Валет для Короля

Четыре дня — как вечность. Четыре ночи Пик не спал. Ни на час. Он не отходил от Вару. Молча сидел рядом, менял компрессы, поил водой через соломинку, держал за руку, когда тот бредил или всхлипывал во сне. Эмма всё взяла под контроль: закрыла дворец, запретила вход кому-либо извне, перевела дворцовую охрану в режим тишины. Вару почти не говорил. Его губы шевелились бессмысленно, как будто он разговаривал с кем-то, кто жил только в его голове. Иногда он замирал и смотрел в пустоту. Иногда — кидался в панике, хватаясь за одеяло. Но он выжил. И вот — день четвёртый. Врач пришёл к обеду, в сопровождении охраны. — Я с результатами. Срочно. Где Пик? — Тут, — голос Пика прозвучал глухо. Он сидел у постели, тени под глазами — как будто он сам умирал. Доктор вынул распечатку, глянцевую, с печатями лаборатории. — В его крови обнаружены остатки белладонны. Тишина застыла в воздухе. — Чего?! — Пик вскочил. — Ты уверен? — Абсолютно. Следы атропина, скополамина, алкалоидов белладонны — в низкой, но стабильной дозировке. Отравление длилось, по крайней мере, несколько дней. Это не единичное попадание — это постепенное накапливание. Кто-то... давал ему её маленькими дозами. Тайно. Эмма побледнела. Пик стоял, как статуя. — Белладонна. Это… яд. Растительный. Старый, редкий. Где он мог… — Она почти не используется — только травниками и ядами прошлого века. Обычно — для того, чтобы ослабить волю, ввести в полусон, расшатать нервную систему. В больших дозах — убивает. Но в малых… делает человека мягким, уязвимым, податливым. И он не замечает изменений. Пик почувствовал, как гудит в ушах. Сердце колотилось, как в бою. Он сжал кулаки. — Его… травили. — Возможно — ещё в детдоме, — сказал врач. — А возможно — уже здесь. Эмма резко обернулась. — Это не я. — И не я, — прорычал Пик. — Но кто-то… успел. До нас. Или... Пауза. — А если он сам? Эта мысль — как удар в грудь. Эмма зажмурилась. — Не мог. Он бы не знал дозу. Это слишком точное отравление. — Тогда кто?.. — Пик посмотрел на бледного Вару. Тот лежал, полузакрыв глаза, дыша поверхностно, будто не слышал их. Но тут Вару прошептал: — …мама… Пик замер. — Что? — …мама… говорила, что мне надо быть тише… быть… лёгким… чтобы никто не злился… чтобы не мешал… давала… капли… сладкие… Пик сел обратно. Трясущимися руками сжал его ладонь. — Его травили с детства, — выдохнул он. — Чёрт. Он даже не знал. Он думал… это нормально. — Значит, его мозг и тело привыкли к яду. — Эмма потрясённо приложила руку ко лбу. — Значит… он даже не чувствовал, как угасает. — А теперь, без него, тело рушится, — добавил врач. — Реакция на отмену. Пик молча встал. Подошёл к стене. И с силой — ударил кулаком. Штукатурка осыпалась. — Я не уберёг его! — вырвалось из него. — Он был у нас! У нас в руках! И его всё равно ломает то, что было там! — Пик, — Эмма подошла, положила ладонь ему на грудь. — Хватит. Сейчас не время винить себя. Сейчас — надо спасти его. До конца. Он тяжело дышал. Сердце рвало грудь. — Я обещал ему, что здесь он будет в безопасности… — шептал он. — А он сдох бы от какого-то яда, о котором мы даже не знали… — Но он не сдох, — холодно сказала Эмма. — Потому что ты — сидел у его кровати. Потому что ты — не отпускал. Потому что ты держал его за руку. Он жив. Сейчас. А дальше — дело за нами. Пик медленно обернулся к постели. И в этот момент Вару прошептал: — …Пик… — Я здесь, — Пик сразу подбежал, опустился рядом. — Я рядом. Вару с трудом пошевелил губами. — Не… оставляй… меня… ты свет. Единственный. Пик закрыл глаза. Прижался лбом к его руке. — Никогда. Никогда, слышишь? И тогда Вару еле слышно добавил: — Я… тебя… люблю. Пик замер. Открыл глаза. Посмотрел в его — мутные, затуманенные, но живые. — Я тоже. Я тебя тоже, Вару.