"Любовь и прочие неприятности"

Второй этап ухаживаний начинался с дарения. Мобэй-цзюнь знал правила в совершенстве. Подарки должны быть одновременно символичным и практичным, желательно, ещё впечатляющим. В идеале, преподносить их следовало с такой же торжественностью, чтобы даже самые ожесточенные враги сказали: "Ох, вот это любовь". А после заплакали. Каждый подарок представлял собой предмет, который либо олицетворял характер избранника, либо намекал на общее будущее. Что-то с подтекстом, красноречивое, достойное. Это был целый стратегический квест. Но Мобэй был к нему готов. Сложнее всего ему пришлось с первым даром. Он искал что-то, чтобы показать серьезность своих намерений, но при этом не оттолкнуть напором и уж тем более не оскорбить Цинхуа. Чтобы доказать, что способен обеспечить счастье избранника в любом из всех возможных смыслов. А ещё лучше, чтобы это было красиво. Но без излишнего. И полезно. И немедленно вызывало привязанность. И... Он явно нуждался в совете, как бы это не задевало его гордость. Обращаться к старейшинам Мобэй и не думал, те всё равно бы не поняли. Идти к сюзерену тоже не хотелось - слишком муторно. Ну а больше и обратиться было не к кому. Всех роднее и ближе был только сам Шан Цинхуа. Но спрашивать о подобном у самого объекта своих воздыханий казалось уж совсем недостойным. Такими дарами демоны веками показывали свою любовь друг другу, уважение, понимание. Они работали бок о бок на благополучие Севера долгие годы. Прошли вместе кучу испытаний, нападений, проблем. И счастливые, мирные моменты тоже. Мобэй не мог не знать своего Цинхуа. Однако никаких идей на горизонте не наблюдалось. Он был уверен в том, что ему точно не понравится, и от чего тот откажется. Догадывался, что подойдёт, и чем будут пользоваться, однако это казалось слишком мелким. Мобэй-цзюнь застрял в тупике. Пока одна случайная мелочь не сдвинула всё с мёртвой точки. В очередной раз проходя по залу, он увидел, как Шан Цинхуа незаметно потирает руки, пытаясь согреться. То ли сквозняк пробрался, то ли каменные плиты пола остудили помещение сильнее обычного, но тот поёжился и даже незаметно поджал плечи. Мобэй заметил, конечно, заметил. Пускай тот тут же отвлёкся на свитки, сделал вид, будто всё в порядке, он уловил это движение до миллиметра. Цинхуа всегда боролся с холодом. Всегда сидел ближе к огню. Мёрз в поездках, но почти на это не жаловался. Вечно хмурился, если его утренний чай остывал слишком быстро. Как со вздохом отказывался периодически от мехов, ведь те "громоздкие и мешают работать". Как пересчитывал бюджет на согревающие талисманы. И тогда решение пришло само. Он уже и до этого дарил ему всякие накидки и шкуры убитых зверей. Это был верный путь. Но всё же, кое-что отличалось. Что-то важное. Мобэй знал, что ему нужно. И он добился этого всеми ему только доступными способами. Вскоре у него был на руках маленький кристалл, редкий обломок ледяной сущности из Бездны. Артефакт, не просто удерживавший температуру, — он корректировал климат в пределах десяти шагов, тонко реагируя на тело владельца, по-сути, укрывая его невидимым щитом. Тепло, стабильность, защита, безопасность. Шан Цинхуа был не просто тем, кого следует поразить. Он тот, кого следует беречь. И этот подарок достаточно ясно показывал эти чувства. Подумав, что возможно, будет неудобно постоянно носить с собой этот кристалл в руке, Мобэй-цзюнь приказал изготовить подвеску. А так же, наложил на уже готовое изделие вязь заклинаний, чтобы кристалл активировался только от прикосновения Цинхуа. Никто другой не мог бы им воспользоваться. Он приложил много усилий для этого подарка. Однако когда пришёл момент вручить его — всё пошло не по плану. Как только Шан Цинхуа оказался перед ним, все подготовленные слова просто вылетели из головы. Впечатлить никак не удалось: — Держи. — А? — Цинхуа непонимающе захлопал глазами. — Это тебе. Подарок. – с нажимом произнёс Мобэй, протягивая ему небольшую шкатулку. – Эм, спасибо? Я полагаю... – тот принял, чуть нахмурившись. Затем открыл. Шан Цинхуа замер, разглядывая подвеску. Украшение едва заметно светилось, как диск луны в тихую ночь. Его пальцы, будто сами собой, потянулись к кристаллу и коснулись одной из граней. – Теплый!.. – охнул Цинхуа. – Это... Это правда мне? Мобэй кивнул, не доверяя собственным словам и голосу. Его возлюбленный поднял подвеску повыше, и отставил шкатулку в сторону. Свет лёг ему на ладони. Изящная форма, чистая грань, тонкая вязь символов — почти невидимая, едва уловимая, будто шепот на стекле. Цепочка была сложная, серебряная, будто сплетённая из инея и дыма, лёгкая как паутинка. Шан Цинхуа внимательно вгляделся в застёжку. Покрутил подвеску и едва заметно нахмурился. Поднёс ближе к лицу. И уже тогда растеряно посмотрел на своего Мобэй-цзюня. – Эм, Мой Король... Не могли бы вы?.. Он замолчал, словно не зная, как сформулировать вопрос. Его пальцы нервно перебирали цепочку. Глаза блуждали по полу, избегая прямого взгляда. – Помочь? Цинхуа вздрогнул, вскинул лицо и удивлённо приподнял брови – словно не ожидал подобного предложения. Он медленно кивнул и протянул украшение. Ладонь Мобэя будто сама потянулась вперёд, взяла подвеску, аккуратно придержала за край. Их разделяло всего три шага. Две вытянутые друг к другу руки – и вот они уже вплотную друг к другу. Казалось, мир вокруг остановился. Мобэй всегда крепко держал меч. Или печать на суде. Или очередной дорогой подарок послов. Его хватка была крепкой. Однако не в этот раз. Светлая – настолько, что видны вены – кожа, на длинной шее. Настолько хрупкой, что всего одно неосторожное движение, и та сломается как молодая ветвь. Он приложил подвеску, из-за всех сил стараясь не задеть зря когтями, но так и не смог сразу же её застегнуть. Цепочка была слишком тонкой, и легко терялась между пальцев. Ещё сбивал с толку запах. Всё тот же – чернила, бумага, что-то травяное, лекарственное. Но он был так близко, так отчаянно забивался в ноздри, что сосредоточиться не получалось. Не получалось думать. Наконец-то, замок щёлкнул. Цинхуа обернулся через плечо, поправляя цепочку. Кристалл лёг ровно на грудь, светясь мягко, будто знал, что теперь на месте. Человек и демон замерли в неловкой тишине. Говорить было не о чем – хотелось сказать слишком многое. Мобэй поспешил уйти первым. Он ни разу не обернулся. Но Шан Цинхуа всё равно задумчиво смотрел ему вслед, касаясь пальцами подвески, даже когда Король уже ушёл. Где-то сбоку промелькнула неясная тень. Спустя пару дней, когда закончился очередной совет, они снова остались в зале последними. Проклятый договор и документы по границе сжирали буквально все силы. Нервы Мобэя были на пределе. Хотелось послать всё к пращурам, и просто и незатейливо повырывать всем этим раскрашенным петухам глотки. Цинхуа закинул кисточку обратно в чернильницу, с усталым звуком откинулся на спину и протёр лицо. Свиток перед ним пестрел красными правками — уже третьими по счёту. Но он всё равно вымучено улыбнулся, когда заметил его взгляд: – Ничего, Мой Король, всё поборем. Они же идиоты, сила есть – ума не надо... – взгляд его рассеяно бродил по исписанным строчкам. – Я даже не предлагаю нового ничего. Просто формулировки меняю. А они и принимают за чистую монету... Мобэй согласно замычал и прикрыл глаза. Голова гудела, мозг просился наружу. Однако эти слова всё равно его позабавили. Как и ситуация в целом. Ещё совсем недавно, когда усталость стала скорее похожа на отчаяние, это он успокаивал. Теперь же, наоборот, Шан Цинхуа поддерживал своего Короля. Сердце как-то само собой наполнилось нежностью. Хотя бы один маленький синячок оставить! Или за волосы дёрнуть! Мобэй-цзюнь горько вздохнул. Цинхуа тем временем встал из-за своего места и подошёл к трону. Его пальцы привычно запутались в знакомых чёрных прядях, вынимая острые шпильки. Присутствие в этом зале зачастую обязывало надевать символы власти – в том числе и на голову. Однако сложная конструкция украшения скорее напоминала пыточное устройство, чем многовековое достоинство Королей. Он бы не удивился, узнав что это такая своеобразная месть от ювелира. – Совсем вымотались, Мой Король? – спросил Шан Цинхуа, впрочем, уже зная ответ. Его руки всё так же колдовали над причёской. С каждым движением становилось всё легче и легче. Он не ответил. Вместо этого краем глаза любовался Цинхуа. Взгляд скользил по знакомой фигуре, пока не наткнулся на кое-что особенно примечательное. Едва спрятавшись в складках ткани, на его груди сверкала знакомая подвеска. – Ты... Носишь его? Мобэй сам не до конца понимал, что так сильно его удивило. Это было логично, учитывая свойства кристалла и холод дворца. Продиктовано необходимостью. Однако, одно дело знать, что твой подарок приняли. И совсем другое – видеть живое тому подтверждение. Шан Цинхуа покачал головой. – Эм, нет... – он отвёл глаза, и прикусил нижнюю губу. – С тех пор, как надели, так ни разу и не снимал... Они замолчали. И почему-то, привычная тишина вдруг показалась какой-то неловкой. Цинхуа прокашлялся и заговорил, пытаясь заполнить эту странную пустоту: – Говоря о подвеске... У меня тоже есть кое-что для вас, Мой Король. – он вытащил что-то из мешочка цянькунь и протянул Мобэю. – В благодарность за оказанную милость. Если бы Его Величество всё ещё был на совете, его следовало бы укорить за невнимательность – последнюю фразу тот полностью прослушал. Все размышления Мобэй-цзюня крутились вокруг странного предмета, по-видимому, сделанного самим Шан Цинхуа. Это чем-то напоминало подвеску, хотя длинна верёвки не позволяла даже помыслить о таком. Основанием могла считаться круглая рама, сделанная из какого-то дерева, украшенная изнутри непонятными символами. Внутри этой рамы странным образом переплетались нити, некоторые из которых держали на себе различные бусины. Снизу висели белые перья, покачиваясь в воздухе. – Это ловец снов. – пояснил Цинхуа. – Для того, чтобы спалось лучше. Мобэй уставился на него. Откуда он знает? Но его возлюбленный, его потрясающий возлюбленный только сделал глубокий вдох, прежде чем выпалить: – Да-да, я знаю и довольно давно! Мой Король, вы совершенно не отдыхаете! А ведь так и заболеть можно! Я пробовал вам и чаи заваривать, и голову массировать – всё равно ворочаетесь. Раз ничего из этого не сработало, уж не сочтите за труд, попробуйте это! Просто повесьте возле кровати и... Возможно, это поможет вам выспаться? Мобэй-цзюнь не сразу ответил. Он смотрел на странную вещицу в своей руке — совсем не в его вкусе, слишком простая, даже чуть наивная. Но стоило чуть внимательнее присмотреться — и всё менялось. Перья были идеально белыми, тщательно подобранными, без единого изъяна. Бусины — не стекло, а тёплый нефрит, местами обточенный вручную. Переплетение нитей не было случайным, скорее, напоминало паутину. Древесина пахла сосной и сладким дымом. А ещё, это был весь Шан Цинхуа: трепетный, заботливый, не всегда подходящий под рамки, но каждый раз — искренний. Мобэй даже не знал, что о нём можно так заботиться! Сперва чаи, теперь этот ловец... Он поднял на него глаза. Цинхуа уже успел отступить на шаг, явно переживая, понравился ли его подарок. Пальцы мяли край рукава, подбородок чуть вздрагивал. Но как такое чудо может не понравиться? Этот человек, и всё что сделано его руками – как это можно не любить? — Ты... Сам это сделал? – спросил он, надеясь выразить так свой шок и трепет. Шан Цинхуа смутился, хмыкнул и отчаянно закивал: – Это амулет с моей родины. Считается, что плохие сны запутываются в паутине, а хорошие, наоборот, проскальзывают через отверстия. Символы внутри рамы так же зачарованы на спокойный сон. — Я повешу его у кровати, — произнёс Мобэй тихо. — Сегодня же. — Правда? – Цинхуа моргнул, словно не ожидая, что его подарок оценят по достоинству. Однако Его Величество уже встал со своего трона, стремясь как можно скорее добраться до постели. У самой двери он остановился: – Хорошие сны, да? Возможно, так ты мне тоже приснишься. Шан Цинхуа оторопел. Открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не нашел слов. Щёки его залило румянцем, уши вспыхнули алым. Мобэй полюбовался немного этой картиной, прежде чем вышел. Стоило ему отдать приказ закрыть двери, с зала тут же донёсся пронзительный визг: – Мой Король, что вы имели в виду? Мой Король! Недалеко от входа упала дорогая ваза, но Мобэй-цзюнь этого не заметил, всеми силами пытаясь подавить слишком громкий для него, счастливый смех. Следующие дары сменяли друг друга так же, без лишней торжественности, почти буднично. Они встречались в коридорах, залах, и будто невзначай обменивались знаками внимания. Мобэй первым делом решил доказать свою силу. И потому преподнёс Цинхуа шкуру зверя, настолько редкого и свирепого, что даже в хрониках упоминался с оговоркой "лучше не искать". Мех оказался неожиданно мягким, густым, с тонким блеском инея по краям. А ещё теплым и совсем не громоздким. Кристал работал исправно, так что вроде бы, в этом подарке не было нужды. Однако Мобэй не мог отказать себе в прихоти увидеть насколько Шан Цинхуа преобразит этот мех. В ответ он получил зелье – рецепт которого считался буквально одним из утерянных сокровищ. У выпившего его мгновенно происходил резкий скачок сил, мастерство поднималось на целый уровень, а то и на два. Для Мобэя это стало знаком, что нужно приложить ещё больше усилий для покорения Цинхуа. Вторым даром стали цветы, принесённые с поля боя. Особенные, они росли из земли, пропитанной кровью падших врагов, или и вовсе из их трупов. Казалось, даже пили остатки зла, преображая его в бледные, почти светящиеся лепестки. Шан Цинхуа сперва шарахнулся от них — но быстро смягчился, когда заметил, что цветы безмолвно тянутся к свету. И будто испуганно замирают при приближении его ладоней. – Чем-то похожи на вас, Мой Король. Эта фраза едва не заставила Мобэя посинеть от смущения. Затем — коробочка домашних конфет, сваренных собственнолично Цинхуа. Они были слегка кривые, но с идеальным балансом сладкого и пряного. Мобэй попробовал одну — и замер. Было вкусно. И эту сладость варили для него. С мыслью о нём. Руки, которые так часто держали кисть, теперь лепили карамель. С этой мыслью, как напоминание, следующим своим подарком Мобэй избрал набор дорогих писчих принадлежностей. Чернильница, расписанная ледяным орнаментом, кисти, мягкие и удобно лежащие в руке. Цинхуа, получив набор, провёл пальцами по краю шкатулки и улыбнулся как солнце. Как он заявил, это был самый понятный для него подарок. Мобэй полностью угадал. В работе он их однако, почти не использовал. Слишком берёг и боялся испортить, и даже угрозы завалить всю его комнату письменными принадлежностями его не пугала. Видите-ли, это он тут за бюджет отвечает, и столько денег выделять не позволит. Однако и с этим Шан Цинхуа нашёл, как его умаслить. Подаренными кистями писались только самые важные письма. Ответным подарком стали серьги. Простые с виду, но из закалённого серебра, с тёмными вставками, подчеркивающими ледяной оттенок его глаз. Мобэй надел — и больше не снял. Они стали символом, знаком, для него и для всех. Что ещё больше заставляло его сердце биться... Эти серьги были немного похожи на ту самую подвеску. Со стороны будто бы даже казалось, что у них парные украшения. Всё шло в своём тихом, размеренном темпе. Но на следующий дар Цинхуа уже не ответил. Он выглядел особенно задумчивым в последние дни — иногда в середине разговора вдруг терял нить, взгляд его то уплывал, то чересчур сосредоточенно смотрел по сторонам. Его плечи постоянно были напряжены. Наконец, в какой-то момент он обратился к Мобэю: – Мой Король, прошу вас уделить мне немного времени. Есть... Кое-что важное, о чём я должен сообщить. – Цинхуа крепче сжал свитки, которые держал в руках. – Не здесь. – Тогда, после ужина. Я навещу тебя в твоих покоях. Он мрачно кивнул. Без привычного "не волнуйтесь, ничего страшного". Или оправданий, как обычно, делал, будто заранее извиняясь, что снова отвлекает. Не в этот раз — всё коротко, формально и тревожно серьёзно. Таким Мобэй Цинхуа видел редко. Потому что редко что-то выходило из-под его контроля. Но видимо, что-то действительно случилось. После ужина, всю дорогу до спальни Мобэй-цзюнь прокручивал в голове различные сценарии. Однако гадать было бесполезно – нужно было получить объяснения от самого Цинхуа. Но в комнате никого не было. Ни тихих шагов, ни шелеста свитков. Только холодный свет из окна и абсолютная тишина. Слишком странная, непривычная для места, где должен был быть Шан Цинхуа. Мобэй замер на пороге, будто его кто-то ударил в грудь. Пальцы дрогнули. Он прошёл вперёд, вглядываясь в полумрак. На низком столике лежала опрокинутая чашка. Уже холодный чай залил и испортил почти законченные документы, и сложно было что-либо прочитать, но ближе к концу почерк резко съехал. На полу покоилась оброненная кисточка. А рядом с ней — тонкая полоска ткани, обрыв рукава. Нет. Он шагнул ближе. Увидел на полу крошечную каплю. Свежая, багровая, кровь почти ничем не отличалась от чернил. Раздался дикий рёв. Он даже не понял, что сам его издал. По дворцу поползла тень страха. Мобэй-цзюнь был в ярости. Кто-то посмел прикоснуться к его человеку.