lost stars

— я планирую дожить до двухсот лет, — говорит ёнджун. — нихуя себе, — говорит хюнин кай, выдувая огромный мыльный пузырь, который лопается и разрушительной волной мыла выедает ему правый глаз (по крайней мере, субин на это надеется). — ну, формально, вы уже умрете и не сможете проверить, живой ли я. — бро, официально зарегистрирован один человек, доживший до ста двадцати. я не думаю. субин почему-то обижается вместо ёнджуна. они знакомы чуть больше месяца и за все это время субин едва ли узнал его глубже, чем несколько пьяных ночных разговоров после тусовок парней. эта встреча — первая, на которой они все абсолютно трезвые и ёнджун почему-то постоянно смотрит субину в глаза. субина это смущает — ёнджун настолько красивый, что это почти больно.  тяжело существовать рядом с кем-то, кто похож на топ-модель с обложек модных журналов, когда сам не можешь идентифицировать свою привлекательность для других. иногда субин чувствует себя джентльменом из восемнадцатого века, заметившим лодыжку своей возлюбленной — в моменты, когда с острого плеча ёнджуна сползает кардиган и открывает едва заметно ключицу, или, вот как сейчас, когда ёнджун по привычке кусает губы. субину хочется завыть. очень человеческое желание. чувство такое, словно он занимается чем-то непристойным, хотя на самом деле он просто смотрит на ёнджуна — тайком, конечно — и дышит. дыхание — самое важное. — субин, а ты что думаешь? — ёнджун возвращает свое внимание на фигуру субина, потонувшую в кресле-мешке.  ну, субин мог бы сказать, что думает о ёнджуне и о том, что нельзя говорить такие вещи настолько серьезно — потому что субин на самом деле верит в то, что можно дожить до двухста. и он бы хотел остаться здесь, в этом мире, чтобы увидеть, каким ёнджун будет за порогом трехзначной цифры — наверняка неизменно таким же, сияющим и громким, как фейерверк. — что ты проживешь столько, сколько захочешь. ёнджуна этот ответ устраивает.  по крайней мере, субин хочет думать, что улыбка, которая расцветает на его лице, связана с тем, что субин смог ему угодить. *** субин лежит на кровати и потолок над ним белый. обычный потолок в обычном доме обычного бомгю, из необычного только ёнджун, который опускается на кровать совсем близко. так близко, что укладывает вихрастую макушку субину на руку и тяжесть его руки поперек живота прижимает субина к матрасу. кажется, словно сердце бьется в горле. — давай вот так полежим, — говорит ёнджун совсем тихо и интимность момента заставляет субина задохнуться чувствами, — ты спокойный. как большая вода. субину это сравнение нравится, и он мысленно катает его, как конфетку — спокойный и большой, большой и пахнет океаном. это хорошо. если честно, он не очень себе доверяет. ёнджуну вот доверяет полностью, но чувства изменчивы и тело может подвести — субин осторожно кладет ладонь между чужих лопаток, с удивлением и страхом ощущая реальность происходящего. ёнджун совсем никак не реагирует на прикосновение, только тепло дыхания становится ближе, словно еще немного и носом уткнется в щеку. — я это заметил сразу, как тебя увидел, — ёнджун скорее бубнит, чем говорит, и субину приходится напрячься, чтобы разобрать слова, — бомгю говорил, чтобы я не лез к тебе без необходимости, но ведь можно сказать, что это ты сам первый ко мне полез? ну… — да, потому что я первый на тебя посмотрел. тогда, когда ты валялся на полу, — субин на пробу ведет ладонью. ему очень хочется посмотреть, как выглядит сейчас ёнджун и щурит ли он по-кошачьи глаза, но это почти невозможно в таком положении, — так что это я виноват. — угу, ты. голос ёнджуна имеет цвет. это странное открытие, которое субину дается вспышкой удивления и ноткой радости: там, где ёнджун доволен, цвет меняется на нежно-розовый, где зол - расцветает сиреневым.  даже палитра, в которой он живет — красивая. на самом деле, испытывать к кому-то так много и не иметь возможности облечь свои чувства в слова, для субина не в новинку. с бомгю ему тоже сложно, но он умеет понимать без слов. с ёнджуном просто по-другому. как если бы он достал из грудной клетки субина сердце и осторожно держал его в своих узких больших ладонях. а сердце бы билось. — ничего, что мы так лежим? — вот сейчас сердце бы вздрогнуло в теплоте чужих рук, чтобы потом забиться сильнее. — это хорошо.  голос ёнджуна мурчит.  субин представляет их не здесь, не в чужом доме, в котором они гости, а там, где эфемерное понятие дома обретает физический смысл. там бы ёнджун тоже лежал, уткнувшись носом субину в щеку, но они были бы связаны крепче той тонкой нити, которую субин представляет на их мизинцах. и ёнджун — яркий и бесконечный — был бы прост и понятен, неизменен и вечен.  — тогда полежим так еще немного?  возможно, субину не стоит задавать ёнджуну так много вопросов, потому что каждое новое слово наверняка может его спугнуть, но в конце концов субин всего лишь создан из звездной пыли и его неминуемая судьба — быть возвращенным обратно, к бесконечно огромным звездам. и имя одной из них — ёнджун. ёнджун кивает. тепло.