Sick love

Лиен почти не осознавала, как дошла до дома. Каждое движение было тяжёлым, будто ноги волочились по улицам сами. В голове — сплошной шум, одно и то же снова и снова: их ссора, его лицо, его слова. Она закрыла глаза на мгновение, выдавив из себя глубокий вдох. К моменту, когда она добралась до дома, внутри было пусто. Будто у берега реки она оставила что-то важное — и не знала, хочет ли забрать это обратно. Она открыла дверь как можно тише, надеясь ускользнуть незаметно. Не повезло. — Лиен? — раздался голос мамы из столовой. Отец тоже был там — сидел за столом в очках для чтения, просматривая бумаги. Оба повернулись к ней, вглядываясь в её лицо. Мамино выражение сразу сменилось на тревожное. — Что случилось? Лиен застыла, пальцы крепче сжали лямку рюкзака. Видимо, выглядела она действительно плохо. Может, глаза были ещё припухшими. А может, внутри она чувствовала себя настолько отвратительно, что это и отражалось снаружи. Она ничего не ответила. Просто скинула обувь и направилась в свою комнату. Но, конечно, Кан Дэ не мог не испортить момент. Он сидел на диване, уставившись в экран, с пакетом чипсов в одной руке и соком в другой. Повернулся к ней и без малейшего сочувствия выдал: — Ты чего выглядишь так, будто только что вышла из финала самой трагичной дорамы? Лиен тяжело вздохнула: — Спасибо, очень полезно, Кан Дэ. — Серьёзно, кто-то умер? Или этот твой вечно надутый придурок наконец осознал, что ты не умеешь сдерживаться, и бросил тебя? У неё дёрнулся глаз: — Заткнись, креветка. — Я?! — отреагировал он без тени эмоций. — Это говорит человек, чей рост — в лучшем случае — сто шестьдесят. Она кинула рюкзак на диван рядом с ним — едва не попала в голову: — Наслаждайся последней трапезой, мелкий. Кан Дэ фыркнул, но промолчал. Лиен прошла в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь, на секунду прислоняясь к ней спиной. Глубоко выдохнула, осматривая пространство, которое раньше всегда казалось спокойным и безопасным. Но сегодня… оно было другим. Душным. Её взгляд упал на фотографию на стене. И всё снова обрушилось. Хануль. Его лицо. Его слова. То, почти произнесённое слово. Как она почувствовала себя ничтожной. Месяцы напряжения. Попытки всё наладить — и всё снова рушилось. Лиен зажмурилась, прижимая ладони к лицу, будто это могло остановить пульсирующую боль в груди. Не помогло. Судорожный всхлип вырвался наружу, прежде чем она успела его сдержать. Она повалилась на кровать, уткнувшись лицом в подушки. Слёзы обрушились шквалом, плечи тряслись, пальцы вцепились в простыню. Это была не только боль из-за Хануля. Это была боль из-за всего. Из-за драмы. Из-за стресса. Из-за всей этой чертовщины. Она ненавидела это. Ненавидела вот так плакать. Стук в дверь. Лиен напряглась, попыталась сдержать всхлипы, но без толку. Дверь приоткрылась. — Лиен? Голос мамы был мягким. Осторожным. Лиен сжала веки ещё крепче, потом слабо повернулась в сторону двери: — Мам… Это было всё, что нужно. Мать зашла в комнату, закрыла за собой дверь и в два шага оказалась рядом. Она присела на край кровати, притянула Лиен к себе, обняла крепко, проводя рукой по волосам. — Расскажи, — тихо прошептала она. Лиен захлебнулась всхлипом, покачала головой: — Это Хануль… Думаю, мы… мы расстались. Мама ничего не сказала, продолжала гладить её по спине. Ждала. Лиен сделала дрожащий вдох: — Мы снова поругались. И… это было плохо. Я просто… — она замялась, подбирая слова, но они не шли. — Я больше не могу, мам. Он слишком… слишком. Каждый раз, как я пытаюсь что-то исправить, мы только сильнее ссоримся. Мамины руки стали крепче: — Малышка… — И тогда. В ту ночь. Когда я сказала, что останусь у На Ли… Мать внимательно слушала, подбадривающе хмыкнув. — Я… я солгала. Я пошла к Ханулю. Молчание. Но она не отпустила. — Мы и тогда поссорились, — тихо продолжила Лиен. — Я разозлилась и ушла. Не хотела возвращаться сюда, не хотела беспокоить вас ночью. Я… не знала, куда идти. Так что пошла к тому, кто мог меня принять. Мама слегка отстранилась, посмотрела на неё: — И кто это был? Лиен помедлила, затем пробормотала: — Гамин. Мамины глаза мелькнули: — …Гамин? Юн Гамин? — Ага. Юн Гамин. А что? Мама выглядела немного удивлённой, а потом тихо рассмеялась: — Я была подругой его матери, когда была в твоём возрасте. Лиен моргнула: — …Чего? Мама улыбнулась, убирая прядь с её лба: — Мы были близки. В старших классах. Лиен отстранилась чуть дальше, переваривая услышанное: — Ты никогда об этом не говорила. — Просто не было повода. Она вытерла слёзы, всхлипы стихали: — А какая она была? Мама задумалась: — Добрая. Сильная. — пауза. — И умная. Один раз она тоже приютила меня, когда я поссорилась с родителями. Прямо как Гамин. Только… ум у него под вопросом. Лиен молчала, позволяя маме гладить её по волосам. Затем мама вздохнула: — Лиен. Она взглянула вверх. — Я знаю, он — твоя первая любовь. Я знаю, что это значит. Как сильно ты хочешь, чтобы всё получилось. Но это… — она убрала слезу с её щеки, — это токсично, солнышко. В горле снова запершило. — Это не то, какой любовь должна быть, — продолжила мать. — Любовь не должна заставлять тебя чувствовать, будто ты тонешь. Не должна изматывать или делать тебя меньше. Не должна доводить до слёз снова и снова. — Пауза. — Это нездорово. Это… не по-настоящему. Перед глазами всё снова размылось. Она думала об этом. Глубоко внутри — знала. Но услышать это вслух, от матери, от взрослой, мудрой, посторонней — это делало всё реальным. Сдавленный всхлип вырвался наружу, и мама крепко прижала её к себе, поцеловала в лоб: — Тебе не нужно продолжать пытаться починить то, что каждый раз ломает тебя снова. Лиен дрожащим голосом выдохнула. Она ничего не ответила. И не нужно было. Впервые она действительно поняла.