Прах и Пророчество

      «Не бойся слабости своей веры, бойся привычек, что делают тебя слепым к истине.» Глава XII, стих 23 из «Кодекса Единого Света»

      Одри не слишком торопилась вставать — какое-то время она лежала, зажмурившись и уткнувшись в подушку. Её тело ещё не было готово согласиться с тем, что новый день наступил, и девушка про себя отметила, как ей важны эти редкие две-три минуты, когда можно было позволить себе поваляться в постели — они были единственным, что полностью принадлежало ей по утрам.       Эта новая привычка — задерживаться в кровати дольше, чем требуется, — на самом деле раздражала её в последнее время. И в голове Инквизитора непрошено промелькнула мысль о том, как упорно обычный человек цепляется за знакомые ему вещи или действия, особенно примитивные. Кто-то тёр любимый камень на удачу перед важными делами, кто-то жёг благовония каждое воскресенье, кто-то вставлял при любом удобном случае одну и ту же фразу в разговор, кто-то предпочитал обедать в определённом заведении или перечитывать любимое произведение снова и снова — познанное, то, что не принесёт сюрпризов, успокаивало лучше всякого лекарства.       Комфортной привычкой девушки, в которой она чувствовала себя как рыба в воде, было сомнение. Она знала его наизусть: оно жило в изгибах позвоночника, в глухом давлении под рёбрами, там, где сердце отстукивало ритм неуверенности, когда она задерживалась у зеркала дольше, чем нужно.       Едва исчезая, оно накатывало с новой силой — это были маленькие кризисы убеждений Одри, которые не имели отношения к Порядку или Службе Догмата. С завидным постоянством рушилась вера девушки не в Шепфу, а в саму себя. У Инквизитора был изощрённый разум, и он всегда находил веские основания для таких пиршеств самоистязания: стоило только чему-то пойти не по плану, как в её голове тут же возникали вопросы: правда ли она заслужила всё это — звание, уважение, людей под своим началом? Как она забралась на такую высокую ступеньку в свои годы? Сможет ли она проглотить кусок пирога, который откусила? Или это всего лишь удача и она просто оказалась в нужное время в нужном месте?       В самые тёмные времена Одри ясно слышала голос: если стереть её должность, снять белый плащ, отобрать право ставить кровавые печати на приговорах — внутри не останется ничего, кроме зашитых белыми нитками ран и воспоминаний о том, как однажды она царствовала там, где не заслуживала быть. Сирота, человек среди полубогов, наивный ребёнок, который заполнил дыры в душе протоколами и который не единожды растоптал того, кто стоял на его пути к власти.       Взрослея, девушка в страхе шептала себе, что сомнения — это ужаснейшая из слабостей, которую ей следует навсегда искоренить. Ведь слабости делают нас хрупкими, беззащитными, а если ты таков, то и толку от тебя никакого не будет для этого мира, и ты можешь отправляться в фамильный склеп прямо сейчас.       Зарабатывая награды и перешагивая через трупы, Одри внушала себе, что однажды заслуг на её полках скопится столько, что они заглушат неуверенные всхлипы маленькой девочки. О, как же она ошиблась — чем больше становилось на её счету достижений, тем громче звучали возгласы слабости.       Но время идёт и, что не может не радовать, вне зависимости от твоих желаний обтачивает тебя, делая острые углы твоей фигуры круглыми, подходящими для форм, в которые жизнь тебя периодически забрасывает — всё как в детской игре. И с годами Одри не уничтожила в себе сомнения, но привыкла к ним, познала, как заглушить их голос, научилась определять, когда они нагло врут ей. И в конце концов вопрос «заслужила ли?» слишком много стоил, чтобы задавать его вслух, поэтому она приняла сомнения как само собой разумеющийся налог на обретённую власть.       Иногда, лёжа в своей холодной постели, она всё ещё улавливала шёпот, который убеждал, что ей не вынести всего, за что она уцепилась мёртвой хваткой. Но каждое утро девушка просыпалась — и поднималась, снова и снова.       Конечно, такие люди как Малек Синнер будоражили сознание, пробуждая старые привычки. Но он застал Одри взрослой закалённой женщиной, которая знала, как противостоять своему мраку. Поэтому сегодня, проснувшись, она не удивилась: внутри было пусто. Сон выгнал вчерашние тяжёлые мысли, стер запах можжевельника, напомнил кем девушка является на самом деле. Гончей, которую не сломить одному бессовестному гостю и его надменной ухмылке. Она снова была собой — сильной, и волнующее, почти детское облегчение сладко наполняло её грудь. Ведь оно означало, что Одри всё так же может держать себя в руках, что никто не отнимет у неё главного — контроля над собой.       Сполна насытившись этим состоянием, Инквизитор встала с постели без колебаний. Прошла по холодному полу босыми ступнями — к кухне, где заварила себе кофе без сахара и выпила его горьким, обжигающим.       Голод не напоминал о себе — по привычке завтрак был скорее формальностью: чёрный кофе, ломтик хлеба, немного сливочного масла. Достаточно, чтобы не потерять сознание на ходу, не больше. Одри нравилось такое скудное начало дня — без излишеств, оно оставляло место для чего-то прекрасного, что могло с ней случиться в обед или вечером.       Добравшись до Догмы быстрее обычного и войдя в корпус, Инквизитор без удивления ощутила, что за ночь успела соскучиться по длинным коридорам, по скрежету бронированных дверей, по чужим взглядам, что всегда застывали на ней, как на белой вороне.       Внутри всё имело сокровенный смысл: каждый её шаг, приказ, слово. Там она не сирота и не человек с сомнениями — там она Инквизитор Старшей Печати, и часто Одри казалось, что это было всем, что ей нужно. Чёткая структура и Порядок всегда помогали ей находить своё место в хаосе, эти рамки, в которые она себя помещала, были на удивление приятными и даже необходимыми. Бетон, бумаги, крики в подвалах и голоса коллег — это было её поле, её территория. И Синнер с его странными полуулыбками был всего лишь деталью окружения — управляемой, поддающейся дрессировке. Так, во всяком случае, казалось Одри этим утром.       Она толкнула дверь своего кабинета плечом и с улыбкой обнаружила сидящего на её диване Давида — он устроился так, будто пришёл к себе домой, скинув куртку на подлокотник и сцепив пальцы в замок. — Рано, — сказала она без приветствия, поддев взглядом его сутулую спину. — Ты сама рано, — Давид не повернул головы, только кивнул на её стол. — Вы с твоим новым знакомым только что разминулись. Он оставил тебе подарок и попросил позвонить, у него для тебя сюрприз.       Девушка скользнула взглядом туда, куда он указал. На идеально вычищенной поверхности стола разместилась стопка папок — её папок, с её пометками и закладками, только теперь к ним добавились чужие бумажки и плотный файл с вложениями. Малек всё-таки вернул всё вовремя, как обещал. Без лишних слов и даже раньше срока — точно по заветам Микаэля.       По непонятным для неё самой причинам, Одри испытала легкое разочарование из-за того, что мужчина не удосужился дождаться её и отдать документы лично. Возможно дело в том, что после вчерашнего он казался одним сплошным наваждением настолько, что девушка вдруг ещё раз захотела проверить, что он действительно существует, что есть что-то помимо его почерка на свежих заметках. — Сюрприз, — пробормотала Инквизитор, будто пробуя слово на вкус, и хмыкнула так тихо, что Давид не расслышал бы, даже если бы захотел. — Слабо верится, что приятный. — Так ты с этим Синнером вчера до ночи в Догме торчала? — демон говорил вроде бы буднично, но на его лице появилась улыбка, выдававшая удовольствие от предстоящих сплетен.       Одри прислонилась к столу, скрестила руки на груди и какое-то время молча смотрела на мужчину, будто решала — говорить или нет. Потом всё же выдохнула и кивнула, словно сама себе заявила: ну и пусть знает. — Мы с ним долго разбирали дело, потом пришлось провести небольшую экскурсию по корпусу. Едва взглянув на наши бумажки, он сказал, что знает, кому позвонить. И — да, — она перевела взгляд на окно за коллегой, — он меня ещё и до дома подбросил.       Давид прыснул смешком, откинулся на спинку дивана так резко, что чуть не стукнулся головой о стену. — Вот это Синнер. Пару часов в Догме — и уже у Инквизитора под дверью. Ты пустила его за руль и дала свой адрес? Не страшно, что завтра он туда заявится без приглашения? — Страшно? Ты бы видел, как он рассказывает о собственной персоне. Вот это страшно. Страшно бесит. А остальное — он и так почти наверняка всё будет делать без моего на то разрешения, — Одри мотнула головой и фыркнула. — Конечно, — демон кивнул, поджав губы, но свой сарказм удержать не смог. — Привёз, дверь придержал, а может, ещё и кофе предложил, а ты такая: «Только не перепутай, Синнер, всё по уставу». — Смешно, — отрезала девушка, хотя уголок её рта всё-таки дрогнул, выдавая, что шутка не так далека от правды. — Ладно, молчу, — Давид развёл руками, встал с дивана и шагнул ближе к столу. — Но учти — теперь он знает где ты живёшь. Если через пару дней ты найдёшь у порога вычурный кабриолет, который я сегодня видел на парковке и который точно может принадлежать только этому напыщенному индюку — не удивляйся. — Если через пару дней я найду что-то у себя на пороге — первым тебе расскажу, — пообещала она, разбирая стопку, что оставил Малек. — Пока посмотрим, настолько ли он хорош, как сам о себе думает.       Мужчина хмыкнул, поняв, что разговор окончен, и переключился на другую тему. — У нас всё по плану? — Конечно, все уже наверняка в сборе, — подтвердила девушка и кивнула на дверь. — Идём, я позвоню ему позже, документы возьму с собой, может пригодятся.       Они вышли вместе, шаг в шаг — Давид, как всегда, чуть позади, будто напоминая: она — впереди, она — Инквизитор, он — тот, кто идёт следом и подбирает головы, если она вдруг решит кому-то их отрубить по пути.       В хабе было прохладно — воздух пах техникой, мигали голограммы и пульсировали красные точки на интерактивной доске. Внутри уже ждали трое: Рафаил сидел с записной книжкой на коленях, которая была раскрыта так, будто он перелистывал её для приличия. Фелония стояла у главного экрана, что-то настраивая, её короткие волосы были заколоты, чтобы ни одна прядь не падала на глаза — рабочие поза и взгляд. Кассиэль обыденно уставился в пространство, пребывая где-то глубоко в своих мыслях — высокий, крепкого телосложения, внутри него всегда что-то тикало, словно готовое рвануть в любую секунду, стоило только Одри отдать приказ снести всё в округе.       Давид молча пристроился рядом с Фелонией, на ходу перехватывая у неё файлы и планшет. Одри медленно обвела всех взглядом — вот она, её стая. Каждый из них знал своё место и свою цену. И если Малек думал, что сможет пошатнуть эту конструкцию одним своим появлением — пусть попробует.       Совещание началось без запоздалых реплик и неуместных приветствий. Всю встречу Одри простояла у голографической панели, сдвинув папки Малека к самому краю стола, у неё не нашлось времени заглянуть внутрь.       Рафаил, привычно хмурый, с нервными постукиваниями пальцев по планшету, доложил об остаточных потоках энергии — данные ещё вчера отдали на проверку, но кое-что требовало ручного сопоставления с записями о рунах. Фелония коротко объявила, что свяжется со своим отделом, чтобы поднять списки доступа и снять копии с рун, а если потребуется, — вызовет консультанта из Хранителей.       Кассиэль пообещал, что проверит состояние охранников — те едва выжили только потому, что успели укрыться за защитными перегородками. Грабители не просто прорвались — они использовали редкий артефакт, заколдованный амулет, что вызвал внутри Хранилища локальные шаровые молнии. Энергия разнеслась по помещениям, охрана не была готова к такой атаке и смерть настигла троих мгновенно. Кто-то из выживших до сих пор лежал без сознания, кто-то придёт в себя — и всё равно не вернётся на службу из-за травм: ожоги, осколки стекла под кожей, потерянное навсегда зрение.       Давид держался чуть в стороне — молчал, но взглядом прокомментировал каждую реплику и сделал пометки, которые позднее прикрепит к делам сотрудников.       Когда последние слова растаяли в полумраке зала, все разошлись без привычного «удачи» — такого здесь никто не желал вслух. Каждый хорошо понимал свою часть задания — не потому, что их Инквизитор так сказала, а потому что иного варианта у них никогда не было.       Девушка вернулась к своему кабинету и только там, за прикрытой дверью, позволила себе вдохнуть чуть глубже. Всё шло не так плохо, как казалось. На шестой день после ограбления у них на руках уже был первичный анализ с рун в архиве, Фелония также подтвердила, что на остатках проклятых вещей, с помощью которых грабители вошли в архив, нашлись следы ДНК двух сбежавших похитителей. И вдобавок, даже когда они подчистили записи с камер, защитные руны оказались куда упрямее — они удержали крошечный отпечаток ауры одного из грабителей, с помощью которого можно составить точный портрет и позднее сверить его с показаниями охраны. Значит, если появятся подозреваемые, будет за что зацепиться.       Обрадовавшись, что предчувствие по поводу хорошего дня не обмануло её, Одри решила со спокойной совестью заняться прибывшим консультантом. Её пальцы коснулись телефона и впервые за долгое время ей пришлось искать номер не в собственной телефонной книге, а в бумагах Микаэля.       Теперь у него будет не только мой адрес, но и мой номер телефона. Замечательно.       Малек ответил сразу же — гудки только успели прозвучать, будто он сидел и ждал. — Доброе утро, господин Синнер, — начала девушка с лёгкой усмешкой. — Знаешь, я видел, как ты сегодня заходила в корпус, — его голос царапнул трубку. — Прости, что не выбежал к тебе навстречу — как раз уезжал. Надеюсь, ты оценила то, что я решил не отвлекать тебя своими пустяками.       Одри закатила глаза и уселась за стол. — Только этого мне сегодня и не хватало. — Посмотрела документы? — Ещё нет. Была занята людьми, которые, между прочим, должны были увидеть и тебя на совещании. Но ты, как и ожидалось, решил отработать в своём режиме. — Открой их, — сказал он, и было слышно, что он улыбается. — Обещаю, всё твоё раздражение испарится.       Одри с сомнением посмотрела на гору документов, одним движением раскрыла обложку верхней папки — и наткнулась на вложенные фотографии и данные: чёткий снимок лица, имя, адрес. — Что, Гончая, дар речи потеряла? — раздался в телефоне тихий смешок. — Где ты это достал? Это то, о чём я думаю? — голос девушки выдал её волнение, став чуть хриплым. — Когда ты успел? — Просто делаю свою работу, Одри. Сортирую, как ты выразилась, мусор, — в его голосе не было спешки, тогда как Инквизитору хотелось броситься к первой же служебной машине прямо сейчас, и словно прочитав её мысли, он продолжил. — Я заберу тебя через десять минут, поедем сразу к нему. — Ладно, буду ждать у корпуса. — Умница, — ответил Малек и сбросил.       Одри активировала замок на двери кабинета и без лишних движений расстегнула свою рубашку, перекинув её на спинку кресла. На смену строгому белому воротнику пришла простая светлая футболка — чуть свободная в плечах, мягкая к телу и удобная в бою. Пиджак поверх придал девушке привычную строгую форму, только под тканью теперь прятался тонкий защитный жилет и плоский серебристый амулет — он чуть холодил кожу, но это было даже приятно.       Кинжал, проверенный ни в одном бою, она закрепила на внутреннем ремне, а пистолет заткнула за пояс. Всё это занимало минуты: действия были отточены годами и спустя десятки операций стали... привычкой.       Одри на мгновение задержала взгляд на файлах Малека, всё ещё разбросанных по столу. Она жалела только об одном — что не открыла их сразу, едва увидев, тогда совещание прошло бы иначе. Но теперь уже было поздно об этом размышлять.       Она потянулась к телефону и почти автоматически пролистала список контактов, останавливаясь на имени Кассиэля. Решение пришло сразу: тащить его с собой сейчас — значит потерять время. Неизвестно, откуда Малек добыл информацию, и вряд ли она будет актуальна долго, если он сразу же зовёт её в путь. Но для демона у неё была ещё одна, не менее важная, задача. — Кассиэль, — голос её прозвучал твёрдо. — Есть задание, отменяй все планы и прямо сейчас иди к Давиду. У него на столе я оставлю фотографию мужчины.       Она поправила ремень с кинжалом, не отрываясь от окна, за которым уже можно было разглядеть силуэт подъезжающей машины Малека. — Покажешь её выжившим охранникам в госпитале. Если опознают, сразу же напиши мне, если нет тоже. Я должна знать всё в ближайший час. Понял?       На том конце раздалось короткое «да, Инквизитор», и звонок оборвался — другого девушка от демона и не ждала.       Она вылетела из офиса с сумкой и чёрно-белой фотографией, на которой застыл фрагмент чужого лица. Внутри всё дрожало от осознания, что она держала в руках улику, которая могла спасти остатки хрупкого контроля Догмы над архивами.       Девушка забежала к Давиду, тот сидел за столом, сосредоточенно рассматривая что-то на экране монитора, но, как только она бросила снимок перед ним, он поднял голову, и вопрос слетел с его губ: — Что это? Куда тебя несёт в разгар рабочего дня? — Срочное дело, — отрезала Одри, не замедляя шага и проходя мимо.       Давид хотел что-то добавить, но, заметив искру в глазах Инквизитора, умерил своё любопытство — этот взгляд ему был хорошо знаком, и он буквально кричал о том, что она отправляется на охоту.       Выходя из корпуса, она не задержалась ни возле охраны, ни у дверей — разумом она была далеко впереди, там, где один за другим складывались вопросы, на которые уже сегодня ей наконец-то кто-то ответит. Она была в квартире, в которой скрывался тот, кто осмелился тронуть её людей.       Машина Синнера стояла в этот раз в разрешённом для парковки месте — не произнося слов приветствия девушка опустилась на сиденье рядом с ним спокойно, как будто это уже вошло в привычку, только пальцы чуть сильнее сжали ремень безопасности.       Малек, облокотившись одной рукой на руль, смерил её взглядом и чуть сощурился, когда нашёл на её лице признаки лихорадки — той самой, что предвещала ему интереснейший день. Теперь он не сомневался, что познает лично за что Инквизитор получила свою репутацию. — Приятно видеть тебя такой, — сказал он хрипло, словно в салоне не хватало кислорода. — Будет занятно посмотреть на тебя в деле.       Одри не произнесла ни слова, но мужчина заметил, что сегодня в её молчании не было ни холода, ни раздражения — только живой азарт и нетерпение действовать. Второй раз за два дня она сидела в его чёрном автомобиле — и что странно, не тратила ни секунды на то, чтобы подумать об этом.       Малек поехал мягко, почти бесшумно, дорога за город расстилалась ровной лентой под колёсами — асфальт ещё не прогрелся, и в утренней дымке проезжающие мимо машины выглядели редкими пятнами.       Во время поездки Одри сознательно держала рот на замке, не давая мужчине ни единого шанса втянуть её в ненужный разговор. Проведённых с ним наедине часов ей и так хватало, чтобы ощутить — рядом с ним воздух будто становился плотнее, давил на грудную клетку. Друзьями они точно не были, знакомыми — едва ли. Поэтому она позволила себе закрыться от него, утопая в мыслях о том, как и что будет спрашивать у еретика, когда доберётся до него.       Не погружаясь внутрь себя до конца, девушка то и дело возвращалась к экрану своего мобильного в ожидании важного сообщения. И оно пришло, когда стрелка спидометра пересекла очередную границу за сотню.       «Один из охранников узнал человека на фото», — как и всегда, Кассиэль не стал расписывать лишнего. Одри перечитала короткую строчку дважды, убрала телефон в карман и выдохнула. — У нас есть совпадение. Выживший из хранилища опознал похитителя.       Малек кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Значит, ты доставишь его в Догму? — Разумеется, — голос её был ровным. — Там он будет общаться с теми, кто не только умеет, но и любит проводить допросы.       Мужчина чуть повернулся к ней, уголок его губ дёрнулся. — Забавно, что ты сразу не вызвала свой отряд Света. Эти ваши демоны прилетели бы туда быстрее, чем доеду я. — Я знаю, — ответила она так спокойно, что он не сразу понял, сдерживает ли она негодование или, наоборот, в её голосе спрятано возбуждение. — Но я хочу увидеть и услышать всё лично, чтобы первой он заметил меня, а не крылья Исполнителей.       Малек хмыкнул, а его пальцы чуть крепче сжали руль. — Не прячешься за спинами тех, кто может сделать грязную работу за тебя? — Как видишь, нет, — усмехнувшись, ответила девушка, сложив руки на груди.       За окном тянулись редкие заправки и обочины, на которых не было видно ни одной человеческой души — день рассеивался полосами света на стёклах, оборачивался тенями на деревьях. Пытаясь на чём-то сфокусироваться, каждую милю Одри подмечала, как дышит двигатель, как рядом втягивает носом воздух Синнер — в этот раз ей действительно было всё равно, что вёл её к цели сомнительный незнакомец.       Они свернули с пустого шоссе на разбитую просёлочную дорогу, когда солнце уже поднялось высоко и жар ложился на крыши, будто напоминая — день идёт своим чередом, ему абсолютно всё равно, куда вы торопитесь. Дорога отняла у них больше времени, чем хотелось бы. Одри сидела молча, пока Малек разворачивался на узком пустыре перед обветшалым зданием, зажатым между изгородью и покосившимися постройками.       Выходя наружу и разминая ноги, девушка окинула взглядом нужное им строение — дом был из тех, что давно списали со счетов: четыре этажа, облупившийся фасад, полуразрушенные балконы, пыльные шторы, висящие мертвым грузом на окнах. Когда-то это наверняка было общежитие, теперь — пристанище для тех, кто слишком устал, чтобы уехать дальше окраин. Одри посмотрела на кривую вывеску на входе, на выцветшие панели стен и выдохнула коротко, будто оценивая, сколько гнили скрывается внутри. — Ты уверен, что твою машину не раздербанят на сувениры за пять минут? — сухо бросила она, осматривая чёрный кабриолет, который вопиюще не вписывался в эти дворы, где ржавчина была единственным украшением.       Малек закрыл за собой дверь и подошёл к ней. — Пусть попробуют, — сказал он с ленивой ухмылкой, от которой у Одри автоматически поднималось раздражение. — Даже местные умники не настолько отчаянны, чтобы тронуть то, что принадлежит мне.       Подняв взгляд на его спокойное лицо, она скривилась и позволила ему войти в здание первым. Внутри пахло сыростью и чем-то кислым — может, залежавшимся мусором или плесенью. Стены были покрыты слоями граффити, надписями, почти стертыми за годы, но всё ещё различимыми в пятнах грязи. Лампочки под потолком мигали, одна за другой, будто в насмешку пытались прогнать тьму, но справлялись плохо.       Одри считала этажи по выщербленным ступеням: первый, второй — где слышались крики сквозь музыку, — третий. В нужном им коридоре было тихо, но воздух там стоял, как в подвале. Дверь, на которую кивком указал Малек, выглядела ничем не лучше остальных — сколотая краска, почерневшие цифры с номером квартиры.       Девушка коснулась ручки и повернула её — замок поддался сразу, было открыто. Она переглянулась с Синнером, не спрашивая, пойдёт ли он первым. А он не стал изображать рыцаря — просто ухмыльнулся и подтолкнул её плечом вперёд. — После тебя, Гончая.       Она только нащупала рукоять кинжала под пиджаком — и шагнула внутрь.       Психов всегда выдаёт запах. Они сами и места, в которых они обитают, издают аромат человеческих выделений и гниющей плоти — смеси, от которой невозможно избавиться ни распахнутыми настежь окнами, ни самыми вонючими спреями. Но та дыра, в которую Одри привёл Малек, превзошла даже её, закалённый во множестве миссий, порог брезгливости.       Стены, исчёрканные символами Зверя, были измазаны засохшей кровью, слои которой обновляли ни единожды. Пол местами полностью скрывался под мусором — под ногами хрустели покрывшиеся плесенью корки хлеба, пустые упаковки готовой еды, обрезки пластика.       В центре комнаты, прямо на ошмётках картона и рваном одеяле, сидело существо едва ли походившее на человека. Щёки впалые, глаза отдавали тусклым безумием, плечи дёргались от лихорадочного покачивания взад-вперёд. — Шепфа... — прошептала девушка в пространство, не отрывая взгляда от одной из стен.       Одри заметила, что в дальнем углу рой мух жужжал особенно активно, сбиваясь в чёрное облако вокруг чего-то, прикрытого старым ковриком. Она подошла туда почти бесшумно — не чтобы дать себе время подумать, а чтобы не спугнуть еретика. Одним движением сбросила ткань — и коврик распался под её пальцами, обнажив тело девушки. Полуразложившееся, с дырами в мягких тканях, где лениво шевелились черви. — Господин, молю, защити своего слугу, — прохрипело существо, обхватив руками колени и спрятав лицо в дрожащих руках. — Думаешь, твой Бог тебя слышит? — спокойно, почти устало бросила Одри, расстёгивая пиджак и вытаскивая нож. Волнистое лезвие тускло сверкнуло ангельской резьбой, напоминая Инквизитору, кто она на самом деле. — Раньше Он говорил со мной… — голос существа сорвался на хлюпанье. — Из теней… но теперь молчит. Я подвёл Его. — И чем же ты его таĸ разгневал? — Я забрал ту, что была обещана другому… но она сама хотела… сама! Я кричал Ему, чтобы Он понял! Но Он не слушает больше, не даёт вторых шансов! А я ведь верный… я самый верный…       Одри не пришлось гадать, кого именно забрал себе еретик. Достаточно было взглянуть на угол, где под ворохом гнилого тряпья лежали останки, пожираемые червями и мухами — они подтверждали всё без слов. — Я помогу тебе, — почти ласково произнесла девушка, вглядевшись в посеревшее тело существа, в губы, едва произносившие слова, в глаза, в которых ещё теплилась слабая надежда. — Сделаю всё, чтобы сегодня ты был громче всех. И тогда твой покровитель точно услышит тебя.       Малек стоял позади Инквизитора, чуть наклонив голову — словно приглашённый на сцену зритель, который раздумывает, принять участие или остаться наблюдать. Когда он наконец заговорил, его голос напомнил Одри, что он здесь — она успела забыть о его присутствии, поглощённая ужасом происходящего вокруг. — Он безумен. Эти артефакты, что открыли ему доступ к Хранилищу, видимо спалили не только ангельские печати, но и его мозг. Ты от него ничего не добьёшься.       Инквизитор не сразу сообразила, что мужчина разговаривает с ней — она застыла, всматриваясь в комнату, где всё, на чём держалась чужая вера разлагалось прямо возле её ног. Внутри девушки что-то тихо щёлкнуло, и она приняла решение — да, допрос будет тут, в этой вонючей клетке, за пределами Догмы, где никто не увидит, на что она способна. Здесь никто не напомнит ей про устав, никто не скажет: «Достаточно».       Она развернулась к Синнеру, голос её был чужим — тяжёлым, обескровленным. — Твоя часть закончена. Что будет дальше — моя забота. Подожди меня в машине. Или уезжай, если хочешь. Меня всё равно заберут. До свидания, Малек.       Он усмехнулся, словно всё происходящее развлекало его на каком-то очень личном уровне. Одри проследила за тем, как он вышел и прикрыл за собой дверь, — оставляя девушку вести беседу, которая вскоре явно больше будет походить на расправу.       Инквизитор не стала терять времени — взгляд упал на убогую кухню, на заляпанную старым жиром плиту. Она подошла к газовой конфорке, сбросила на пол поцарапанную кастрюлю. Послышался глухой звук бьющейся посуды, которая, по видимому, хранилась внутри. Девушка со второго раза зажгла пламя, сняла с воротника серебряную булавку с распятием и положила прямо на синие языки огня.       Затем она медленно вернулась к культисту, позволяя газу за спиной трещать и жить своей жизнью. Не давая существу поднять головы, Одри резко вжала его своей ногой в липкий линолеум, придавила затылок так, что послышался скрежет его зубов. — Я не виноват… — прохрипел еретик, и девушка ощутила его страх. — Конечно, — она склонилась, приставив к горлу безумца свой кинжал, острое лезвие чуть царапнуло кожу. Белоснежный рукав костюма тут же потемнел от пролившейся крови. — Не волнуйся, твой Бог послал меня, чтобы ты смог искупить вину. Ответь на мои вопросы и он дарует тебе быструю смерть.       Инквизитор чувствовала, как в груди поднимается что-то тяжёлое, горячее — то самое, что она всегда прятала под слоем веры, под уставами, под неподходящей её душе одеждой. Сегодня она позволяла этому выйти наружу. Здесь, где не было ни Догмы, ни чужих глаз, что могли бы осудить её за то, каким мечом она была для Порядка.       Внутри было лишь тихое ликование: вот он — один из тех, кто забрал у неё людей, кто посмел тронуть то, что было под её защитой. Сегодня он отдаст долг. И пусть Зверь слышит, как его собственная игрушка визжит под её рукой.       Но стоило ей только поймать взгляд еретика — он дёрнулся, очнувшись от бреда. Его мутные глаза обрели сознание и уставились куда-то за плечо девушки, грязные губы растянулись в гнилой ухмылке. — Вы здесь… Я знал, что Вы не бросите меня! — он захохотал так громко, что воздух задрожал. — Церковная сука! Убери от меня свои грязные руки, тварь!       Но Одри не вздрогнула, только хмыкнула, всё это казалось ей даже забавным. Когда сектант рванулся, его челюсти клацнули так близко, что она смогла разглядеть каждый из его жёлтых зубов. Она увернулась и быстро, точно как делала множество раз до этого, сломала ему сначала одну ногу, потом вторую — с глухой уверенностью, зная наверняка, где кость тоньше.       Конечно, для неё всё это было больше чем просто работа. Она слышала треск, и душившая её боль выходила наружу — внутри становилось чище. Гораздо чище.       Существо взвыло, забилось, хватаясь за перебитые суставы. Одри чуть склонила голову, глядя сверху, будто оценивая, не сломала ли что-то лишнее. — Неправильный ответ, — сказала она разочарованно, откинув со лба выбившуюся прядь. — Впрочем вопрос ещё не прозвучал. — Господин, забери её! Забери её! — голос существа сорвался на хриплый крик, он кричал так, что мухи заметались под потолком. — Он пришёл за тобой! Твоя душа обещана Ему! — Повезло, что у меня её нет, — выдохнула она, надавливая шпилькой на ладонь еретика. — Давай ещё раз. Кто дал вам схемы архива? — Ничего тебе не скажу, дрянь!       Существо зашипело выгибаясь и попыталось вырваться, схватившись за белую штанину свободной рукой — и в ту же секунду Одри переломала её, с тем же бесстрастным спокойствием, но еретик лишь провыл что-то бессвязное в ответ. — Где страницы? — тихо спросила она, будто уговаривала его прошептать последние слова, пока он ещё мог говорить. — Отвечай или я оставлю тебя здесь без рук, ног и языка. — У Господина… ты их больше никогда не увидишь. — Где твой напарник, с которым ты сбежал из архива? — бросила Одри и, не дожидаясь ответа, вонзила каблук в тянущуюся к ней ладонь. Кровь брызнула на её брюки, скатилась по голенищу.       Захныкав, еретик снова дёрнулся к девушке зубами, но она успела отстраниться и выдернула ногу из пробитой плоти, не давая ему схватить себя. — Он… он готовит место для твоего вознесения, — прохрипел культист, лицо его судорожно дёргалось, — там будут все. Мы устроим большой пир во славу Повелителя! Ты станешь пятой! Останется всего двое — и Он дарует всем нам рай на земле! Кровь будет литься столько, сколько мы захотим! Ангелы захлебнутся в ней, а твой драгоценный Порядок рухнет!       Эти слова должны были пугать, но Одри не чувствовала страха — только странный холод в груди и недоумение. Еретик на побережье, предшественник на посту Инквизитора, теперь и этот — все повторяли одно и тоже: Зверь идёт за ней. Но зачем? — Немного раньше ты упомянул, что твой Бог сейчас с нами, — её голос снова стал почти ласковым, когда она наклонилась, сжав волосы культиста пальцами в перчатках, и заставила посмотреть в свои глаза. Лезвие ножа прижалось к его горлу, кровь вновь вырвалась из-под тонкой кожи, потекла по темнеющему телу. — Так почему же он меня не останавливает? Ты смотришь на него, но видишь только меня, значит, я и есть твой Бог на сегодня. И я решаю, что ты скажешь и сколько тебе осталось жить. — Ты слепа! Недостойна видеть Владыку! — завизжал он и задышал обрывками фраз. — Сними побрякушку с шеи и узри Его, если не боишься!       Инквизитор не ответила сразу — наблюдала за мутными, горящими в болезненном бреду глазами, а пальцы крепче сжали рукоять ножа, который легко бы соскользнул по глотке, если бы она того пожелала. Слова про амулет застряли в её голове.       Одри почувствовала, как у неё на затылке зашевелились волосы. Казалось, что в этой комнате вдруг стало тесно, будто кто-то стоял за её спиной, глядя из угла, из пыльной трещины, из мрака под потолком.       Откуда он узнал?       Одри быстро посмотрела на свою шею, цепочка была надежно спрятана под защитным жилетом. Её выковали серафимы из тонкой пластины ангельской стали — в скрытой от глаз мастерской на Небесах, вплетая в металл руны, от которых любая тьма отступала, а чёрная магия плавилась, как воск в солнечный день.       Амулет был щитом и напоминанием одновременно: Микаэль сам надел его на шею девушки в тот день, когда она встала перед ним и получила титул Инквизитора Старшей Печати Континента. Амулет был на ней во всех сражениях — ни одна тварь не могла коснуться её магией, пока этот знак был у неё на груди.       Но сейчас этот разложившийся, выжженный изнутри еретик смотрел прямо на её ключицы где скрывалась цепочка — и рычал о том, что знает, что за металл на её коже закрывает её от их хозяина.       Одри вздохнула: что-то действительно почти осязаемо бродило вокруг них обоих — и ей хотелось увидеть это лицо так же, как еретику хотелось, чтобы она сняла защиту и распахнула свои объятия для того, кто шепчет сектантам из темноты. — Как ты узнал про амулет? — спросила девушка, держа волосы существа так крепко, что кожа на его лбу натянулась. Она чувствовала, как в её ладони дрожит череп, будто под пальцами пульсировала его чёрная вера.       Он захрипел, изо рта вытекла пена, смешалась с кровью на горле. — Он видит всё, что ты прячешь. Ты — дыра в Порядке, и через тебя Он дотянется до них всех. Он слышит, как ломается твой Свет!       Руки Одри чуть дрогнули. В словах еретика, в том, как он выдыхал их сквозь гнилые зубы, чувствовалась безумная искренность и вера. Но она знала, что нельзя позволять сомнениям проникать в сердце. Она качнула головой, стряхивая липкий страх с плеч. — И где это место, в котором меня наконец превратят в вашу святую икону? — прошипела Инквизитор, прижимая лезвие клинка к шее существа посильнее. — Ищи сама… это ведь ты у нас Гончая… — сквозь хрип процедил он.       Девушка оттолкнула голову культиста от себя, выпрямилась и шагнула к плите, где пламя уже сделало крест алым. Она сбросила валявшуюся рядом тряпку на руку, мысленно похвалив себя за привычку носить перчатки — любая дрянь оставалась за пределами кожи. Подняла раскалённый крест, обмотав ткань вокруг булавки, и вернулась к существу, которое уже начало терять сознание, заблудившись в собственных бреднях и истекая кровью. Опустилась на корточки, прижала его голову к полу локтем и провела распятием над его лицом, чтобы тот успел почувствовать тепло. — Просыпаемся, — сказала она мягко, почти шёпотом, и вдавила раскалённый металл в его лоб.       Существо открыло глаза и дёрнулось вперёд, цепляясь за воздух пробитой ладонью, пытаясь ухватить Одри за волосы. Она отступила на шаг и выстрелила из заранее подготовленного пистолета, почти в упор, целясь в локоть, кости в котором ещё были целы. Раздался хлопок, глухой треск, и рука безвольно повисла, кровь потекла по грязному полу тёмной лужей. — Мразь Порядка, мы все позабавимся с твоим телом, — сипел еретик, сглатывая рвущийся наружу хрип, на его лбу светился кровавый крест. — Господин нам позволит после всего, что ты сделала с нашими братьями!       Одри смотрела сверху вниз. Рукоять клинка холодила её ладонь, каблук впивался в щиколотку культиста — она почти не чувствовала, как медленно перетаптывается на ней, подбирая точку опоры. — Спрашиваю в последний раз, где находится место вашего поклонения? — Инквизитор прижала туфлю к сломанной ноге, не спеша надавила. Существо оглушающе взвыло. — Господин, Ты слышишь? — прохрипел он, захлёбываясь слезами. — Ты хочешь, чтобы я рассказал этой твари? Почему Ты молчишь? Почему не спасаешь меня?! — Отвечай мне, — повторила Одри, перенося весь вес на раздробленные кости, и услышала, как они хрустят под каблуками. — В часовне! В часовне! — заверещал он во всю глотку. — В какой именно? — В той... где Владыка вырвет твоё сердце и скормит его нам, — задыхаясь, выдавил он и начал заваливаться набок, уходя в темноту.       На секунду Одри захотелось закрыть глаза, дать себе выдохнуть, — но вместо этого она присела, вновь схватилась за грязные волосы существа и рванула голову вверх. — Кто такой Малек Синнер? — сказала она тихо, так, будто задавала самый обыденный вопрос.       Она осознавала — всё это не могло быть простым совпадением. Синнеру потребовалось полночи, чтобы найти одного из похитителей, тогда как Догма топталась на месте почти неделю. Слишком сладко, чтобы быть правдой. Всё это больше походило на подарок — взятка, за которую он хотел купить её доверие. — Тупая псина, — хрипло засмеялся еретик, из последних сил дёрнувшись так, что кровь брызнула на манжет девушки. — Ты не...       Он не успел договорить. Внутри его горла что-то дёрнулось, кожа на шее и скулах побагровела, наливаясь жаром. Одри знала этот цвет, знала этот звук — точно так же закончил своё существование её предшественник: не оставляя следов, не оставляя возможности добить, даже не давая права на последнее слово. — Нет, нет, нет, — Одри вцепилась в плечи существа, встряхнула так, что его голова мотнулась набок, — Кто он такой?! Ну же, давай! Говори!       Лицо еретика покрылось вздувшимися пузырями, крест, который Одри оставила на его лбу, растворился среди расползающейся под кожей жидкости. — Прости мне, Господин… мои прегрешения… — успел выдохнуть он, прежде чем пламя, словно живое, стремительно поглотило его тело.       Одри отскочила — злость жгла её изнутри сильнее, чем адский огонь уничтожал плоть культиста. Она почти выбила ответ, почти добралась до сути — и теперь всё впустую. Труп обратился факелом, хрипел, дёргался, вырывая из пальцев девушки последнюю возможность что-то доказать.       Инквизитор быстро осмотрелась — дым клубился у потолка, но ещё не застилал всё вокруг сплошной завесой. Она метнулась к стоявшему у стены комоду, схватила первую попавшуюся стопку бумаг, прислонила к себе. Огонь уже прыгнул на занавески и швырнул первое облачко копоти в её сторону.       Перемещаясь на полной скорости, Одри прошла вглубь комнаты и пнула шкаф неподалеку, вытряхнула наружу груду чужой одежды, в пожелтевшем тряпье нашлись лоскуты ткани, забрызганные засохшей кровью — ещё одна возможная зацепка, которую она не собиралась оставлять Зверю.       Прижав всё к груди покрепче, она рванулась к двери — и лишь ударилась плечом об дерево. Ручка не поддалась, замок даже не шелохнулся. — Ну конечно, — выдохнула Одри, голос сорвался на яростный рык. — Паршивая трухлявая дыра!       Она отбежала назад и со всей силы врезалась в створку — бесполезно, всё, чего она добилась — тупая боль в ключице.       Горло начало жечь, лёгкие словно стянуло изнутри. Она выхватила пистолет из-за пояса, но хоть и могла выстрелить, целиться в замок уже не было смысла — глаза заволокло чёрным облаком дыма. — Чёрт тебя подери, — выдохнула она в кашле, переходя на хрип.       Склонившись, почти на четвереньках, она рванулась прочь — в сторону, где должна была быть кухня и единственное окно. Она знала, что выживет — пусть ноги переломает, пусть позвоночник раскрошит о твёрдую землю — всё лучше, чем задохнуться в этой гнилостной квартире.       Но под ногами что-то хрустнуло — Одри зацепилась за обугленные останки, поскользнулась, врезалась в стену, едва не потеряв возможность дышать окончательно. Она стиснула бумаги и ткань в руках — до боли в запястьях — лишь бы не выпустить ни клочка.       Впервые в жизни она подумала о том, что вот сейчас и наступит её конец. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу. Тело знало раньше головы — она задыхалась. — Что за идиотский финал, — пробормотала она хрипло, сползая вниз. Губы дёрнулись в нервном смешке. — Сдохнуть с куском макулатуры в руках, в одном помещении с мёртвыми культистами. Надо было всё-таки дождаться Кассиэля.       Глотнув остаток воздуха, она поднялась на колени и, сжав зубы, снова полезла вперёд — где-то за дымом должен был быть квадрат света. Пусть даже это её иллюзия, но она не собиралась останавливаться.       Внезапно поблизости с девушкой раздался звук треснувшего дерева и на мгновение ей поĸазалось, что сейчас на её голову рухнет потолок. — Одри? — голос резанул её почти физически. — Малек?       Едва услышав его шаги, ей захотелось броситься в огонь всем телом и тут же сгореть заживо. Если он сейчас спасёт её, то лишь для того, чтобы подготовить к пиршеству в часовне и не дать ей умереть раньше назначенного времени. После всего девушка была уверена, что в её истории Синнер был злодеем.       Стены вокруг уже полностью охватил пожар, деревянная мебель трещала, выстреливая сопровождаемые хлопками искры. Девушка нащупала кистью косяк кухонной двери — за ним должно было быть окно, а значит свобода. — Умеешь ты проводить допросы, ничего не скажешь, — неожиданно сказал мужчина так близко, что сквозь густой дым она разглядела его чёрную рубашку, почти уткнувшуюся в её лоб.       Одри рванула вбок, оттолĸнулась назад, упав на расколотую посуду, которую сама же тут оставила: стекло захрустело под её весом. Она сжала челюсти, чувствуя, как острые края рвут ткань костюма. — Что ты делаешь? — рыкнул Малек где-то справа.       Она не прореагировала — рука автоматически нащупала пистолет. Наткнувшись на тарелки, девушка точно знала где находится и в ĸаĸой стороне от нее теперь оĸно.       Вот бы и в Синнера случайно попасть.       Она трижды выстрелила — стекло лопнуло с коротким, радостным писком. Одри кинулась на звук — всё ещё держа прижатые к груди бумаги и окровавленные лоскуты. Она даже успела почувствовать дуновение свежего ветерка, но крепкая мужская рука в последний момент сжала воротник её пиджака, перехватывая в полёте. — Давай отложим прыжки веры на потом, дорогая, — донеслось ей в затылок.       Малек так резко потянул её к себе, что из лёгких девушки вышел последний воздух. Она упала, её пистолет звякнул, ударившись обо что-то металлическое. Мужчина потащил её за шиворот прямо по полыхающему полу, туфли с её ног слетели, зацепившись за горящий мусор.       Одри даже не успела осмыслить происходящее — всего секунда и они уже были в коридоре. Она оказалась на полу, лёжа на спине и пытаясь наполнить кислородом обожжённые лёгкие. Малек стоял над ней и смотрел так, что если бы умел резать взглядом, то непременно бы перерезал ей горло. — Что ты здесь делаешь? — хрипло рявкнула девушка, с трудом поднимаясь. — Пожалуйста, Одри, — зло выдохнул он, едва заметно выгнув бровь. — Что? — она едва могла говорить, кашляла, сжимая в кулаке тряпку с запёкшейся кровью. — Я сказал: пожалуйста. За твоё спасение. Благодарить словами необязательно — всё и так читается на твоём лице. — Плевать, — отрезала она и зашипела ему под нос, направляясь к лестнице. — Из-за тебя, кстати, мои любимые туфли сгорят вместе с этой Богом забытой халупой.       Её босые шлепки эхом отдавались на лестнице — каждое движение отзывалось в боках колющей болью. Она достала телефон, ткнула номер Давида вслепую. — Да, госпожа начальница, — отозвался он мгновенно. — Срочно пожарных и Кассиэля с отрядом по адресу, который я сейчас скину. И пусть Фелония с местной полицией тоже подъезжает, иначе тут гражданские в истерике скоро начнут биться, — прохрипела она и оборвала звонок. Едва различая экран отправила сообщение.       Вместе с Малеком они вышли на площадку перед домом, на которой уже собрались немногочисленные жильцы. Оба смотрели, как квартира полыхает: пламя брызгало вперемешку с тёмным дымом, остатки стекла лопались под давлением температуры. — Как считаешь, Шепфа защитил бы тебя от падения с третьего этажа? — насмешка Синнера зазвенела рядом. — Подумаешь, сломала бы ноги. Зато осталась бы жива, — процедила она, чувствуя, как горло выедает копоть. — А через дверь тебе что, религия не позволила выйти? — Её заклинило. Я не смогла открыть изнутри. — Я догадался. Но ты слышала, что я снес её к чёртовой матери? Почему не пошла на мой голос? — Подумала, что это твои друзья-еретики прибыли, — ляпнула девушка первое, что пришло на ум. — Те самые, которые зовут тебя по имени? И которых зовёшь по имени ты? — Ну, знаешь ли, этот тоже был весьма осведомлён о моей персоне, — кивнула Одри на полыхающую клетку, в которой догорали остатки комнаты, где она сегодня чуть не умерла. — А твоё имя я произнесла без уверенности в том, что это ты.       На самом деле Одри, конечно, противилась спасению конкретно от его рук. Он был тем человеком, перед которым она меньше всего хотела предстать уязвимой или обязанной ему. Она прекрасно понимала: если Церковь Зверя действительно задумала пир с её участием, Малек бы выволок её из огня даже ценой собственных пальцев — чтобы подложить потом под нож, как особый ингредиент для их мерзкого ритуала. Но девушка не собиралась быть чьим-то трофеем, и уж точно не его. Если выбирать — то лучше сломанные кости, чем вот эта смазливая насмешка в чёрной рубашке, нависавшая над ней. Ей не нужны были от него одолжения. Увидев, как еретик воспламенился сегодня, она поняла, что единственное, что она однажды должна получить от Синнера — это последние минуты его жизни. Осталось только убедить Микаэля дать ей на это право. — Угу, — Малек прикусил губу, прищурился, будто распробовал что-то горькое. — И что же я такого успел натворить, что твоя вера в меня сгорела быстрее, чем этот сарай?       Почему бы не попробовать блеф? Я ведь не сомневаюсь в том, что чувствую. — Она во мне и не зарождалась. Особенно теперь, когда твой еретик мне всё рассказал. Буквально пропел, что ты один из них.       Малек перестал ухмыляться — на его лицо вернулось привычное холодное равнодушие. Синхронно они отошли подальше от оголтелой толпы, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Врёшь, — сказал он ровно, даже слишком. — Он такого не говорил. — Откуда тебе знать? — Одри склонила голову, цепко смотря ему прямо в глаза. — Тебя там не было. А он так и сказал. — Неужели? — Малек чуть качнул подбородком, его хищная улыбка вернулась. — И не стыдно? Врать мне — значит нарушать твой Кодекс. А ты ведь так любишь держаться за этот поблёкший свод запретов.       Инквизитор сжала челюсти, чувствуя, как язык давит на нёбо — ещё немного, и она сама прокусит его. Мужчина попал точно в её слабое место. Впрочем, она и сама знала, что не должна была падать так низко, опускаясь до уровня стоящего рядом с ней. — Ты прав, — выдохнула она сквозь зубы. — Он этого не говорил. — Какая ты всё-таки предсказуемая, — Малек снова расслабился, его руки легли в карманы брюк. — При первом упоминании Кодекса сразу же сдаёшься. — Зато он сделал кое-что другое — заполыхал, стоило мне только произнести твоё имя! — Одри повысила голос так, что он снова сорвался на хрип, и она закашлялась, но не дала себе опустить взгляда. — Так что можешь оставить свои рассказы при себе, Синнер. — Это ничего не значит, — Малек невинно пожал плечами. — Может просто пришло его время сгореть. Бывает. — Я так и думала, что ты выдашь что-то подобное, — Одри фыркнула, сжала спасённые бумаги, ткань с кровью, всё то, что вытащила ценой пострадавших связок и уничтоженного костюма. — Убирайся. С минуты на минуту сюда явится армия демонов и, видит Бог, я натравлю их на тебя, если ты не сгинешь с глаз моих. — Тогда поужинаем сегодня? — Ты меня вообще слышишь? — голос Одри дрогнул от ярости, но не сломался. — Может, у тебя неплохо выходит водить всех за нос, но я вижу, кто ты на самом деле.       Где-то вдалеке послышались сирены, но девушка знала наверняка, что демоны будут здесь первыми. — Разумеется, — Малек медленно склонил голову, его цепкий взгляд скользнул по её лицу. — И что же ты видишь? — Ложь, грязь, тьму, которая держит тебя за горло. Одержимость самим собой! — Думаешь, что ты умнее Микаэля? — он хмыкнул, и Одри едва не огрызнулась. Имя ангела, брошенное вскользь, хлестнуло сильнее, чем пощёчина. — Я предлагаю просто поговорить. Ты хочешь знать правду? Тогда расскажи мне всё, что услышала в обители этого животного, а я поясню в чём ты заблуждаешься. — Ты всё равно не будешь со мной откровенен. — Иногда выпадает снег в середине жаркого летнего дня, почему бы и тебе не уверовать в чудо? Тем более, в рамках вашей дорогой Церкви ты изо дня в день сознательно доверяешься полной чепухе. — Ужинать мы будем в часовне? — она резко подалась вперёд, голос снова сорвался. — На том пьедестале, где меня распнут сразу после трапезы? — Назови любое место и время. — Что? Ещё не успели как следует всё подготовить? — Одри вскинула подбородок, но задумалась.       Если я решу принять участие в этой партии, возможно, мне удастся вытянуть из Малеĸа хотя бы крупицу информации. Всё пройдёт на моих условиях, я буду подготовлена. В ĸонце ĸонцов, он уже и так знает, где я живу, разве может быть ещё хуже? — Ладно. Завтра в девять вечера, сегодня я очевидно занята. Место я пришлю за полчаса, чтобы ты не успел притащить туда свою свору. — Ты прекрасна, когда злишься, знаешь? — Малек медленно осмотрел её целиком, так, словно она была его десертом — выбившиеся пряди, босые ноги измазанные сажей, костюм в крови и золе, от белого в нём осталась лишь часть воротника позади шеи, потемневшие перчатки, в которых она стискивала ворох возможных улик. — До встречи, Одри.       Он кивнул ей и повернулся к своей машине. Инквизитор смотрела ему в спину с бессильной яростью, которая зародилась ещё в момент стремительной смерти еретика. В этом действии не было победы — но не было и поражения. Только новый виток игры. — И не смей завтра появляться в Догме! — кинула она напоследок. — Ни в коем разе, — усмехнулся мужчина не оборачиваясь.       Как только силуэт его автомобиля исчез из виду, Одри уловила в небе вибрацию — сначала показались тени, потом тяжесть повисла в воздухе, когда один за другим на потрескавшуюся от солнца землю приземлились демоны. Их крылья были скрыты от чужих глаз, как и они сами во время полёта, но они всё же разместились в отдалении, ведь было бы странно просто появись они посредине улицы, словно прибыли из ниоткуда. Хотя на фоне полыхающего дома, весь третий этаж которого уже объяло пламя, даже сотню высших существ никто из зевак бы не заметил.       Кассиэль подошёл к девушке и встал рядом. Из-за его спины, почти беззвучно, материализовалось двое демонов в тех же церковных тёмно-синих формах Исполнителей Света. Одри была рада снова оказаться в обществе тех, кто чтил Кодекс, как она сама, сразу же ощутив, что рядом с солдатами хаос в её голове медленно начинает растворяться. — Инквизитор, — проговорил мужчина, наклонив голову в знак формального приветствия. — Вы не пострадали? — Нет, — она выпрямилась, поправила рукав испачканного костюма так, будто этот жест мог снова окрасить его в белый. — Я в норме, Кассиэль. Но кое-что сегодня пошло не по плану. Я бы сказала почти всё.       Одри без лишних подробностей изложила демону факты: что именно случилось, зачем она забралась в такую глушь, и почему всё закончилось пожаром. Она по привычке подбирала слова, избегая отвлекающих от сути эмоций, намеренно оставив при себе подозрения в сторону Малека и про речь еретика о её возможном участии в жертвоприношении тоже умолчала, решив, что сейчас не самое подходящее место для обсуждения столь значимых сведений.       Языки пламени, что пожирали третий этаж старого корпуса, трещали на фоне, казалось, будто само здание кричит изнутри. Девушка бросила взгляд через плечо, когда долгожданные пожарные машины, одна за другой, затормозили у обломанного бордюра, оглушив всю округу воем сирен и шипением воды в шлангах. Исполнители Света, конечно, могли справиться с бедствием в два счёта, но им нельзя было действовать в открытую перед такой толпой.       Люди в касках быстро рассредоточились по периметру — кто-то разматывал тяжёлые рукава, кто-то перебрасывался короткими командами с младшими, забрасывая лестницы к почерневшим окнам. Несколько служащих не слишком успешно отмахивались от восклицающих жильцов дома.       Пламя встретило спасателей рёвом — поднялся ветер и клубы дыма закружились над их головами, но никто не отступил. Через миг шланги извергли тонны воды, Одри смотрела, как струи разбивают раскалённые пятна, вымывают сажу, заставляя огонь потухнуть. Демоны Кассиэля стояли в отдалении, бесшумные, собранные, неестественные среди этого человеческого бедлама — их задание начнётся, когда пожарные перестанут путаться под ногами, а пепел уляжется настолько, что его можно будет смахнуть с уцелевших улик. — В первую очередь транспортируйте в лабораторию всё, что осталось от тел еретика и девушки, — закончив с описанием произошедшего, Инквизитор перешла к приказам. Она не поднимала на демона глаз, наблюдая, как пожарные что-то вытаскивают из здания. — Но перед этим возьмите образцы ДНК, отправьте сразу в лабораторию и снимите остаточные энергии с аур.       Кассиэль кивнул, осмотрев окна третьего этажа. Из обугленного проёма принадлежавшей еретику квартиры медленно валил едкий дым, очаг возгорания к тому времени уже взяли под контроль. — Дальше пусть твои парни вытащат остатки, которые удастся спасти. И ещё там были кровавые символы на стенах — просветите ультрафиолетом, зафиксируйте и возьмите образцы. В общем, снимите каждый сантиметр уцелевшей штукатурки, если потребуется. Остальные квартиры не трогайте, соседей опросит Фелония, но если кто-то из жильцов обратит внимание на твоих — будьте вежливы, мы тут не устраиваем охоту на ведьм. Во всяком случае пока. — Будет исполнено, Инквизитор, — демон не сделал комментариев — просто отдал знак крылатым, и те разошлись к чёрному входу, где расположился остальной отряд.       Одри чуть потянулась за спину — плечи гудели от усталости, рука машинально зацепила въевшийся пепел на воротнике. Пока Кассиэль отдавал распоряжения, девушка осталась стоять в тени деревьев. Несколько мгновений спустя она услышала шелест и рядом с ней показался Давид — красные кожаные крылья медленно складывались за его спиной. — Поздно, — в привычной для их общения саркастичной манере прокомментировала Одри появление коллеги. При виде него очередной тугой узел в её животе развязался, ей показалось, словно у неё отобрали половину тяжёлой ноши, которую ей приходилось удерживать несколько долгих часов. — Пропустил захватывающую историю, которую второй раз я сейчас не собираюсь рассказывать. — Кто-то же должен был закрыть двери в корпус, — закатив глаза, усмехнулся Давид. — Микаэль звонил, пришлось задержаться. — И что сказал? — Узнавал, куда пропал Кассиэль, он зачем-то срочно ему понадобился. — Нет, я имею в виду, что ты ему сказал, — нетерпеливо переспросила девушка, прикусив губу, почувствовав, что в ближайшее время её ждёт ещё один напряжённый разговор с ангелом. — Что наша отчаянная Гончая снова ринулась в одиночку в логово психа, и теперь ей нужен отряд, чтобы зачистить пепелище, — выдохнул демон, всматриваясь в босые ноги собеседницы. — Ну-ну, не преувеличивай, я была с Синнером. Да и логовом эту развалюху не назовёшь. — Кстати о нём, что-то я его не вижу среди шайки твоих подручных. Дай угадаю, он сгинул в пожаре? — произнёс мужчина так восторженно, словно это могло стать для него хорошей новостью. — Нет, консультант предпочёл покинуть место боевых действий. Впрочем, это долгая история, — отстранёно промычала Одри. — Что-то мне подсказывает, что мы тут проторчим до рассвета, так что выкладывай, спешить некуда. — Да, я здесь задержусь, а вот ты, — девушка подошла к Давиду и ткнула ему в грудь кучей спасённого из пламени хлама, — сейчас же отправишься в корпус, где вы вместе с Рафаилом в экстазе начнёте изучать эти бесценные улики, не тратя времени, которого у нас нет. — Ангелочек убьёт меня, если я ещё раз положу ему на стол чьи-то окровавленные тряпки. Хотя нет, вру, он сначала их разберёт, а уже потом избавится от меня, — перехватывая и прижимая к себе пожелтевшие листы с тканью, буркнул демон. — Если найдёте там хоть одно вменяемое объяснение, почему еретик держал у себя в квартире труп и горы тухлой еды, — сразу пришлите мне отчёт на почту. Обещаю сделать вид, что удивлюсь. — Надеюсь, в этих бумажках хотя бы что-то поувлекательнее, чем список долгов за коммуналку и старые газетные вырезки о похищенных кошках. — Как никогда с тобой солидарна, — кивнула Инквизитор. — Только не перепутай, Давид. А то сдашь эти улики своей демонице в архив и она решит, что ты романтик и наконец заигрываешь с ней. — Ты что это, пытаешься шутить? Тебя там всё-таки головой приложили, да? — Лети уже давай, — сложив руки на груди, улыбнулась девушка. — Снова заставляешь меня пропускать самое интересное, — грустно ответил демон. — Ладно, только пару слов нашим скажу.       Мужчина в последний раз взглянул на Одри и направился к Исполнителям Света — те возились неподалёку с обугленными вещами, которые уже успели вынести из квартиры культиста. Они коротко перекинулись парой фраз, раз или два поворачиваясь при этом в сторону Инквизитора, и после Давид расправил свои тяжёлые крылья и поднялся в небо.       Вскоре один из солдат, действуя явно не по собственной инициативе, протянул Одри простую коробку — внутри лежали новые балетки. Обувь села точно по ноге, будто Давид заранее измерил её ступни взглядом. Девушка быстро обулась прямо на пыльной земле, про себя отметив, как странно спокойно ей становилось от молчаливой заботы, к которой она пыталась не привыкать, но по итогу всё равно привыкла.       Ненадолго сжав пальцами виски, она подошла к куче пожитков, что росла позади двора. С незанятыми руками и в обуви, теперь она могла свободно двигаться по территории и начала принимать более активное участие в поисках улик, подмечая каждую мелочь.       Бездельники и жильцы всё ещё толпились на площадке перед домом, когда в поле зрения Одри появилась Фелония вместе с местной полицией и Инквизитором Младшей Печати города. Выйдя из машины, девушка шагала торопливо, но походка при этом оставалась лёгкой, почти неслышной. На фоне угрюмых пожарных и отряда демонов она казалась случайной фигурой в широких брюках и молочно-белой блузке, которая открывала худые, но жилистые руки. Единственными яркими пятнами на ней были её волосы и чёрные мягкие ботинки без каблука — эта деталь почему-то делала Фелонию ещё ниже ростом, чем она была. — Госпожа Инквизитор, — она склонила голову и тут же обратилась к стоявшему в паре шагов от неё Кассиэлю, будто между ними не было разницы в звании. — Я уже посвятила полицию в официальную версию — бытовой взрыв газа, но на всякий случай держи несколько Исполнителей перед квартирой, чтобы никто не проник вовнутрь. Потому что им явно любопытно, зачем федералы — коими мы для них являемся по документам — приехали на место рядового происшествия. — Можно сообщить им, что террорист случайно подорвался во время сборки самодельной бомбы у себя дома, — подключился к разговору Младшая Печать. — Добрый день, Инквизитор.       Он шагнул к Одри и протянул руку — та, не теряя ни секунды, ответила крепким пожатием. Мужчина был за сорок, лицо хранило усталость человека, который знает, как трудно порой приходится на службе в Догме. Девушка неплохо к нему относилась и видела его раньше несколько раз — на местах преступлений, на официальных обедах, на торжественных приёмах. — Подойдёт. Всё равно у них не будет возможности проверить, но, Кассиэль, на всякий случай сделайте там с трубами что-нибудь, у местной газовой службы тоже не должно быть вопросов — помоги с этим, Фелония. Только аккуратно, не подорвите остатки дома. Главное, чтобы народ здесь не начал сплетничать, пусть думают, что всё случилось само собой — дом старый, хозяин чокнутый, вот и рвануло. Кстати, они наверняка слышали выстрелы моего пистолета, постарайтесь их убедить, что это были звуки из газопровода, если спросят. — Хорошо, тогда сейчас займусь опросом, — Фелония скользнула взглядом по людям вокруг, словно считала их по головам. — Пообщаться с соседями? — Со всеми, пусть расскажут, что и когда видели либо слышали о нашем культисте. Стандартная проверка, скажешь бумажная волокита для отчёта. — Сделаю, — кивнула девушка коротко, её глаза задержались на ком-то из толпы. — Камеры, — добавила Одри. — Понимаю, тут их вряд ли кто-то ставил, но вдруг найдёте во дворе или в округе. И личность поскорее установите — друзья, родня и прочее, пригодится любая мелочь. Ещё... — Инквизитор чуть сместилась вперёд, понизив голос. — Свяжись с местной электросетью, пусть проверят счётчики: если наш еретик тут не в одиночестве игрался с амулетами, то их ритуалы могли жрать столько энергии, что полрайона могло мигать.       Фелония чуть склонила голову, одна бровь взметнулась вверх — такая деталь могла бы ускользнуть от кого угодно, но не от Одри. Человеческая женщина вызывала уважение у демоницы своими делами, но она каждый раз всё равно впадала в ступор, когда молодая Инквизитор проявляла себя подобным образом. — Принято, — поджав губы, отозвалась она и шагнула к дому, растворяясь в мельтешении пожарных курток и грязных ботинок.       Когда следом удалился Кассиэль, двое Инквизиторов остались наедине. Мужчина, по уставу, должен был принять место преступления под свой контроль — Инквизитор Младшей Печати всегда вступал после Старшей, чтобы урегулировать детали и проследить за соблюдением протоколов. У Одри он был на хорошем счету: надёжный, внимательный, в меру амбициозный и лишённый мерзкой привычки торговать слухами в коридорах Догмы. — Полагаю, один из Исполнителей сможет быстро доставить вас обратно в корпус, — мягко проговорил он, чуть склонив голову — так, чтобы показать, что готов выполнить любой приказ, и при этом не станет действовать вопреки её воле. — Да, кто-то доставит, но не сейчас, — отозвалась Одри, сдержанно кивнув и на миг сцепив пальцы. — Задержусь, лучше лично сразу расскажу вам, что тут случилось — в конце концов, это теперь ваша зона ответственности.       В его глазах дрогнуло то самое бессловесное признание, которое редко открыто замечалось среди тех, кто имел печати на груди.       Одри подозвала рукой Фелонию, которая появилась с коротким, сухим «да?» — и повторила им обоим ровно то же самое, что за пару часов до этого пересказала Кассиэлю: сгоревший этаж, трупы, амулеты, та чертовщина, что едва не стоила ей головы. И Малек — вскользь. — Вот так всё и было, — закончила она, устало выдохнув. — Надо же, — тихо проговорил Младшая Печать, оглядывая недавно полыхавший фасад, будто хотел убедиться, что здание стоит, а всё услышанное не выдумка. — Никогда не видел, чтобы еретик воспламенялся. — Жаль, что он не успел попасть в наши руки, — злобно прокомментировала Фелония. — Я бы могла столько всего с ним сделать. Обычно культисты не заканчивают жизнь фейерверком, но в последнее время это происходит всё чаще и чаще. — Я не собираюсь висеть у вас над душой всю неделю, — сухо продолжила Одри, поднимая взгляд на мужчину. — Всё, что вытащат из квартиры, доставят в мой корпус. Но допросы тех, кого Фелония сегодня не успеет дожать, и прочие вопросы с местными, лягут на вас, будут горы данных. Вы просто присылайте всё вовремя, как обычно — и у нас не возникнет ни одной проблемы. Сами понимаете, что ситуация для Догмы очень непростая. — Разумеется, Инквизитор, — коротко кивнул он, даже не пытаясь прикрыть тон, в котором звучало «будет сделано».       Следующие несколько часов, в беготне, пролетели незаметно. Взяв небольшую передышку, Одри стояла на пустыре и наблюдала за тем, как люди вокруг растворяются в сумраке, превращаясь в серые пятна между полыхавшими прожекторами и холодом, который медленно подкрался вслед за закатившимся солнцем. Пожарные, смотав шланги, уже давно отправились по домам, оставшиеся полицейские держались подальше — стояли кучкой у кордона, кто-то курил на фоне чернеющего проёма третьего этажа, кто-то сплевывал в грязь и поглядывал через плечо на демонов, сразу же отворачиваясь. Исполнители Света рыскали по углам молча, взглядом обходя смертных так, что даже самый смелый патрульный не осмеливался приблизиться к ним.       Девушка почувствовала сухость во рту и поняла, что не пила почти весь день, а её единственной едой за сегодня был несчастный кусок хлеба с маслом. Тело ныло, оно хорошо знало эту усталость, но Одри не привыкла показывать её. Лишь когда Исполнители Света забрали остатки улик, осторожно уложив их в ящики, она решила, что может отправиться домой — вдохновлённая результатом обысков. Под конец работ они извлекли из стены в квартире еретика тайник: внутри была гора проклятых реликвий, заплесневелое тряпьё и несколько ритуальных орудий — над всем этим теперь предстояло ломать голову Рафаилу с Давидом.       Младшая Печать остался в том же районе, как и положено — поселившись в ближайшем мотеле. Теперь это было его пепелище, его головная боль и ему предстояла долгая, кропотливая работа по устранению последствий на месте.       Инквизитор не стала ни с кем прощаться, не стала благодарить за работу — знала, что со многими увидится в корпусе Догмы утром, которое должно было наступить совсем скоро. Вернувшись в квартиру на руках одного из демонов, по воздуху, чтобы сэкономить драгоценные часы личного времени, она стянула обувь и даже не стала ставить её на место. Скинула пиджак с перчатками, положила на кофейный столик в гостиной, не включая свет и не притронувшись к воде. И так и опустилась на диван, предпочтя его кровати — в поту, грязи и чужой крови, просто рухнув на жёсткие подушки. Правда, тогда она нащупала под собой случайно брошенный планшет и даже включила его, посчитав это знаком ещё немного поработать. Положила ладонь на экран, как будто верила, что успеет пролистать хотя бы один рапорт, прежде чем отключиться. Но глаза её закрылись почти сразу, незаметно прижав к груди холодный кусок металла.       Первые бледные лучи рассвета, пробиваясь сквозь неплотно занавешенное окно, уже медленно ползли по полу комнаты, цеплялись за край дивана и осторожно ложились на лицо спящей Одри. Свет скользнул по её щеке, выхватил тонкую линию ключицы, подчеркнул ровное дыхание и бледность кожи, которая на миг показалась почти хрупкой в этом тихом утре.       Но во тьме, куда белые огоньки не спешили или не хотели проникать, кто-то стоял неподалёку. Он смотрел, как Инквизитор дышит, как двигается её плечо под тканью помятой футболки, как её нежные пальцы непроизвольно размазывают по коже сажу, скопившуюся на одежде. Он молчал, а его мрак дышал вместо него. Ему стоило лишь протянуть руку, чтобы забрать её — но он не торопился. Ему следовало решить, что делать завтра, во время встречи, которая неизбежно приближалась.