Валет для Короля

Комната была тиха. На подоконнике — пустая чашка от чая. Под столом — плед, в который свернулся Вару. Он уже не прятался в углу, но всё ещё был насторожен. Иногда шептал себе под нос. Иногда рисовал. На полу, под кроватью, Эмма нашла блокнот. Совершенно случайно. Он был тёмно-серый, с затёртыми краями. Внутри — чернильные пятна, страницы, прорезанные до дыр. Сначала — каракули. Потом — тени. Тёмные, страшные. Изломанные фигуры. На каждой — кровь. На каждой — боль. Эмма не была сентиментальной. Никогда. Но тут… сердце дернулось. Рисунки были не просто страшные. Они были — искренние. На одной — человек в маске, с зеркалами вместо глаз. В каждом зеркале — другой крик. На другой — фигура в цепях, а вокруг — таблички: «некрасивый», «больной», «ненужный», «никому». А потом — страница, где огромная тень держит за шею маленького мальчика, а снизу надпись: «Ты не должен жить. Ты — ошибка». Эмма захлопнула блокнот. Стояла с ним в руках несколько минут. Потом — пошла. Вару сидел на ковре, закутанный в плед. Он рисовал на маленьком клочке бумаги, не замечая шагов. — Это твоё? Он вздрогнул. Поднял голову. Эмма стояла в дверях, держа в руках блокнот. Он замер. — Я… не хотел, — прошептал он. — Не смотрите… — Почему? — спросила Эмма спокойно. — Это честно. Грустно. Больно. Но честно. Он опустил глаза. Уши покраснели. Он сжался. — Это всё… из головы. Оно не уходит. — Я вижу, — тихо. Пауза. Потом она подошла и аккуратно опустилась рядом. Не ближе, чем на метр. Но уже рядом. — Знаешь, я думала, что ты просто… сломанный. Слишком тяжёлый. Проблемный. Но это неправда. Он вздрогнул. — Ты не слабый. Ты — страшно сильный. Потому что ты всё это рисуешь. Не прячешь. — Это не помогает, — хрипло. — Я всё равно… всё чувствую. — Зато теперь я тоже чувствую, — сказала она. — И знаешь что? Она протянула ему блокнот обратно. — У тебя есть дар. Ты не просто страдаешь. Ты умеешь говорить об этом. Без слов. Это… талант. Даже если страшный. Он взял блокнот. Осторожно. Как будто боялся, что она передумает. — Я… никогда никому не показывал. — А теперь показал. И это значит, что ты доверяешь хоть чуть-чуть. — Она выдохнула. — Спасибо. Он смотрел на неё, зрачки дрожали. — Вам не страшно? — Очень. — Эмма чуть улыбнулась. — Но знаешь, что страшнее? Смотреть, как ты гаснешь. И ничего не делать. Тишина. — Я не заслуживаю доброты, — прошептал он. — Это ложь, — отрезала она. — Ты заслуживаешь даже больше, чем получал. Отныне — ты часть нашей Пиковой семьи. И мы будем с тобой. Даже если ты не веришь. Пока не поверишь. Он закрыл глаза. Голос сорвался: — Я… не знаю, как быть живым. — Мы научим, — твёрдо. Позже, в кабинете, она передала Пику блокнот. — Он больше, чем мы думали, — сказала она. — Он не просто Валет. Он — живой. И очень, очень раненый. Пик пролистал страницы. Его кулаки сжались. Он остановился на рисунке, где трое держат за руки фигуру в мешковатой одежде. — Это мы? — Да. Он выбрал нас. Пик закрыл блокнот. — Тогда я сделаю всё, чтобы он никогда больше не чувствовал себя один. — Он уже начал доверять, — сказала Эмма. — Осталось одно — чтобы он сам себя увидел. Без искажений. Пик встал. — И я ему это покажу.