Неделя на руках

— Данте, — с загадочной интонацией начал Вару, лёжа на кровати, завернувшись в свой плед, как в кокон. — Да, зайчик? — А давай… сыграем. — В карты? — осторожно уточнил Данте, усаживаясь рядом. — Снова? — Нет, — хмыкнул Вару. — В ролевую. — Так. — Данте сразу насторожился. — Что ты задумал? — А ты не пугайся так! Я просто подумал… Хочу кое-что попробовать. Ну… как игра. Атмосфера. — Вару заворочался, придвигаясь ближе. — Только ты не смейся. — Не буду. Обещаю. — Окей. — Вару сделал театральную паузу, вдохнул глубже и вдруг… пискнул. — Пап, мне страшно. Ты рядом? Данте замер, потом слегка улыбнулся, поняв, в какую сторону всё идёт. Он мягко погладил его по голове: — Конечно, зайчик. Папа рядом. Что случилось? — Я… я не хочу один. Мне ногу сломали, а ещё этот страшный сосед опять включил свою музыку… — голос Вару был нарочито детский, с еле сдерживаемым хихиканьем. — Можно я спать с тобой? — Конечно можно. — Данте мгновенно подхватил игру. Его голос стал мягким, чуть более бархатным, почти мурлыкающим. — И не просто спать. Я ещё тебя укутаю, покормлю и расскажу сказку. — Правда? — Вару прижался к нему, почти мяукая. — А обнимешь крепко-крепко? — Всегда, мой малыш. Данте устроил его у себя на коленях, держа, как самого настоящего «зайчика», чуть убаюкивая, чуть укачивая. Вару прикрыл глаза и шепнул: — Ты… ты любишь меня, да? — Конечно, люблю. С самого начала. И всегда буду любить. — Даже если я сломаюсь? Даже если буду вредным и крикливым? — Даже если ты станешь драконом. Я всё равно буду тем, кто тебя обнимет. И почешет за ушком. Вару всхлипнул от смеха и удовольствия одновременно. Он знал, что это игра — но в ней звучала правда. Неподдельная, настоящая, та, что живёт между словами. Они продолжили сцену почти час. Данте шептал сказки — выдуманные, глупые, полные зайцев, пряников, храброго великана и доброго доктора. Вару слушал, зарывшись в его толстовку, как будто это была сама жизнь. Он дразнил, шептал: «Папочка, а я хороший мальчик?», а Данте отвечал: «Самый лучший. Мой единственный». Под вечер игра затихла, и Вару просто вздохнул: — Данте? — Да, зайка? — А если серьёзно… Мне так уютно, когда ты говоришь, будто я твой малыш. Не как слабый — а как любимый. Это странно? — Нет, — Данте поцеловал его в лоб. — Это значит, что тебе со мной безопасно. — Да… — Вару улыбнулся и закрыл глаза. — Я правда с тобой в безопасности. Ты — как дом с одеялом, чайником и дверью без замков. Позже, когда они уже почти засыпали, Вару вдруг спросил, почти шёпотом: — А хочешь, я когда-нибудь назову тебя папочкой… не в шутку? Данте замер. — В смысле?.. — Ну… у нас будет кто-то. Маленький. Свой. — Вару замер. — Я ведь часто думаю об этом. Просто не знал, как сказать. — Вару… — Данте крепко прижал его к себе. — Я думал об этом тоже. Очень часто. Только боялся спугнуть. — Мы правда могли бы быть семьёй с кем-то ещё? — Конечно. Я и так тебя люблю больше всего. Но если появится ещё одна жизнь — я понесу и её. Рядом с тобой. — Значит… не просто «папочка» в игре, а… по-настоящему? — По-настоящему, — твёрдо сказал Данте. — Когда ты будешь готов — я всегда рядом. Вару уснул с улыбкой на губах. А Данте ещё долго гладил его по голове и шептал: — Ты мой зайчик. И когда-нибудь у нас будет ещё один.