Прах и Пророчество

"Мы перестаём быть собой в момент, когда начинаем ощущать взгляд постороннего. Всё, что остаётся от нас — тень, подогнанная под чужое восприятие. И тюрьма, в которую мы себя загоняем, носит неродное имя, но построена нашими руками."

«Книга Апокалипсиса», запретный фрагмент 4.21

      Ввиду удобства своего расположения относительно других офисов, в корпусе Догмы на Евразийском континенте всегда было многолюдно. Порой даже слишком, если учесть, что в основном — те, кто появлялся на пороге здания, привозили с собой дурные вести, или их визиты были спровоцированы скверными новостями от последователей Зверя. Сердце Порядка на Земле, строгий и торжественный, выстроенный не из камня, а из памяти и репутации — сюда доставляли раненых после бойни, тут укрывались те, кто пережил мятеж или проваленную зачистку. Из оружейной в этом здании отправлялись в рейды, возвращаясь в местный лазарет с ожогами и пустыми глазами.       Здесь же ежегодно устраивали закрытые балы и проводились Конгрессы — не праздники блаженства и ликования, а строгие церемонии, на которых влиятельнейшие из Инквизиторов со всего мира встречались взглядами, полными усталости и власти.       Это место не источало блеска, не стремилось понравиться, оно просто было — безупречно выверенное, молчаливо безжалостное, как сама Догма. И всё, что проникало в его стены, либо подстраивалось, либо исчезало.       Гостями становились представители разных континентов, особенно часто в корпусе Одри находили приют те, чья работа переплеталась с самой тёмной стороной — Исполнители Света, демоны, для которых странствия являлись частью повседневности. Их перемещения были беспорядочны, иногда им приходилось задерживаться на континенте на продолжительное время, поэтому в одной из дальних секций, на нижнем уровне, давно уже обустроили спальные помещения — неуютные, но функциональные, сдержанные и пустые, как жизнь тех, кто пребывал в них между заданиями. Для демонов эти комнаты превращались в краткосрочные убежища, перед тем как они снова отправлялись в мир, полный борьбы как телесной, так и не менее обременительной бесплотной. Теперь и Одри занимала одну из гостевых — она разместилась в спальне со сдвинутыми одиночными кроватями и коробками, в которые наспех были сложены самые необходимые вещи.       Прошла неделя с тех пор, как в Догме впервые открыто заговорили о пробуждении Зверя. Эти семь дней стали для девушки началом другого мира — мира, в котором ей было запрещено оставаться одной. После аудиенции на Небесах, Микаэль приставил к Одри двух демонов из его личного отряда особого назначения, которые следовали за Инквизитором тенью везде, куда бы она ни отправилась. Командор не сообщал о результатах переговоров с Серафимами, но, очевидно, они прошли менее удачно, чем того хотелось бы ангелу. Девушка догадывалась, что в факт пробуждения древнего зла будет не так просто поверить, но не предполагала, что гибели родственников служителей Порядка не уделят абсолютно никакого внимания. Хотя чего ещё можно было ожидать от бессмертных? Для них безвременная кончина парочки обычных людей была чем угодно, но точно не признаком наступления глобальной катастрофы, это задевало высших существ не больше, чем дуновение ветерка, ласкающее их совершенные локоны.       Одри ничего не оставалось, кроме как заняться расследованием с ещё большим упорством. Да, Микаэль запретил ей покидать корпус, но она делала всё возможное, чтобы распутать клубок тьмы изнутри. Ответственность, разделённая с Командором, давила как никогда, а угроза, прежде не ощущавшаяся так явственно, нависала, как строгий экзаменатор, готовый в любой момент посмеяться над твоей оплошностью.       Всё свободное время девушка проводила в хабе, с остервенением забываясь в работе, но стоило ей ненадолго прерваться, как опасные мысли продолжали разъедать разум. Шёпотом она размышляла о том, что последует за их проигрышем Зверю, какая судьба тогда настигнет Порядок, начнётся ли война или первобытное зло настолько велико, что Шепфа падёт в одно мгновение.       Думала она и о Малеке, о своих запутанных чувствах к нему. Мужчина однозначно вызывал подозрения, но одновременно с этим казался знакомым, вопреки всему, своим присутствием действовал на Одри успокаивающе, как укол релаксанта в скрученный от спазма нерв. Его широкие плечи в чёрной рубашке возникали перед глазами, стоило только девушке опустить веки. Синнер так разительно выделялся на фоне привычного и понятного окружения Инквизитора, заставлял задавать вопросы, оживлял пространство лишь одним своим пребыванием рядом. Было не то место и не то время, но ей пришлось признать, что такого интереса она уже давно за собой не замечала и в какой-то степени это было приятно.       Тем не менее Одри всячески старалась избавиться от сумбура в голове. Она надеялась, что помогут занятия в спортивном зале, но тренировки лишь усиливали нагрузку на тело, не способствуя расслаблению. У неё не получалось отключиться, даже когда она ложилась спать. Дыхание демонов, стоящих у её кровати, не приносило покоя, кожей она ощущала каждый их вдох, бесконечно напоминавший о тяжком грузе — быть одной из последних жертв в ритуале Зверя оказалось ещё сложнее, чем она представляла.       Демоны сменяли друг друга ночью, кто-то один всегда оставался в комнате подле Инквизитора, оберегая её от незваных гостей. Она не могла понять, что её больше угнетает: сам факт того, в какой ситуации она пребывала, или то, что стражи неотступно были рядом, то, что она не могла сбежать от чужого контроля, касавшегося даже самых интимных моментов её жизни. Единственное время, когда она могла побыть наедине с собой, — это пять жалких минут в душе по вечерам. Периодически чуждая девушке обречённость брала верх, и тогда ей казалось, что она готова отдать слишком многое за возможность раствориться в горячей воде, дабы хотя бы на мгновение забыть о том, что её жизнь полностью изменилась.       Однако в корпусе Догмы, где каждый день напряжение нарастало, не существовало места для обособленности. На всех континентах сотрудники получили распоряжение следить за своими близкими, и было очевидно, что служители Порядка, особенно те из них, что были смертными, потрясены происходящим. Зверь и Пророчество больше не были абстракцией или тупым воплощением болезни разумов последователей мрака. Чудовище хаоса стало реальностью, которая угрожала жизни каждого, кто имел отношение к свету. Команда девушки пыталась разобраться в событиях, сопоставляла информацию о гибели дочери Инквизитора Младшей Печати из Канады с предыдущими случаями, но ничего существенного у них не получалось обнаружить, было очевидно только одно: все жертвы так или иначе связаны с Догмой.       Одри, переступив через гордость, активно пыталась привлечь к делу Синнера, но после инцидента в её кабинете он отдалился, практически перестав замечать её. Появлялся редко, и когда это происходило, всегда оставался на расстоянии. Она видела его мельком дважды. Первый раз — когда он поднимался по лестнице, даже не замедлив шага — пройдя мимо неё. Второй — в хабе, где он беседовал с одним из аналитиков, не обратив на неё ни малейшего внимания. Он снова рушил все представления девушки о нём, поступал непредсказуемо, вёл себя так, словно был другим человеком, лишь больше заставляя гадать о том, что на самом деле творится у него в голове. Всю жизнь Инквизитор считала, что у неё блестяще получается считывать характеры, но в случае с Малеком её способность дала сбой, и она совершенно не представляла, чего ждать от него.       Пускай это и вызывало недоумение, но Инквизитор решила, что так ей даже удобнее, ведь теперь общение между ними обернулось формальностью, Синнер стал просто коллегой, каким и должен был быть первоначально. Её не раздражали его комментарии, не приходилось следить за случайными выражениями его лица. Она могла полностью сосредоточиться на деле, на том, что было важнее всего. Через Давида она узнавала, чем он занимается, какие данные запрашивает, но ничего подозрительного в этой информации она не видела, казалось, что мужчина выполняет возложенные Командором на его плечи обязанности и только.       В таком ритме прошла неделя, и какими бы тяжёлыми не были шаги солдат Порядка, всё, что им оставалось — движение вперёд. Наступило время неформального заседания с коллегами, прибывшими с другого континента. Сейчас, в зале с приглушённым светом, плечом к плечу с Микаэлем, Одри встречала немногочисленную делегацию.       Первым в поле зрения девушки попал Аурелиан — ангел, Инквизитор Северной Америки, с выражением лица, воплощающим аристократическое пренебрежение. Коротко стриженный блондин среднего роста, с телосложением, которое не оставляло сомнений: его фигура не просто результат усердных тренировок, а отражение чрезмерной гордости, символ господства. Его широкие плечи являлись продолжением высокомерной осанки, безупречный чёрный костюм смотрелся грозно в сочетании с металлической тростью. Зловещий набалдашник с головой грифона, с глазами птицы, хищно сиявшими жёлтым блеском сапфиров, идеально совпадал с мимикой величественного хозяина, движения которого были избыточно уверенными, чересчур чванливыми. Осознание Аурелианом собственного превосходства было таким очевидным, что оно давило на собеседников сильнее любого материального оружия.       Он не замедлился, проходя мимо Одри, и бросил на неё взгляд, полный презрения. Девушка уже встречала его, ещё тогда он быстро дал ей понять, что она не принадлежит к их миру: по его суждениям, люди были лишь песчинками, а не частью изысканной вселенной бессмертных. Инквизитор же умела воспринимать такие выпады с достоинством, делая вид, что их не замечает. Осознание своего места в иерархии Догмы пришло к ней ещё в академии, и хотя поначалу немилостивое отношение бессмертных удивляло и даже ранило, с годами, встречая подобных Давиду, Одри поняла, что среди ангелов и демонов тоже есть самые разные представители, со специфическими личинами и особенностями. Она знала, что не изменит пренебрежительного отношения бессмертных одним лишь словом, и потому выбрала другой путь — молчаливо показывала делом, что заслуживает своё место, что достойна посвящения в тайны мироздания. Со временем она приобретала союзников, таких как Микаэль, и остальное перестало иметь значение.       Следом вошла женщина — Инквизитор Младшей Печати, Аннелизе. Ей было за сорок, хрупкость её фигуры и резкие черты лица придавали ей особенную уязвимость. Голубые глаза, заплаканные и с отголосками бессонных ночей, казались стеклянными. Пшеничные волосы, немного растрёпанные, падали на плечи, добавляя её образу ещё бо́льшую отрешённость. Всё в её внешности — худощавое тело, помятый белый костюм, едва заметная дрожь в руках — твердило о том, что женщина на грани. Вчера она похоронила свою дочь, и душа её была полна сложных эмоций — страха и безнадёжной боли, которую она не пыталась скрыть.       Однако было в ней и что-то необыкновенно успокаивающее. Может, это скрывалось в изгибе губ, в переплетённых пальцах или прорезях морщинок на лбу, но когда она взглянула на Одри, выражение её лица изливалось теплом, заботливым беспокойством, и особенно это было заметно на фоне отчуждённого Аурелиана.       Ангелы поприветствовали друг друга, Аннелизе же подошла к девушке. Одри протянула руку, но женщина проигнорировала её, порывисто заключив Инквизитора в некрепкие объятия. — Мне очень жаль, что вы оказались в одном списке с моей дочерью, — прошептала она глухо. — Примите мои соболезнования, — сконфуженно ответила Одри, разместив ладони на лопатках женщины. — Всё ещё не могу поверить, что это произошло. — Полагаю, у вас обеих будет предостаточно времени, чтобы обсудить произошедшее, — вклинился Аурелиан. Он поднял бровь и закатил глаза, выражая недовольство неуместностью поведения смертных. — Настаиваю на том, чтобы мы немедленно приступили к делу. Я здесь не для того, чтобы в очередной раз выслушивать эту слезливую историю. — Нам некуда торопиться, — одёрнул его Микаэль, занимая своё место за столом. — Тебе, возможно, и некуда, но у меня на сегодня запланировано ещё несколько важных встреч, так что садитесь порасторопнее, дамы, — ангел разместился рядом с Командором и жестом указал на стулья напротив. — Ты пробудешь здесь сколько потребуется, — холодно ответил Микаэль, пододвигая к нему документы. — В этом корпусе царит бедлам, у вас из-под носа, Инквизитор, — бросил Аурелиан, обращаясь к Одри, — увели фрагменты Книги Апокалипсиса, украли описание копья Лонгина, секта расцвела, как бугенвиллея в жару. Я считаю эту встречу чистой формальностью, прибыл лишь по приказу Командора и чтобы передать вам Аннелизе, — так что давайте покончим со всем поскорее. Ваши писульки я могу почитать и дома. — Метите на моё место? Вас больше привлекает должность Инквизитора Евразийского Континента? Или вам напомнить, что произошло у вас под носом? — безэмоционально ответила Одри, сложив руки на груди. Конечно, она оторопела от его слов, но перечислять все заслуги перед Порядком в его присутствии не собиралась, в своих способностях она была уверена. — Ты выходишь за рамки, Аурелиан, — Микаэль сурово посмотрел на ангела, вена на его шее дёрнулась. — Именно Одри обнаружила связь между убийствами и еретиками, она руководит расследованием, и поэтому ты посещаешь этот корпус, а не она твой. И по итогу ты сам потратил больше времени на свои пустые разглагольствования.       Аурелиан взглянул на Командора, ухмыльнувшись, сжал губы и молча раскрыл папку перед собой, опуская глаза в файлы. — Я успела изучить ваши материалы сегодня ночью, — Аннелизе вмешалась в разговор, решительно меняя тему. — Думаю, кроме принадлежности к Догме мою дочь и остальных жертв также объединяет возраст. Ей на днях исполнилось восемнадцать, другие тоже были совершеннолетними, но не старше двадцати трёх. — Да, и я пришла к такому выводу, в группу риска попадают только взрослые, но дать границу возрасту я пока не решилась, так как мне двадцать пять. Их вполне могут интересовать те, кому до тридцати или старше. И все, как уже понятно, — люди, еретики нацелены только на смертных, но заявлять об этом сотрудникам открыто мы не стали, чтобы не усиливать панику, — Одри не пришлось долго размышлять, чтобы обнаружить эти параллели, но они, опять же, были такими незначительными, что едва ли упрощали поиск седьмой жертвы ритуала. — Неужели сектант просто взял и признался, что Зверь выбрал вашу персону в качестве члена ритуала? — язвительно спросил Аурелиан. — Перед этим мне пришлось поработать с его конечностями. — Очень хорошо, но всё же, Одри, считаете этого достаточно? Всем нам следует слепо довериться его словам? Почему вы не думаете, что таким образом еретики наоборот пытаются сбить нас со следа? — Культист был безумен, Инквизитор, его воля была слаба, и поэтому он выдал мне больше чем должен. То, что он в итоге воспламенился, лишь подтверждает правдивость сказанного им. Кроме того, у него хранился мой снимок и двое других сектантов ранее уже говорили, что Зверь идёт за мной. Среди них в том числе и Инквизитор, который прежде пребывал на моей должности, — если Одри так сложно было убедить Аурелиана в том, что она видела собственными глазами, то она не представляла, каково было Микаэлю, когда он пришёл к Серафимам. Было бы намного проще, если бы бессмертные могли проникать в сознание, но, увы, такими способностями не обладали даже архангелы. — Ах, Севериан, тот ещё был глупец. Демоническое отродье поступило так, как ему и полагается. Кажется, вы были под его опекой несколько лет? — Верно, — коротко бросила девушка. Имя бывшего попечителя приносило лишь боль, и вспоминать о его предательстве совсем не хотелось. — Тогда я вам верю, наверняка именно он сделал вас избранной. Решил воспользоваться тем, что было под рукой, но сперва взрастил, потому что поначалу вы были неподходяще юны. Только непонятно, почему он так долго тянул с исполнением плана. Неожиданно ловко вы его в итоге обыграли, — насмешливо произнёс ангел, заставляя Одри сжаться. По непонятным ей причинам она не успела рассмотреть наставника в таком ключе, и сейчас это внезапное откровение шокировало её.       Микаэль взглянул на девушку взволнованно, но она отвернулась, сжимая кулаки под столом. Она и прежде понимала, что Севериан пытался её не раз убить, но не предполагала, что он был тем, кто навсегда связал её со Зверем. — В таком случае и в окружении Аннелизе стоит искать еретика при власти, — сдержанно ответила Одри, одновременно пытаясь замедлить участившийся пульс. — Не осмелюсь даже предположить, кто это может быть, у нас в Канаде в последние годы полное затишье, — в голосе женщины прозвучала тревога, она устало потёрла лоб. — Тем не менее, это уже что-то. Прошерстить твой филиал станет для меня превеликим удовольствием, Аннелизе. Займусь в ближайшие дни. У тебя же там всего человек двадцать в штате? — Да, досье на каждого есть в электронном виде. И в целом я посодействую всем, что потребуется, конечно. — Я тоже присоединюсь, — кивнул Командор. — Достаточно найти хотя бы одного причастного к ритуалу сектанта, а дальше Исполнители вытянут из него всё о происходящем. — Если еретик не воспламенится быстрее... — буркнула Одри, нахмурившись. Её не покидало ощущение того, что всё не может быть так просто. — Мы получили средство, которое поможет нам потушить внутреннее пламя еретиков, — с триумфальным выражением лица объявил Микаэль. — Серафимы, откровенно говоря, недостаточно серьёзно восприняли историю о пробуждении Зверя, но всё же дали мне кое-что. Теперь в нашем арсенале есть несколько амулетов, которые погасят любой демонический огонь, стоит только прижать камень к телу. — Это действительно превосходные новости, — беспокойство в груди девушки слегка утихло от осознания того, что всё-таки они были не одни в этой битве с первородным грехом. — Неужели небесная канцелярия наконец пошевелилась? — засмеялся Аурелиан. — Моё почтение, Командор. — Каким образом будут распределены амулеты? — у Аннелизе не было сил на торжество, не в её обстоятельствах, но она всё же обозначила себя в разговоре. — Пока они все хранятся у меня, как только у кого-то из нас возникнут подозрения в чей-то адрес — либо прибуду я, либо я передам камень Исполнителю, который будет участвовать в задержании. — Могу и я отправиться в Канаду? — решилась задать вопрос Одри. Ей не хотелось оставаться в стороне, не тогда, когда казалось, что они знали, где искать ответы. — Твоего присутствия не потребуется, — напрягся Микаэль и покачал головой. Он не хотел лишний раз подставлять девушку под удар, а отпускать её сейчас туда, где возможно обитают еретики, было бы настоящим безумством. — Аннелизе тоже поработает отсюда. — Я только не могу понять одного, — вклинился в их диалог Аурелиан, обращаясь к Одри, — каким образом Севериан подписал вас на сделку со Зверем? Не припоминаете, может быть он дал вам что-то особенное? Совершил некие магические действия по отношению к вам? — Не было ничего такого, что выходило бы за рамки Догмы, — девушка напрягла память, погружаясь в события прошедших лет. — Он не всегда вёл себя разумно в отношении Порядка, у него была пара подозрительных связей и бумаг, благодаря которым я обнаружила, что он еретик, но не считая того, что несколько раз он посылал по мою душу убийц, ничего странного я не могу назвать. — Занятно, — задумчиво произнёс ангел, потерев подбородок. — А ты что скажешь, Аннелизе, происходило ли что-то этакое с твоей дочерью перед кончиной?       Женщина глубоко вдохнула, отвернулась, с усилием сдерживая слёзы, прикрыла рукой глаза. — Я не знаю, — прошептала она. — Я уже говорила вам, что мы поругались из-за ерунды и несколько месяцев едва ли общались. Так что мне ничего неизвестно о её последних днях, а до этого всё было, как обычно. Она не была осведомлена о Догме и вряд ли бы сама связалась с кем-то из секты. А выйти на неё случайно они не могли, я ведь всего лишь Инквизитор Младшей Печати, не так уж и много людей из культа в курсе о том, кто я такая.       Интуитивно Одри ощущала, что за трагедией Аннелизе скрывается кое-что побольше: нечто неописуемое, зловещее, что оставалось непонятым. Девушка чувствовала что-то, но пока не могла понять что именно. И потому она в какой-то степени была рада, что женщина останется жить в корпусе вместе с ней, это означало, что у Одри будет возможность узнать её поближе и по-настоящему помочь не только ей, но, вероятно, и всему миру.       Их встреча продолжалась ещё несколько часов, они задержались в конференц-зале дольше, чем планировали, обсуждая детали. Даже Аурелиан больше не выглядел недовольным, полностью погрузившись в процесс. Пообещав связаться, как только возникнут новые подробности, ангелы оставили женщин наедине, и Одри немного расслабилась, хотя впереди предстоял непростой вечер с Аннелизе. Демоны-стражи по-прежнему продолжали бдеть за дверью. — Инквизитор, всё это… сложно для меня. Потеря моей дочери… — начала женщина, едва мужчины покинули кабинет, в её глазах мелькали искорки боли. — Я уверена, что ты понимаешь, как мне сложно было приехать сюда. Но я готова довериться тебе, Командор говорит, что ты — наш шанс на победу.       Она выдавала свою уязвимость, словно приглашала Одри к себе, преподнося на блюде своё расположение, не требуя ничего взамен, словно ей не хватало поддержки и она надеялась найти опору. — Я теряла не раз, и точно знаю, что никакие мои слова не облегчат твоё горе. Но я даю своё слово, что мы найдём виновных, правосудие свершится.       Негласно женщины перешли на «ты». Одри не могла не ощутить, как её собственная борьба за выживание становится частью истории, простирающейся куда дальше, чем способно было видеть её зрение. И хотя она давно чувствовала себя сломленной, именно в такие моменты она замечала, как дух её крепнет, а тело наполняется силой и решительностью. — О большем я и не прошу, — печально улыбнулась Аннелизе. — Как ты сама? Как справляешься с хаосом вокруг тебя?       Одри годами мельком виделась с женщиной на Конгрессах, но они никогда не были близки, и сейчас девушка удивлялась тому, что даже пребывая в таком тяжёлом состоянии, Аннелизе всё равно проявляла к ней внимание, была участлива, хотя сама проходила, пожалуй, через самые сложные испытания в своей жизни. Девушке было приятно, пускай она и чувствовала неловкость. — Мне некогда об этом размышлять, если честно. Намного проще живётся, когда мозг с утра до ночи занят работой, и времени подумать о себе не остаётся. Да и прийти к чему-то разумному в таком состоянии у меня в любом случае едва ли получится. Хотя я, конечно, отчаянно пытаюсь — есть некоторые проблемы со сном. Но глобально всё под контролем. — Понимаю, я как раз привезла с собой чай с успокаивающими травами, тоже не могу спать. Посидим сегодня перед тем, как ложиться? Расскажешь мне, как у вас тут всё устроено, слишком много времени я у тебя не отниму, обещаю. — Рабочий день окончен, а ты наверняка хотела бы отдохнуть после перелёта, так что можем отправляться. — Вообще, по Ванкуверу у нас сейчас как раз самый разгар дня, так что сил на беседу у меня хватит, — женщина повела плечами, придавая своим словам веса. Однако её измученный вид говорил об обратном. — Сама я безвылазно заперта в корпусе, но отправлю кого-нибудь за десертом: в ресторане неподалёку подают восхитительное суфле. Может быть, у тебя есть предпочтения? — Буду всё, что ты предложишь, — ласково улыбнулась женщина. — Ты в изоляции из-за... Зверя? — Да. Не выхожу даже на ступени перед зданием, дышу воздухом через окно в кабинете, к счастью, иногда получается пробраться на крышу, естественно, под присмотром надзирателей. В первые дни было непривычно, но сейчас уже ощущается так, как будто я нахожусь на длительном задании — терпимо. — Надзиратели — это те двое, что стоят за дверью? — женщина свела брови, сочувствуя Одри, и коснулась её предплечья в жесте поддержки. — Они самые — следят за мной даже тогда, когда я в постели. — Я бы так не смогла, — тяжело выдохнула женщина. — И в целом, это не моё — сидеть взаперти. Мы с дочкой каждые выходные устраивали хайкинг в горы, Клаудия была без ума от разных активностей на природе.       Лицо Аннелизе опустилось, она посмотрела на свои ладони так, словно представляла, что держит дочку за руку, сжала пальцы и закашлялась. — Что между вами произошло? Почему вы поссорились? — Одри понимала, что уж точно лезет не в своё дело, но не могла иначе, даже сейчас думая о конечной цели своего общения с женщиной. — Ничего особенного, это был её последний учебный год в школе, и дальше она хотела поступить в академию искусств, стать художницей, знаешь, посвятить жизнь творчеству и всё в таком духе. Но её отец через знакомых уже выбил ей место на экономическом, а в нашей семье подобным не принято разбрасываться. Клаудия упиралась, обещала, что сбежит из дома, но в итоге мы с ней просто перестали общаться, и посмотри, к чему это привело... я так жалею обо всём. Чёрт бы побрал эту учёбу, может, если бы мы больше времени проводили вместе, если бы я была рядом, то она осталась бы жива. Никогда не выбирай разум вместо чувств, Одри — это всегда заканчивается гибелью. Либо человека, либо его мечты.       Девушка понимала боль матери, хотя представляла, что ввиду своего характера поступила бы со своим ребёнком подобным образом. Да и никогда ещё рациональный подход не заводил её в тупик. Однако, вслух она сказала другое. — Еретики в любом случае дотянулись бы до неё, Аннелизе, не вини себя. Погрузись в горе, но не возлагай на свои плечи ещё и чужую ношу. — Спасибо, Одри, я ценю твои слова. В любом случае, придётся рано или поздно вытягивать себя из этой ямы, у меня ещё двое сыновей. С ними я такой ошибки уж точно не повторю.       До глубокой ночи они не покидали конференц-зал, и даже вечерний чай, который должен был сопровождать беседу, оказался лишним. Разговор тёк медленно и мягко, словно нужные темы обозначались сами собой: о семьях, о первых годах в Догме, о том, как менялись их жизни под тяжёлым бременем ответственности и должностей. Когда Одри наконец поднялась, чтобы уйти, в груди у неё было непривычное, тихое, почти робкое тепло, несвойственное этому месту и последним событиям. Она ожидала, что вечер с матерью погибшей девочки завершится отчаянием, безысходностью, но уходила с чувством, будто получила нечто редкое и хрупкое, что точно будет греть её до утра.