ему есть место там, где на самом деле нет.       Форма казалась чужой, стеснённой, словно костюм, который он не заслужил.       Прошли годы с тех пор, как он в последний раз посещал обычные уроки.       Достаточно долго, чтобы школьная система стёрлась в памяти.       Расписания, лекции, классы — всё это теперь казалось чужим и далёким, как что-то из другой жизни.       — Так… как вообще работает вот эта штука с «классами»? — спросил Сейн, голос был тихим, грубым, прерывая затянувшуюся неловкость.       Это была неуклюжая попытка казаться обычным, но его взгляд — тёмный, серьёзный, тяжёлый от чего-то невысказанного и смягчавшийся только для одного человека — снова и снова возвращался к Ивану, будто не мог оторваться.       Иван, который всё ещё уютно устроился между близнецами.       Иван, который мягко смеялся, когда Хёнву пытался удержать на голове два учебника, как клоун.       Иван, глаза которого — когда они на мгновение задерживались на Сейне — были добрыми, но… отстранёнными.       Не как вчера.       Не как та жгучая, ослепляющая привязанность, которую Сейн успел вкусить всего на один, хрупкий день.       Сейн почувствовал, как внутри что-то померкло, словно ветер погасил огонёк.       Он опустил взгляд, сжав кулаки по бокам.       Но всё же.       Когда Иван заметил его и улыбнулся — чуть-чуть, неуверенно, но по-настоящему — Сейн почувствовал, как часть этой невыносимой тяжести исчезла с его груди.       Даже если улыбка была уже не та.       Даже если привычное тепло приглушилось.       Этого было достаточно.       Даже если взгляд Ивана был уже не таким ярким, не таким близким, как вчера — даже если это была всего лишь вежливая, чуть отстранённая улыбка — её хватило, чтобы немного ослабить давящую тяжесть в груди Сейна.       Но всё же.       Что-то в его сердце ныло — пустое и ушибленное.       Тем временем Тилл сидел как вкопанный, его костяшки пальцев побелели, слабо сжимая колено.       Он пытался — правда пытался — мыслить здраво.       Всё нормально.       Всё в порядке.       Хёнву и Хёна не были угрозой.       Они были надёжны.       Им можно было доверить заботу об Иване.       Но всё равно, когда Иван снова тихонько хихикнул над чем-то, что сказал Хёнву, на мгновение опираясь головой ему на плечо, Тилл почувствовал, как внутри поднимается нечто глубокое, уродливое и слишком знакомое, сжимающееся тугим узлом в груди.       Это не была ревность.       (Или он продолжал твердить себе, что не ревность.)       Это было просто… беспокойство.       Защитный инстинкт.       Он не пялился — он присматривал.       Он не прикусывал щёку, чтобы не сорваться, он просто… наблюдал.              Тилл заставил себя расслабиться, откинувшись на скамейке в ленивой позе, которую совершенно не чувствовал.       С трудом сглотнул, делая вид, что ему безразлично, но его взгляд не покидал Ивана — выискивал каждый жест, каждую улыбку, каждое движение пальцев Хёнву в шёлковых прядях Ивана.       Всё нормально, — повторял он про себя.       Всё хорошо.

***

      Группа, в конце концов, двинулась к первому уроку, а вокруг витал лёгкий гул разговоров и смеха.       Мизи дразнила Луку по поводу его новой вирусной фотографии — спонтанного снимка, сделанного, как всегда, когда Лука сидел на своей любимой ветке, выглядя так, будто эльфийский король сошёл с небес. Фото, по слухам, было снято с помощью гибрида телескопа и камеры, который изобрёл Клуб робототехники. («Ты теперь практически знаменитость, Лука!»). Суа слушала внимательно, с тихой, развесёлой улыбкой, а Сейн плёлся позади всех, с напряжёнными плечами, не сводя взгляда со спины удаляющегося Ивана.       А Иван — милый, ни о чём не подозревающий Иван — уютно прилип между Хёной и Хёнву, будто они были двумя огромными плюшевыми мишками, а его волосы пушились от бесконечных поглаживаний и потрепываний. Он оставался в самом центре — светящийся, сияющий, невозможный красавец — практически парящий между близнецами, которые шли по бокам с такой защитной решимостью, словно он был бесценным артефактом, а остальной мир одними только ворами.       Они прошли по главному коридору именно так — будто были давно сложившимся трио, неразделимыми, несомненными.       Чуть чересчур неразделимыми.       Близнецы переглянулись над головой Ивана, разговаривая на языке, который понимали только они.       Улыбка Хёнву приобрела хищную нотку.       Глаза Хёны блеснули молчаливым согласием.       Защитить Ивана. Быть рядом. Не подпускать никого.       Разумеется, ради Тилла.       Определённо не потому, что они сами были фатально, глупо очарованы Иваном.       Ни в коем случае.       Нет-нет.       Абсолютно точно.       Наверняка.       Вероятно.       Может быть.       Суа наблюдала, как Иван, всё ещё уютно устроившийся между Хёнву и Хёной, будто они были его личной зоной комфорта, спокойно позволял вести себя вперёд — близнецы пробирались сквозь толпу в коридорах с целеустремлённой сосредоточенностью, словно пара волков, охраняющих свою добычу.       Она шла чуть позади, бросив на Мизи взгляд из-под ресниц и мёртво-спокойно пробормотав:       — В таком темпе им остаётся только ошейник на него надеть.       Мизи едва сдержала смех и чуть не выронила книги.       Впереди них Лука делал вид, что листает телефон на ходу, пока его отражение мелькало в тёмном экране.       Не то чтобы он следил за уведомлениями — он был слишком занят, чтобы исподтишка наблюдать за Иваном в тусклом отражении: за каждой его улыбкой, каждым сонным морганием, каждым мягким смешком, адресованным близнецам.       Каждый раз, когда Иван чуть ближе прижимался к Хёнву или тихо тянул Хёну за рукав, в животе у Луки что-то болезненно скручивалось.       Сейн шагал рядом, форма ощущалась жёсткой и чужой на коже.       Руки глубоко засунуты в карманы, голова опущена, но взгляд — взгляд не отпускал Ивана ни на секунду.       Он понятия не имел, что делать с болью внутри.       Особенно в тот момент, когда Иван чуть повернул голову — поймал взгляд Сейна — и одарил его небольшой, вежливой улыбкой.       Это была не та улыбка, что вчера.       Не мягкая или сияющая улыбка под дождём, когда Иван держался за него с такой нежностью, что Сейн едва не рухнул.       Но это всё ещё была улыбка.       И Сейн цеплялся за неё, как за спасательный круг.       Когда они наконец-то протиснулись в класс — среднюю по размеру лекционную аудиторию с рядами широких парт и солнечным светом, пробивающимся сквозь окна — стало мучительно ясно, что близнецы и не думают выпускать Ивана из своих лап.       Хёнву плюхнулся на стул, рывком усадив Ивана рядом с собой, в то время как Хёна села с другой стороны почти изящно (не совсем), аккуратно зажимая Ивана между ними.       Иван, ни о чём не подозревая, просто немного потянулся на месте, зевнул в кулак, как сонный щенок, и лениво прислонился к боку Хёнву, словно так и должно быть.       Хёнву усмехнулся, глядя на него сверху вниз, и вернул леденец обратно в рот, в то время как Хёна вытащила тетрадь и начала что-то строчить своим слегка кривоватым почерком — свободная рука при этом всё ещё лежала на парте, слабо переплетённая с рукой Ивана.       Сейн неловко топтался у края ряда, перенося вес с ноги на ногу.       Тилл напряжённо сел несколькими стульями дальше, скрестив руки на груди и стараясь выглядеть непринуждённо.       Он наблюдал за всей этой сценой с тяжестью в груди и острым, тоскливым чувством.       Всё нормально, — говорил он себе.       Они просто друзья. Они сильны морально. Они бы не…       Он прикусил внутреннюю сторону щеки.       Он верил в Хёнву и Хёну.       Должен был верить.       Лука, сидящий по диагонали от них, всё продолжал вертеть в руках телефон.       Он вбивал в заметки что попало:       «Тест по биологии завтра»       «Купить зёрна кофе»       Но ничего из этого не задерживалось в голове.       Особенно когда он напечатал: «Взять шоколадно-ореховое печенье».       Печенье больше никогда не было прежним после того дня.       Ни одно из тех, что он пробовал — даже приготовленные мастерами высшего класса — не шли ни в какое сравнение с теми, что делал Иван. С этими его идеальными в своей неидеальности, сделанными с любовью печеньками.       Сколько бы ни было изысканных кондитерских, какого бы ни были качества ингредиенты — ни одно печенье не приближалось по вкусу. Те, что он ел теперь — отполированные, безупречные, созданные знаменитыми шефами — лишь напоминали о том, что он потерял.       Ничто не могло сравниться с печеньем Ивана. Печеньем, что никогда не были идеально ровными, чуть перекошенными, но оттого даже более настоящими, потому что в каждом кусочке ощущалась тщательная забота, внимание и избыточная, навязчивая любовь Ивана. И теперь, каждый раз, когда он ел другое печенье, он чувствовал только вкус чего-то потерянного. Чего-то незаменимого.       Он тряхнул головой, стараясь прогнать эти мысли, нахмурившись и пытаясь сосредоточиться на чём-нибудь другом.       Но всё, на чём он мог сосредоточиться, — это слабое отражение в тёмном экране телефона и то, как волосы Ивана каждый раз касались плеча Хёнву, когда тот двигался.       Это жгло.       Он ненавидел, как сильно это жгло.       Сейн же, напротив, собрал все крохи храбрости, что у него были, и наконец подошёл ближе к их парте.       Он кашлянул один раз, коротко, — и когда Иван повернулся к нему, глядя своими обсидиановыми глазами, моргнув и полностью сосредоточившись на нём, в мозгу Сейна что-то коротко замкнуло.       — Я… — голос Сейна предательски дрогнул.       Он кашлянул в кулак и попытался снова, щеки полыхали.       — Я… эм, то есть… как вообще работает эта… эм, штука с занятиями? — он неуверенно махнул рукой в сторону класса, уши порозовели.       Лицо Ивана озарилось пониманием, и он немного выпрямился, всё ещё уютно устроившись между близнецами.       — Ох! Эм, всё просто. Нужно просто… слушать, записывать… и если что-то не понимаешь, можно спросить у учителя, — сказал он с яркой улыбкой, хотя это была приглушённая яркость, как будто он открывал сокровенные тайны вселенной.       Сейн неловко хмыкнул, низко, грубовато, но что-то в груди у него оттаяло от этой открытости Ивана — такой же, как вчера.       Хёнву, который лениво наблюдал за происходящим полуприкрытыми глазами, наклонился немного вперёд — словно кошка, потягивающаяся, просто чтобы напомнить, что у неё есть когти.       — Можешь и нас спрашивать, если что, — добавил он тягучим голосом. — Мы отличные репетиторы.       Нет, это не так. Они не могли не то что кого-то научить — они и себя-то едва тянули. Домашку выполняли, как по благословению свыше. На самом деле, им даже пришлось остаться на второй год, и именно поэтому они вообще оказались в этом классе, окружённые друзьями, младше их как минимум на два года. А чтобы было ещё веселее (или хуже, смотря кого спросить), Луку втянули в роль их репетитора. Затащили насильно, если выразиться точнее. Лука — который не умел преподавать вообще, несмотря на то, что был прирождённым гением, всё схватывал с лёту, но не мог объяснить даже самые простые вещи, — пытался учить их базовым понятиям, а в ответ получал пустые взгляды и уверенно произнесённые неправильные ответы. Всё зашло настолько далеко, что Лука — от одной только злости и накопленной тупости, с которой пришлось столкнуться — в итоге сам застрял в этом же классе. Он начинал на год раньше них. А теперь? Теперь все они тонули вместе.       Хёна улыбнулась Сейну буднично, но под этой улыбкой читалось нечто другое — предупреждение.       Сейн резко кивнул, отступив на шаг назад, но глаза его всё ещё поблёскивали решимостью, несмотря на неуклюжесть движений, особенно когда Иван вновь взглянул на него и одарил ещё одной улыбкой — тихой, почти тайной.       Это было не много.       Но достаточно, чтобы у Сейна заболели рёбра.       В этот момент вошёл учитель, и мягкий гул голосов мгновенно стих — ученики поспешно усаживались поудобнее.       Иван достал тетрадь, всё ещё полуприслонившись к Хёнву, всё ещё переплетая руку с рукой Хёны, абсолютно не замечая хаоса из чувств, клубящегося вокруг него.       Тилл медленно выдохнул через нос, заставляя себя смотреть вперёд.       Он доверял им.       Должен был доверять.       Потому что если даже близнецы — его самые старые друзья — могли поддаться неосознанному очарованию Ивана…       Тилл не был уверен, что хочет знать, что будет дальше.       Класс, ещё недавно гудевший от шума, вскоре погрузился в тихую, но безошибочно узнаваемую суматоху, как только учитель повернулся к доске и начал писать.       Началось с малого.       Лука, всё ещё делая вид, что не бросает взгляды украдкой, «потянулся» и незаметно пересел на одно место ближе к Ивану.       Сейн, напряжённый и нервный, тоже сдвинулся в сторону, устроившись в том же ряду прямо за Иваном.       А Тилл — чисто из упрямства — вытащил тетрадь, которая ему даже не нужна была, и с демонстративным хлопком шлёпнул её на парту рядом с Иваном, будто возвёл флаг на вражеской территории.       Все они двигались с той неестественной непринуждённостью людей, которые считают, что действуют тонко.       Они не действовали тонко.       Хёнву, развалившийся сбоку от Ивана, как кот на солнце, приподнял бровь, заметив внезапные территориальные манёвры — а затем ухмыльнулся и небрежно закинул ногу на колени Ивана под столом, как будто ставил забор вокруг драгоценного груза.       Хёна, всё ещё спокойно держащая Ивана за руку на парте, просто мило улыбнулась всем остальным, будто сам ангел во плоти — и одновременно слегка усилила хватку.       Иван, со своей стороны, блаженно не замечал бушующей вокруг него немой войны.       Он крутил в пальцах колпачок ручки, тихо насвистывая себе под нос, абсолютно довольный своим положением между самопровозглашёнными щитами.       С последнего ряда Мизи откинулась на спинку стула, наблюдая за разворачивающимся хаосом с неприкрытым весельем.       — Если так продолжится, — прошептала она Суа, — Они скоро драться начнут, лишь бы сесть поближе.       Суа даже не моргнула.       Она уставилась на разворачивающийся бардак — Сейн медленно подползал ближе, Лука уже в пятый раз «ронял» карандаш, а Тилл буквально вибрировал от подавленных эмоций — и сухо выдала:       — Серьёзно, принесите уже кто-нибудь поводок для Ивана.       Мизи фыркнула так громко, что сосед за партой бросил на неё тревожный взгляд.       Тем временем весь остальной класс однозначно начал замечать, что что-то происходит.       Иван, и без того притягивающий взгляды своей красотой и беззаботным обаянием, теперь стал объектом пристального внимания всей задней половины класса. На него косились, будто он исчезающий редкий вид, выставленный на обозрение.       По классу поплыл шёпот.       — Чёрт.       — Он… теперь встречается с близнецами?       — С двумя?       — … Если честно, я уже только за это уважаю его.       — Подожди, а кто этот жуткий тип позади него? Я его раньше не видел.       Сейн, съёжившись за спиной Ивана, пытался спрятаться в куртке, в то время как на него уставились десятки глаз.       Не помогало ещё и то, что он и выглядел, как типичный хулиган — мятая форма, шрам на щеке, руки зарыты глубоко в карманах, будто он был готов сорваться с места в любую секунду.       Кто-то даже наклонился и прошептал:       — Он новенький?       — Нет, — последовал мгновенный ответ от того, кто всегда следил за посещаемостью. — Он вроде как давно зачислен? Просто никогда не появляется.       Сейну с трудом удалось сдержаться, чтобы не залезть под парту и не умереть там.       Тем временем Лука окончательно бросил притворяться, что что-то пишет в телефоне, и мрачно уткнулся подбородком в ладонь, хмуро наблюдая, как эффективно близнецы забаррикадировали Ивана.       Тилл, скрестив руки, упрямо смотрел прямо перед собой, прям на доску, отказываясь признавать крушение, разворачивающееся прямо у него под носом.       — Они друзья, — мрачно повторял он себе. — Просто друзья. Они бы никогда…       И тут сонный и расслабленный Иван склонил голову на плечо Хёнву, тихо мурлыкая от довольства.       Тилл чуть не сломал карандаш пополам.       Близнецы, разумеется, выглядели до неприличия довольными.       Особенно Хёнву, в то время как Хёна была сдержаннее.       Хёнву наклонился, чтобы прошептать Ивану что-то на ухо — что-то, от чего тот фыркнул от смеха — а Хёна, уловив момент, подняла руку и мягко потрепала взъерошенные чёрные волосы Ивана, будто не могла устоять.       Иван посмотрел на неё снизу вверх, сонно, с той щенячьей привязанностью и доверием, и это было уже слишком.              Мизи, всё ещё наблюдавшая из безопасного укрытия, прикрыла рот ладонью и задрожала от беззвучного смеха.       Суа, как всегда невозмутимая, пробормотала:       — Даю ещё десять минут, прежде чем кто-то из них начнёт притворяться раненым, чтобы Иван за ним поухаживал.       И она вовсе не шутила.       Это был абсолютный хаос.       Смешной, нелепый хаос — и Иван по-прежнему находился в самом центре, уютно устроившись в самом глазу шторма, совершенно не осознавая, сколько бед его простое существование уже принесло.       Но этот мир — если это вообще можно было назвать миром — длился недолго.       Учитель, хмурый мужчина с вечными мешками под глазами и выражением «я не потерплю беспорядка», пробежался взглядом по классу, постукивая по ладони своими конспектами. Он быстро окинул взглядом знакомые лица — и вдруг замер.       На Иване.       — Иван, — резко рявкнул преподаватель.       Иван, до этого рассеянный, тут же встрепенулся.       — Я? — невинно моргнул Иван. От этого выражения у Сейна на фоне автоматически рука поднялась к лицу — настолько это было мило.       — Да, ты, — вздохнул преподаватель, уже выглядевший уставшим. — Раз ты у нас такой расслабленный, ответь на пятый вопрос на доске.       Класс сразу напрягся, в кабинете повисла тишина.       Иван поднял взгляд на доску, слегка наклонив голову.       Но прежде чем он успел открыть рот, вокруг него раздались четыре торопливых шепота.       — Ответ C! — с шипением прошептал Сейн сзади — рефлекс улицы: если есть вариант ответа, всегда выбирай. (Это не был вопрос с вариантами ответа.)       Сейн знал, как выживать, и это значило доверие своим инстинктам. А на улицах это означало: не знаешь — гадай. Тест с вариантами? Идеально. Он умел угадывать, как профи. Конечно, вариант C. Всегда C. Даже если это не так.       Он знал, как отбиться от парня с ножом, имея в руках только битую бутылку и волю к жизни. Он мог завести свой байк быстрее, чем ты скажешь «парковка запрещена». Он умел читать толпу как открытую книгу — когда лучше затеряться, а когда можно идти напролом. Но попроси его решить уравнение, и он будет пялиться на него, будто оно написано иероглифами.       Он мог уворачиваться от ударов и драк, но только не от алгебры.       — Нет, нет, это про Вестфальский мир или что-то такое, — мрачно пробормотал Тилл, хмурясь, хотя на доске явно было написано: «Объясните экономические последствия меркантилизма 17 века».       Правда в том, что Тилл умел читать конспекты, но это не значило, что он понимал, о чём они. Его настоящий дар был в другом. Он мог закрыть глаза и нарисовать Ивана по памяти — каждую линию лица, каждый отблеск в глазах — будто этот образ был выжжен в его душе. Его искусство было не просто на бумаге — оно текло у него в крови, на языке, говорящим прямо из сердца.       Но когда дело доходило до всяких там экономических последствий или меркантилизма? Тилл будто пытался читать словарь на незнакомом языке. Его ум не был заточен под числа и теории — он жил в цвете, в форме, в линиях. Максимум, что он мог сделать с цифрами, это нарисовать их с детальной прорисовкой и, может, даже заштриховать для выразительности.       Он не был глупым как таковым, просто школьные предметы были совершенно из другой вселенной. Нарисовать идеальный портрет Ивана? Легко. (В учебных целях по анатомии, разумеется, это ничего не значит, просто практика…) Но если его попросить объяснить, как цена на шерсть повлияла на европейскую торговлю, то это всё равно что попросить его жонглировать горящими мечами.       — Это про спорт, да? Экспорт! Экспорт это как спорт! — громким шёпотом выдал Хёнву, выглядя при этом странно довольным собой.       — Наёмники? Меркантилизм? Это одно и то же, верно? — добавила Хёна с полной уверенностью, которая абсолютно ничем не была подкреплена. Уверенность, которую обычно проявляют, когда действительно что-то знают. Увы, это был не тот случай.       Дело в том, что Хёна и Хёнву были спортсменами — серьёзными спортсменами — а значит, вся их жизнь крутилась вокруг тренировок, соревнований и побед. Учёба? Ну, это было опционально. Их часто освобождали от занятий, а когда они всё же появлялись в классе, это было скорее из привычки, чем по необходимости. Они быстро научились избегать скучных вещей (например, лекций) в пользу более захватывающего (например, бега на полной скорости по стадиону или оттачивания убийственной подачи на теннисном корте). Когда они всё-таки приходили на уроки, то в основном сидели и кивали учителю с видом, будто всё понимают, втайне просто дожидаясь звонка, чтобы сбежать на следующую тренировку.       Что касается академических знаний, их уровень был примерно как глубина лужи. Конечно, они могли обогнать любого на уроке физкультуры или блеснуть на тесте по спортивной науке, но история? Экономика? Даже не начинайте. Они смотрели на слова «меркантилизм» и «экспорт», словно те были на иностранном языке. Максимум, что они знали про экспорт: «Ты что-то отправляешь и получаешь деньги». А наёмников они знали только благодаря боевикам.       Так что в академическом мире они были как две заблудшие души, просто пытавшиеся дожить до конца дня, не читая ни строчки.       Иван моргнул, переводя взгляд с одного на другого, явно ошеломлённый количеством помощи, обрушившейся на него.       Лука, сидящий по диагонали, изо всех сил сдерживался, чтобы не перепрыгнуть через два стола и не выкрикнуть правильный ответ. Вместо этого он незаметно постучал ручкой по тетради, где крошечными буквами было написано: «Меркантилизм = государственный контроль над торговлей ради богатства.»       Не то чтобы Ивану это было нужно.       Он мягко прочистил горло, выпрямился на месте, игнорируя лихорадочный шёпот вокруг.       — Меркантилизм, — начал Иван, голосом ровным и ясным, — Это экономическая теория, преобладавшая в 16-18 веках. Согласно ей, сила нации заключалась в накоплении богатства, особенно золота и серебра, путём ведения внешней торговли с положительным балансом. Государства активно регулировало торговлю, поощряя экспорт и ограничивая импорт, чтобы увеличить запасы.       Он закончил с вежливой улыбкой и убрал ручку в тетрадь.       В классе на секунду повисла гробовая тишина.       Даже учитель моргнул, выглядя слегка впечатлённым.       — …Ладно. Хорошо, — пробормотал он и вернулся к доске.       Стоило ему отвернуться, как Мизи согнулась пополам в беззвучном смехе, сжав руками живот.       — Боже мой, — прохрипела она Суа. — Они старались так сильно… что мне уже стыдно за них.       Суа лишь медленно покачала головой, её кукольное лицо оставалось абсолютно невозмутимым.       — Хулиган, — кивнула она в сторону Сейна.       — Арт-ботан, — добавила, бросив каменный взгляд на Тилла.       — Тупой и ещё тупее, — сказала, махнув в сторону близнецов, Хёнву и Хёны, которые сейчас с гордостью сияли, будто действительно помогли Ивану.       — А Иван, — закончила Суа с полной серьёзностью, — Тащит на себе все оставшиеся мозги группы.       Мизи уже откровенно рыдала от смеха, уткнувшись лицом в руки на парте.       Тем временем Иван застенчиво улыбался на шёпотное хоровое «Молодец» и «Я знал, что ты справишься», раздающееся вокруг.       Сейн, до сих пор злясь на себя за выкрик «С», насупился и съехал вниз по стулу.       Хёнву сиял и снова растрепал Ивану волосы, а Хёна крепко сжала его руку под партой.       Тилл ничего не сказал, только барабанил пальцами по бедру.       А Лука? Единственный, кто действительно знал ответ, просто вздохнул и пробормотал себе под нос:       — Зачем я вообще стараюсь…       Затем уткнулся лбом в парту и громко вздохнул, окончательно разочарованный во всех.