Глава 14.
15 ноября 2025 г., 14:31
Тёмная улица, по которой передвигается девушка, кажется бесконечной. Редкие тусклые фонари бросают на землю дрожащие пятна света, которые тут же поглощает густая тьма ночи, опустившейся на землю.
На её плечах и волосах оседают крошечные, почти незаметные снежинки, медленно падающие с тёмного небесного полотна.
Гермиона идёт быстро, часто озираясь по сторонам и плотно кутаясь в вязанный шарф, на котором красуется золотистая буква «Г». На улице оказывается намного холоднее, чем она предполагала, но, возможно, в её жилах стынет кровь отнюдь не только из-за разбушевавшейся погоды, но и от ужасного осознания того, что именно в эту самую минуту она делает.
У неё ещё есть шанс передумать, но если она не остановится в эту самую секунду, если не обернётся и не побежит обратно в штаб, то пути назад уже не будет. Её греет лишь мысль, что, возможно, никому из Ордена не будет известно о том, что она делает, ведь сейчас она находится в том положении, когда не имеет право даже на «неправильный» взгляд или некорректную мысль, что может зародиться где-то под коркой сознания без намерения быть когда-либо озвученной.
Ей не хочется даже предполагать, что её будет ожидать, стань кому-нибудь известно о её действиях или хотя бы намерениях.
Погружаясь в собственные мысли, она поздно понимает, что легко может проверить свою теорию, для этого ей следует лишь применить согревающие чары. Но она не станет делать этого. Чтобы не разочаровываться в себе в лишний раз.
Каждый её шаг отдаётся хрустом сухих листьев, перемешанных с тонкой коркой снежного покрова, едва успевшего опуститься на землю.
По крайней мере, эти звуки отвлекают её от мыслей.
Видит Мерлин, она сотню раз успела передумать идти сюда, и это только за сегодняшний день.
Сейчас её жизнь похожа лишь на непонятный сгусток тьмы, в котором нельзя разглядеть ни прошлого, ни настоящего, ни уж тем более будущего. Она отчаянно нуждается в свете, что может пролиться на всю эту тьму, что поможет ей понять хоть что-то. И если для неё этим светом может стать то, что является воплощением тьмы и её ночных кошмаров, она попытается найти в нём хоть что-то положительное, способное не заставлять её разум отторгать его присутствие рядом.
Пройдя ещё несколько шагов, она замирает перед высоким многоэтажным домом, когда видит перед собой Малфоя, спокойно стоящего, засунув руки в карманы.
Сердце начинает биться где-то в районе висков, отчего перед глазами пролегает пелена, в которой зарождаются тёмные пятна. Лишь спустя несколько секунд, девушка нервно, со страхом, вырывающимся откуда-то изнутри, оглядывается по сторонам и спешно направляется в сторону Пожирателя смерти.
— Какого чёрта ты пришёл в своей форме? — понизив голос, с ужасом возмущается она, быстро шагая в его сторону, а после всяческими силами стараясь, если не прикрыть его своей фигурой от посторонних глаз, то хотя бы скорее затолкать внутрь многоэтажного дома.
— Теперь в Ордене подобное называется приветствием старого доброго знакомого? — ухмыляется он, когда дверь в подъезд закрывается, пропустив их внутрь.
— Какого чёрта ты не использовал оборотное?
— В этом нет необходимости, — с невозмутимым видом отвечает он.
Для него? Конечно. Он может находиться там, где только вздумает, делать то, что захочет. Если бы он был замечен в её компании, она уверена, он нашёл бы тысячу отговорок перед своим хозяином, а при особо острой необходимости вполне мог бы вновь заточить её у себя или, схватив, передать непосредственно своему хозяину в знак своей преданности.
Очевидно, он понятия не имеет о том, насколько плохо обстоят её дела. Ему неизвестно то, насколько сильно от страха дрожат её руки от одной только мысли о том, что Ордену может стать известно о назначенной встрече с врагом. От того, что её официально могут открыто признать предательницей.
— Нам на тринадцатый, — коротко произносит она, первой проходя в лифт.
Для того, чтобы подняться на нужный этаж, достаточно становится лишь в воздухе при помощи магического древка вывести желаемую цифру, после чего лифт почти бесшумно начинает свою работу.
— Буду откровенен, обнаружив ту маленькую записку в своём кармане, я был в замешательстве, — произносит Малфой, смотря на жмущуюся у стены, нервно сминая пальцы рук, девушку.
Она поднимает на него взгляд, несколько раз моргает, словно информация только сейчас доходит до неё.
— Когда ты покинул кабинет, мы столкнулись лишь для того, чтобы я могла незаметно её подсунуть в карман твоего кителя. Никто из Ордена не в курсе, и, я надеюсь, так и останется.
— Но обнаружил я её лишь спустя два дня, и если бы не подпись: «Карамелька», даже не думал бы приходить сюда.
Это было единственным адекватным, до чего она сумела додуматься за тот промежуток времени, пока ей пришлось ждать завершения собрания. Несмотря на все сомнения, что бушевали в её голове на тот момент, желание добраться до истины оказалось сильнее и перевесило чашу выбора.
Она ведь не собирается делать что-то противозаконное, не планирует предавать Орден или контактировать с Малфоем для чего-то ещё кроме того, чтобы выяснить, как обстоят дела, и что скрывает от неё Джинни.
Они покидают лифт после короткого звукового сигнала, и перемещаются по межквартирному участку в поисках нужной двери.
Не только Малфой, но и сама Грейнджер оказывается здесь впервые, поэтому на то, чтобы найти нужную дверь, ей приходится потратить определённое количество времени.
То, чтобы понять, что они оказались в хорошем районе, не вызывает особого труда. Поблизости располагаются точно такие же хорошие многоквартирные высотки, сам дом большой, просторный, светлый, чистый и с хорошим новым ремонтом.
— Что ты делал в Ордене, и почему тебя и твоих людей не убили на месте? — хмуро спрашивает она, даже не смотря в сторону Пожирателя.
Она ждёт ответа, но он, кажется, решил не удостаивать её подобной чести. И чёрт с ним, она спросит об этом чуть позже.
Встав перед массивной тёмной дверью, ведущей в квартиру, Гермиона несколько раз взмахивает палочкой, очерчивая в воздухе определённую руну, прошептав заклинание, она дотрагивается палочкой до небольшой панели, после чего в воздухе вздымает маленькая голограмма в виде сморщенной сушёной головы с несколькими волосинками на ней, не то человека, не то животного, не то какого-то страшненького существа.
— Пароль! — требовательным тоном пискляво произносит она.
— Трёхцветная фиалка, — быстро проговаривает девушка, после чего голова поворачивается на сто восемьдесят градусов и растворяется, оставляя после себя лишь характерный звук открытия двери.
Первый шаг, сделаный девушкой, выходит неуверенным, но она всё же проходит в просторную прихожую, в которой при помощи магии тут же всё озаряется искусственным светом.
— Миленькая квартирка, — отзывается Малфой, пробегаясь по помещению оценивающим взглядом. — Давно приобрела?
В отличие от Гермионы, он выглядит совершенно спокойным.
— Она не моя.
Она читает на его лице немой вопрос, но решает чуть потянуть время, и, сняв пальто, скидывает его на высокую спинку стула, стоящего рядом.
— Адрес, пароль, и магический ключ я нашла в комнате убитой тобою Паркинсон ещё несколько лет назад, когда мне было поручено выбросить её вещи прежде, чем в комнату заселилась бы другая девушка.
От её внимания не ускользает то, насколько резко Пожиратель меняется в лице. Если изначально на нём отражался интерес, расслабленность и невозмутимость, то сейчас она не может разобрать, что именно оно отображает, но чётко понимает, что его лицо помрачнело, а взгляд потускнел.
Он использует окклюменцию…
Она прикрывает веки, тяжело дыша. Ей не стоило… не стоило назначать эту встречу, ведь если кому-нибудь из Ордена станет известно об этом…
— Даже не собираешься отрицать? — шепчет она и подпрыгивает на месте, когда дверь громко захлопывается позади неё.
— Нет, — с выверенной невозмутимостью отвечает он. — Ещё вопросы?
Она оказывается в растерянности. Какого чёрта? Она до последнего не верила в это, и более того, она не верила до этой самой секунды, думая, что Джинни — её лучшая подруга, способна лгать, ведь не может человек убить того, кого любит.
Какая же она идиотка…
Ей нужно уходить как можно быстрее. Она добровольно оказалась в одной квартире с чёртовым убийцей, который с лёгкостью убьёт и её, а возможно, перед этим будет пытать до потери рассудка.
Драко медленно проходится по прихожей, проходит в огромную гостиную. Он проходит перед пустыми книжными полками, ведя пальцем по толстому слою пыли, образовавшемуся на дереве.
— И всё? — хрипло спрашивает она, делая шаг к нему, сжимая в ладони оружие. — Ты же осознаёшь, в чём только что признался?
Он не оборачивается, и тогда она решается сделать несколько шагов к нему.
— Ты убил Пэнси, — констатирует она. — И сейчас, находясь в её доме, не испытываешь вообще ничего? Знаешь, а ведь это самое настоящее и самое отвратительное предательство по отношению к ней и памяти о ней. Ты же даже не сожалеешь…
Да он же и вправду монстр — чёртов псих, которому чуждо такое понятие, как любовь и самопожертвование. Он убил ту, которую любил, которая любила его и только из-за чего? Из-за того, что она оказалась по другую сторону баррикад?
Он с лёгкостью убивал, убивает и будет ещё убивать в будущем. Его не остановит ничто, а она оказалась слишком неосмотрительной, чтобы остаться в одном закрытом помещении с ним без посторонних.
— Ты специально притащила меня сюда? — внезапно ледяным, непроницаемым голосом спрашивает он, словно почувствовав, что она приняла решение отступать.
Она вынуждена отодвинуться на полшага назад, когда он оборачивается.
— Решила надавить на совесть? — злобно ухмыляется он.
Палочка в её руке дрожит сильнее, а в голове перебираются варианты того, какой удар нанести в его сторону первым. Если изначально она думала о том, чтобы просто обезоружить его, то сейчас она твёрдо убеждена в том, что имеет право использовать непростительное убивающее.
— М-малфой, я просто…
Её глаза округляются, а ноги подкашиваются, когда он одним резким движением вырывает из её руки палочку и отбрасывает её куда-то в угол, на пол.
— Дай-ка угадаю, — негромко проговаривает он, делая шаг вперёд, вынуждая девушку отступать назад. — Этот монстр не пощадил даже ту, кого трахал в Хогвартсе, и сейчас он уж точно свернёт мне шею, а я предоставила ему эту возможность, — он хрипло смеётся, вновь наступая в её сторону, заставляя в её голове вновь и вновь прокручиваться эпизоду, произошедшему в стенах Мэнора. — Ты же сейчас об этом подумала, верно?
— Не подходи… — выдавливает она, отступая назад, и приходит в ужас, когда её бёдра упираются в столик. — Я убью тебя даже без помощи магии.
— Ты для этого позвала меня сюда или, может… — его брови ползут вверх, а руки опираются на стол по обе стороны от её тела, но не касаются её. — Неужели соскучилась?
В её обонятельные рецепторы проникает его ненавязчивый запах. Холодный. Приятный парфюм, почти незаметные нотки дыма, хорошего алкоголя, дорогой кожи, чего-то отдалённо напоминающего запах дождя и мха, а ещё… едва заметная чёртова мята. Ей это никогда не было интересно, но теперь она точно знает, что его зубная паста со вкусом мяты.
Она видит, как его взгляд скользит к её губам, которые она нервно покусывает всё это время, пытаясь заставить себя здраво соображать. Он на несколько секунд задерживается на них, а после с ухмылкой возвращает взгляд к её карим глазам, в которых бушует необъятная паника.
— Я знал, что ты вернёшься, Грейнджер, — ухмыляется он, ещё сильнее склоняясь к её лицу. — Правда, думал, что это произойдёт куда раньше.
Она поджимает губы, ощущая внутри себя что-то сродни укола воспоминаний.
— Ты… ты только хочешь казаться пугающим, — с осторожностью выдавливает она, и он заливается искренним смехом.
Его забавит то, в чём она пытается его убедить. Она и сама не верит в это. Её тело внутренне содрогается, когда кончик его носа касается её, а на губах скользит его горячее дыхание, которое способно выдавить из неё непроизвольный полустон… но она сдерживается, разгоняя проклятые воспоминания. В тот вечер она была не в себе, но не сегодня.
Ей не стоит забывать об Энтони. Одни только его клятвы в вечной любви заставляют её чувствовать вину хотя бы только за то, что она вообще пришла сюда.
Она ещё не сделала ничего предосудительного и не собиралась делать что-то из этого разряда, поэтому не понимает, какого чёрта её гложет такой тяжёлый груз вины.
— Вы все что-то знаете, но упорно скрываете это от меня, — проговаривает она, задерживая взгляд на дорогой ткани чёрной военной формы. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне.
— Рассказал что? — спрашивает он, чуть отодвигаюсь, но всё ещё упираясь руками в стол.
И как она только позволила себя зажать здесь? Простил бы её Орден, если бы она прямо сейчас убила его? Не время. Пока ещё не время, но в будущем она точно расправится с ним.
— Всё. Я хочу знать абсолютно всё, — признаётся она. — Ты знаешь, что я имею ввиду.
— Если от тебя что-то скрывают — это может значить, что тебе это не нужно знать, не думала над этим? — почти ласково проговаривает он.
— Я сама в состоянии решать, что мне знать следует, а что нет.
— Пару месяцев назад ты сама говорила, что хочешь навсегда забыть обо мне и обо всём, что связано со мной, но, назначив эту встречу, ты как минимум противоречишь сама себе, — его голос звучит спокойно: без угроз, без усмешек, без злости. — И ты уверена, что готова и хочешь знать?
Она поднимает взгляд и видит, что его серые глаза прищурены.
— Просто расскажи мне.
— Быстрее будет показать, — отрывисто произносит он, схватывает её за запястье, дёргает на себя, смотря в глаза.
Грейнджер не успевает проронить ни слова, когда перед её глазами сначала разворачивается туманная дымка, а после из неё начинают формироваться кадры из жизни.
Эти эпизоды быстро сменяют друг друга. Она просматривает их от лица Малфоя. Он смотрит на неё.
В первом эпизоде они находятся в каком-то тёмном месте, где света почти нет. Она едва не вскрикивает, видя, как Малфой зажимает её чуть более молодую версию у книжного стеллажа, а после, подняв её лицо за подбородок, впивается в её губы яростным поцелуем.
Она не успевает осознать, чтобы ощутить хотя бы неловкость от того, что представило перед её взором, как первый эпизод сменяется вторым, на котором уже полураздетая она сидит на его коленях, обводит большим пальцем его скулу и что-то совсем тихо шепчет, совсем бессвязно, даже не моргая.
Какого, мать его, дьявола?
В третьем эпизоде она находится сверху, продолжая двигаться. Они находятся в какой-то тёмной комнатке, где почти ничего не видно. Единственное, что совершенно точно различимо в лунном свете, — её силуэт, приоткрытые губы и закатанные глаза, слышны громкие стоны, среди которых вполне себе хорошо различимо её бессвязное и почти неслышное: «Драко…»
На этот раз она уже чувствует бурлящую внутри ярость от осознания того, какие моменты быстро пролетают перед её глазами.
Третий эпизод сменяется четвёртым. Ничего не слышно кроме её срывающегося шёпота:
«Не останавливайся, хорошо?»
Резко покинув сознание Малфоя, в которое он силой заставил её окунуться, она первым же делом оставляет на его щеке пощёчину. Неосознанно, но она не жалеет ни на секунду о том, что сделала.
— Ты больной ублюдок с мерзкими фантазиями! — громко выпаливает она.
Он напряжённо сводит челюсти, но не прикасается к ярко-алому следу, отчётливо виднеющемуся на белоснежной коже лица.
— Кажется, я уже предупреждал тебя насчёт этого?
Она до побеления поджимает губы, когда он наконец отходит от стола и схватывает свою мантию.
— Нет! Стой! Не уходи, Малфой! Пожалуйста… — отойдя от ступора, она быстро сокращает расстояние до него. — Ты — единственный, кто может помочь мне разобраться со всем, но я прошу тебя не показывай мне своих грязных фантазий на мой счёт.
Он останавливается, склоняет голову набок и смотрит…
— Кто тебе сказал, что это всего лишь фантазии?
Отойдя на шаг назад, она не может думать ни о чём.
Какого чёрта он говорит? Почему сейчас он не ухмыляется, не улыбается, не смотрит с явной издёвкой?
Это ложь… Она уверена… Но почему он выглядит настолько серьёзным? Это всё уже происходило в её жизни? Она спала с ним? Она бы помнила. Такое не забывается.
— Ты всё верно поняла, это уже происходило в прошлом, — уголок его губ дёргается вверх в улыбке. — Я просто решил зайти с козырей.
— Нет… — голос садится до шёпота. — Я ведь не могла… ты лжёшь!
Он глухо смеётся, медленно мотая головой.
— Ты заставлял меня? Применял Империус? Я не помню ничего из того, что только что увидела… Ты всё придумал, а иначе бы Джинни…
— Уизлетта всё знает и помнит, — он ухмыляется. — Как и Поттер, и рыжий недоумок, и Нотт, и все остальные. Не помнишь разве что только ты.
Она тяжело дышит, чувствует, как рёбра пытаются раздавить бешено бьющееся сердце.
— Если ты говоришь правду, и между нами действительно что-то было, то в тот вечер ты забрал меня потому что… ты хотел заставить меня? Решил удовлетворить свои мерзкие эгоистичные желания?
Его лицо становится полностью серьёзным.
— Меня привлекло заклятие, которое ты бросила в меня последним. Ты помнишь?
Её сердце больше не бьётся. По крайней мере, больше она не чувствует его ударов.
Она и Малфой… Она и чёртов Малфой! Она и грёбаный Пожиратель смерти! И единственной, кто понятия не имела о происходившем, была она сама.
Схватив со спинки стула своё пальто, она смешно направляется к двери, так и не произнося больше ничего и даже не удостоив Малфоя последним взглядом.
— Главной причиной, почему Паркинсон была принята в Орден, — было то, что она чистокровная слизеринка, принадлежащая к семье аристократов из священных двадцати восьми.
Она замирает, когда слова Малфоя ударяют ей в спину, но уже через несколько секунд она решается наконец покинуть квартиру. Она подумает об этом позже, ведь на сегодня пищи для размышлений и без того оказалось слишком много.
***
Малфой убил Паркинсон. Он не отрицает этого. Орден знает об этом, но ведёт какие-то дела с ним, и при этом все считают, что она могла раскрыть Малфою информацию об Ордене. Как можно вести дела с тем, кто продолжает убивать стольких солдат? И почему ей казалось, что подобное не прощается? С каждым прожитым днём Орден раскрывается перед ней с новых сторон, и каждый раз она невольно задумывается о том, что если бы не события, приведшие её к заточению в доме врага, то об этом ей никогда не стало бы известно. Она ведь и вправду никогда не находилась на той ступени, на которой находится сейчас. Она по статусу была выше всего этого, но сейчас опустилась на самое дно, что хотя бы позволяет ей узнать что-то, что, вероятно, ещё долгое время было бы скрыто от неё. Произошедшее вынудило её снять эти грёбаные розовые очки и окунуться с головой во всю эту грязь. — Чёртовы кретины! — уже в четвёртый раз за этот вечер произносит Джинни. На этот раз Грейнджер не сказала ей ни слова о том, как прошла процедура, связанная с попыткой проникновения в её сознание, но до Уизли каким-то образом дошла информация о том, что на вчерашнем сборе, люди Ордена, специализирующиеся на делах, связанных с её памятью, изрядно перестарались, ведь в один момент перед её глазами резко потемнело, и, как оказалось, в сознание её смогли привести только спустя пятнадцать минут. — Они решили не останавливаться ни перед чем! Как только наш генерал допустил подобное? Разве он не обязан заботиться о своих подчинённых? Устав выслушивать одно и то же, девушка зарывается пальцами в свои каштановые кудри и устало выдыхает, что наконец прерывает гневную тираду её подруги. Возможно, и сны, которые преследуют её ночами, каким-то образом были воспоминаниями из прошлого. Кажется, один из эпизодов, что ей уже однажды снился ночью, она успела просмотреть в воспоминаниях Малфоя. То, что она узнала во время встречи с Малфоем в прошлый раз, кажется какой-то больной фантазией, не смешной шуткой. Она никогда не изменит отношения к нему. Он — враг Ордена, а она всё ещё душой и телом принадлежит Ордену, а значит, никогда не посмотрит на него как-нибудь иначе, чем на объект, который можно разве что уничтожить. О том, что она видела, ей не хочется вспоминать, но хочется с кем-нибудь обсудить. Получив эту ничтожную долю информации, она понимает, что нуждается в большем — нуждается в том, чтобы узнать обо всём. — Если бы ты позволила им сделать то, что от тебя требуется, они бы наконец от тебя… — вкрадчиво проговаривает Уизли, понизив голос. — Что? — едва слышно переспрашивает Гермиона. — Так значит, ты тоже думаешь, что я делаю это специально? — Нет, я не думаю, просто… я не могу смотреть на то, как ты мучаешься, ведь это выше моих сил… — Раз тебе надоело смотреть на мои мучения, тогда скажи мне, что было в Хогвартсе? Девушка быстро мотает головой. Она знает, о чём идёт речь. Или, по крайней мере, догадывается. Это можно определить хотя бы по тому, как её глаза наполняются диким страхом и явной настороженностью, что заставляет кровь в жилах Грейнджер закипать от ярости. Почему от неё пытаются утаить это? Разве она не имеет право хотя бы знать? Почему о её прошлом знают все, кроме неё самой? — Джинни, я знаю, что в школе что-то происходило, — шепчет она, понижая голос. — Что-то, о чём я не помню, а ты не хочешь мне рассказывать. — Если ты имеешь ввиду те пару случаев, когда ты на занятии получала ноль баллов… — с фальшивой улыбкой проговаривает Джиневра. Она всё ещё надеется, что Гермиона зовет узнать не о том, что ей пришло в голову в этот же миг. — Что было между мной и Малфоем? — судя по выражению лица Джиневры, только что был озвучен её смертный приговор. Лицо рыжеволосой мгновенно бледнеет, а сил на то, чтобы натянуть очередную фальшивую улыбку, просто не остаётся. Она отодвигается назад и начинает рвано глотать ртом воздух. — Что ты такое говоришь? — дрожащим голосом спрашивает она. — Я и Малфой вступали в физический контакт, верно? — Я не понимаю, о чём таком ты… — Мы спали! — выпаливает она, не выдерживая того, насколько отчаянно Джинни пытается придумать новую отговорку. — А сейчас Орден скрытно ведёт с ним какие-то дела? Но девушка лишь спешно поднимается на ноги, не желая продолжать разговор. — Почему все считают себя правыми решать, что мне нужно знать, а что нет? Почему мной всегда пытаются руководить и контролировать? — Послушай… — умоляет Джинни. — Он плохой человек. Даже если когда-то что-то и было, просто забудь, ладно? — Я не собираюсь забывать, и если мне обо всём не расскажешь ты, я найду способ раздобыть нужную мне информацию. Уизли кивает, и Грейнджер отчётливо различает в этом её уверенность в том, что слова, которые были услышаны ею — не более, чем пустой звук. Она просто не верит в то, что это обещание вообще возможно воплотить в жизнь.***
Спать с Малфоем… разве можно придумать что-то более странное? Почему они вообще этим занимались? Что творилось в их головах, а главное: что за событие произошло, стёршее ту позорную полосу её жизни, и почему ей никто даже не намекает об этом? Кто из Ордена знает об этом? Должно быть, это известно тем, кто выдвигает в её сторону обвинения. Вполне возможно, что эти обвинения основываются на их знании о её прошлом. И снова знает кто угодно, но не она. Почему всё это утаивается с таким отчаянным рвением? Сразу после того, как Малфой заставил её просмотреть эпизоды своего сознания, а после заявил о том, что всё это происходило в прошлом, она была готова начать молиться в эту же самую секунду, умоляя небеса о том, чтобы он просто-напросто солгал ей. Что уж лукавить, она до сих пор жаждет этого. Её приводит в ужас мысль о том, что раз об этом знают многие, стало быть, это знает и Астория. Поэтому она вела себя настолько отвратительно, относилась с таким высокомерием. Для неё подобное было унизительным: её муж притащил в их дом ту, с кем спал несколько лет назад. Видит Мерлин, ей безумно жаль, что подобное произошло. Она уже ставила себя на место Астории, и знала, что приведи Голдстейн в их дом Лаванду… она чувствовала бы себя отвратительно. Ощущала бы себя преданной. Даже Нотт знает об этом. Грейнджер ёжится от касаний тёплых ладоней к своим плечам, которые медленно, спустившись вниз, к талии, подцепляют края футболки в нетвёрдой попытке стянуть её с тела. Энтони тянется к ней в очередной навязчивой попытке поцеловать, но девушка уворачивается от его касаний. — Давай не сейчас. — Что-то не так? — его тон сквозит разочарованием. — Они не верят мне… — шепчет она, чувствуя дрожь в пальцах. Каждый раз от произносимого подобного вслух или про себя она ощущает свою беспомощность перед ситуацией. — Несмотря на годы преданности нашему Ордену, меня вновь и вновь обвиняют в столь ужасных вещах, и даже сегодня, когда меня вызывали на очередной допрос… — И что, — он хмыкает себе под нос. — И вправду хочешь сказать, что Малфой совсем ничего не узнавал об Ордене? Скажи правду хотя бы мне, ведь даже если он заставил тебя рассказать, я не буду осуждать тебя. Она чуть отодвигается назад, вырывает свою руку из ладоней Энтони и смотрит на него с разочарованием. Он тоже не верит ей. Орден не верит, но с этим смириться легче. Осознание того, что Орден может ей не доверять хоть и оказывается болезненным, но всё же не ранит столь же сильно, сколько даже сама только мысль о том, что человек, которого она считает близким, просто-напросто сомневается в ней и в её преданности делу всей её жизни. — Я не думала, что и ты будешь сомневаться во мне, — её слова наполнены обидой. — Детка, ты просто напугана и преувеличиваешь, — резко сменив тон, шепчет он, виновато смотря на неё. — Я не имел ввиду… — он запинается. — Даже если весь Орден будет против тебя, я всегда буду на твоей стороне, верь мне, ведь я люблю тебя. Я просто беспокоюсь о тебе. Она всё же убирает его руки от себя, как бы настойчиво он не сопротивлялся этому. — Ты даже не пытаешься меня понять или хотя бы выслушать, — с разочарованием выдавливает она. Девушка видит, как краснеет его лицо, насколько сильно на его лбу набухает вена. — Хватит уже вываливать на меня всё это! — внезапно повышает голос он, и она замирает от неожиданности. — Каждый раз, когда мы оказываемся наедине, ты вечно твердишь о том, что тебе не доверяет Орден, но ты не думала, что проблема может быть в тебе самой? Только сейчас начав соображать, она поднимается с постели, но он резко дёргает её за руку, вцепившись в неё мёртвой хваткой. Вероятно, после останутся синяки, но она не может думать об этом, всё ещё будучи поражённой яростью в голубых глазах Голдстейна. — Ты делаешь мне больно, — выдавливает она, но он лишь с силой дёргает её на себя, заставляя сесть обратно перед ним на кровати. — Ты всегда делал мне больно, даже когда я была далеко от тебя! Его взгляд темнеет от злости. Она чувствует, как его кровь вскипает от ярости, что выбрасывается в кровь вместе с порцией адреналина. — Ты не думала, что ты сама виновата во всём этом? Не думала, что я посмотрел на Лаванду только потому, что она вела себя не так, как ты? Он отбрасывает её руку от себя и слишком быстро меняется с лице, чтобы она могла хотя бы попытаться опомниться и вникнуть в суть происходящего. Его слова до сих пор бушуют где-то у неё в гудящих висках, отдаваясь покалывающей острой болью. Может, ей больно только из-за того, что она до сих пор не может отойти от того, что происходило с ней в главном штабе? Она не знает. — Что ты такое говоришь? На его бледное лицо наползает издёвка. Он никогда не вёл себя подобным образом. — А что? — хмыкает он. — Ты часто отказывала мне только потому, что тебе плохо или нет настроения, но в это же время я всегда должен был выслушивать твоё нытьё о людях, которые были убиты, но о которых ты внезапно вспомнила в самый неподходящий момент, — теперь в его голосе звучит не столько ярость, сколько обида. — В центре твоего внимания всегда были кто и что угодно, но не я, и когда в моей жизни появилась Лаванда… Это ощущается ударом в спину. Сейчас, находясь с Гермионой, он вновь вспоминает ту, с кем был в то время, пока считал её мёртвой. Более того, он не просто говорит об этом, он делится воспоминаниями о времени, проведённом с Браун. Грейнджер чувствует, как вокруг её горла завязывается тугой узел, перекрывающий дыхание. Она больше не понимает вообще ничего, а в голове эхом отдаётся отвратительный по своему существу странный гул. Кажется, её черепная коробка раздробится на части, не выдержав напряжения. — Ты хочешь сказать, что с ней тебе было лучше? — почти неслышно шепчет она. — Я хочу предупредить тебя о том, что если ты не хочешь потерять меня — последнего своего близкого человека, перестань думать только о себе и начни думать и обо мне! — почти кричит он, а после резко меняет тон на слишком мягкий. — Я не знаю, смогу ли и дальше поддерживать с тобой отношения и терпеть всё это, ведь я чувствую, что ты меня используешь, и мне нужно время, чтобы всё обдумать и придти к решению. Его лицо вновь кардинально меняет выражение. Её приводит в замешательство контраст его тона, голоса и поведения, но в ещё больший ужас вводят его слова. — Ты меня… — она замирает, не веря в то, что пытается произнести, — бросаешь? — Я знаю, что кроме меня у тебя не осталось никого, но и ты должна понять меня. В том, что я нашёл утешение в Лаванде есть и твоя вина, и с ней я осознал это. Я всё ещё люблю только тебя, но я чувствую, что ты не хочешь стараться ради наших отношений так, как это делаю я. Может, она и вправду преувеличивает? Возможно, в происходящем большая доля вины лежит на ней, и проблемы в их отношениях наступили именно из-за неё? Возможно, в том, что Энтони было одиноко, в том, что он посмотрел на Браун, тоже виновной была она? Она чувствует, как начинает щипать глаза, что наполняются подступающими слезами. Они всегда разочаровывают её, появляясь в самый неподходящий момент. В горле накапливается ком, мешающий даже вздохнуть. — Прости, Энтони, думаю, я и вправду не имею права взваливать свои проблемы… — её прерывает неожиданный всхлип. — Ну-ну, детка, — проговаривает он, смахивая с её лица несколько слезинок. — Я знаю, что в такой трудный период ты нуждаешься в моей поддержке, и я не хотел ранить твои чувства, но… — Прости, — вновь шепчет она. — Просто поцелуй меня, — мягко улыбается он. — И перед тем, как пытаться вывалить все проблемы на меня, подумай о моих словах. Всё это так… странно. Где-то внутри неё бушует отвращение и ненависть, но определить их основание она не может. Энтони всегда напоминал ей о том, что он был единственным, кто её выслушает, поймёт и поддержит, но то, что происходило сейчас… она не может сказать, что именно это было, но оно вызывает смешанные противоречивые чувства. Она ясно осознаёт, что потерять его она не может. Тогда у неё точно не останется никого. Его левая рука спешно задирает ткань футболки, а правая скользит к кромке шорт, чтобы проскользнуть под них. Девушка морщится, ощутив волну отвращения, когда губы Голдстейна достигают её и захватывают их в мокрый поцелуй. Он вылизывает её рот, как делал это всегда. Она всегда пыталась намекнуть ему, что чрезмерное количество… его слюней приносят ей лишь дискомфорт, и она уверена, он не был настолько глуп, чтобы не понять столь очевидных намёков, но ему нравилось так больше, и поэтому менять что-то он не спешил и даже не предпринимал каких-либо попыток. Ей хочется, чтобы он прекратил. Прекратил не только поцелуй, но и шарить руками по её телу, давить на неё, кричать и обвинять. Но она нуждается в нём. Во время её заточения в Мэноре Малфой однажды поцеловал её, и в тот момент её более всего поразило то, что в тот поцелуй не вышел до невозможности мокрым. Он не был таким, какие поцелуи предпочитал Голдстейн. В момент, когда Малфой целовал её, когда он лежал с ней в одной постели, когда его голова покоилась на её коленях, она не думала об Энтони. Она даже не вспоминала о его существовании. Зачастую он приходил в её мысли лишь после — с ощущением вины, что в любом случае обрушивалось на её плечи. Но когда она находилась с чёртовым Пожирателем смерти, всё, о чём она могла думать в тот момент, — был лишь он, и то, что происходило между ними. Как и во время их прошлой встречи в квартире Паркинсон… Даже сейчас она думает о нём, а после слов, произнесённых Голдстейном, она в очередной раз чувствует себя виноватой. — Вот так, детка, — хрипло шепчет Энтони, насильно приковывая её мысли к себе, собрав пальцами ткань её белья, чтобы чуть отодвинуть её в сторону. — Я знаю, что ты любишь меня и будешь любить всегда. Скоро между нами всё изменится, и ты будешь счастлива быть моей женой и матерью моих детей. Он улыбается, но она не может обдумывать изложенные им перспективы на жизнь, в которых он уже сам всё решил за неё. И дело совсем не в том, что он целует её, не в том, что он шепчет её имя или взбирается пальцами под ткань белья. Она не думает даже об этом. Всё, о чём она может думать в эту секунду, — о том, каким образом назначить следующую встречу Малфою, и главное — захочет ли он вообще придти к ней после произошедшего?
