Ad flammas

Бежать. Бежать. Бежать. Этот ритм пульсировал в висках, подгоняя, не давая остановиться, пока опасность не останется далеко позади. Труппа рассыпалась по лесу, как ртуть, растекаясь по знакомым тропам. Никто не паниковал, каждый знал свой маршрут и свою роль. Годы скитаний и преследований научили их выживать. Люси шла последней, тщательно стирая следы влажной веткой, чтобы преследователи не смогли выйти на них. — Северная тропа, — шепнула она Марку, передавая последние указания. Он кивнул, понимая без лишних слов, и растворился в темноте вместе с остальными. Только когда последний силуэт бесследно исчез среди деревьев, Люси обернулась, зная, что он здесь. — Ты доволен? Лексус стоял в трех шагах от нее, словно вырос из самой тьмы. Его темный плащ сливался с тенями, делая его почти невидимым. Только лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, высвечивал его бледное лицо. — Это был приказ. Я его передал. Ты успела, — его голос был ровным, бесстрастным, словно он произносил заученную фразу. В нём не было ни угрызений совести, ни сожаления. Только холодная констатация факта. Люси щелкнула языком, выражая своё презрение и разочарование. Она ничего не ждала от этого человека, но его равнодушие всё равно ранило. — А если бы я не поверила? — спросила она, хотя ответ был ей уже известен. — Ты поверила. Она сжала кулаки, но не от злости, которую больше не чувствовала. От холодного, отрезвляющего понимания. — Теперь что? — спросила она, стараясь не выдать волнения. Лексус достал из-под плаща сверток – карта, наспех нарисованная и исчерченная какими-то пометками. — Болота. Три дня. Никто не полезет, — сказал он, протягивая ей сверток. — Там вас не найдут. — А ты? — спросила Люси, зная, что ответ ей не понравится. Он молча развернулся в сторону города, где уже полыхали факелы, освещая улицы и переулки. Звуки погони доносились всё отчётливее, предвещая скорую расплату. — Мне надо завершить дело. Люси не стала спрашивать, какое именно дело он собирается завершить. Она знала, что это бессмысленно. Они оба знали правила подобной помощи, негласные условия, при которых враги могли на время стать союзниками. Цена помощи – собственная жизнь. Спасение одних требовало жертвы других. — Видимо, не все инквизиторы нелюди, — Люси скривила губы в подобии улыбки, стараясь скрыть охватившую её печаль. Она поправила рваный плащ, чувствуя, как промокла до нитки от утренней росы и лесного тумана. — Некоторые – настоящие рыцари. Лексус не ответил на её улыбку, его лицо оставалось каменным, непроницаемым. Но на мгновение в его глазах мелькнуло что-то неуловимое – может, усталость от бесконечной борьбы, а может, и отблеск той самой рыцарственности, о которой она упомянула. — Спасибо, — бросила Хартфилия через плечо, уже разворачиваясь к лесу. Ей нужно было уходить, пока не стало слишком поздно. — Не благодари, — его голос догнал её, тихий и ровный, словно ветер, шелестящий в ветвях деревьев. — Это ещё не конец. Люси не обернулась, только подняла руку в небрежном жесте – то ли прощания, то ли согласия. Она знала, что он прав. Это ещё не конец. Впереди её ждали новые испытания, новые опасности, и новые потери. Но она была готова к ним. Она должна быть готова. Ведь пока она жива, надежда не умрет. Поляна встретила их привычным безмолвием – вытоптанная трава хранила следы прошлых стоянок, обугленные камни старого кострища напоминали о теплых вечерах, проведенных вместе, а вырезанный на дубовой коре знак трёх кругов служил немым ориентиром. Место сбора, тайное убежище, островок безопасности в бушующем море преследований. Люси, как всегда, вышла из чащи первой, её зоркий взгляд оценивал периметр, выискивая признаки опасности. Привычка, выработанная годами скитаний. Марк появился справа – цел, но без своей любимой шапки, которую он носил, не снимая. Мелочь, но она говорила о том, что ему пришлось нелегко. Мари выкатилась из оврага, ругаясь на порванную юбку и проклиная всё на свете. Старая ведьма никогда не унывала, даже в самых сложных ситуациях. Трое младших пришли последними – перепачканные грязью, но невредимые. Они всегда держались вместе, словно птенцы, сбившиеся в кучу, чтобы согреться. Локи не было. Его отсутствие ощущалось, словно зияющая дыра в их тесном кругу. — Опоздал, — бросила Мари, не глядя ни на кого. Она уже возилась с хворостом, разжигая огонь. — Или передумал. Марк поёрзал на камне, чувствуя себя неловко. Он всегда старался найти оправдание для всех. — Может, задержался в… — начал он, но осекся, не договорив. Все и так знали, что он хотел сказать. Может, задержался в объятиях смерти. — Предатель, — прошипела Мари, выдыхая едкий дым из любимой трубки в сторону, словно пытаясь отогнать им воспоминания. — И ведь знали же, что флейтисты – народ ненадежный. Легкомысленные, ветреные, как их музыка. Марк, молчаливо переживая случившееся, швырнул в только что разведённый костер горсть сухих шишек. Пламя жадно лизнуло их, разгоняя тьму и отбрасывая причудливые тени на лица. — Он даже не пытался скрыться с нами, — добавил он, и в его голосе звучала горечь и разочарование. Люси, стараясь сохранить хладнокровие, медленно развязала свиток, достав карту, которую ей дал Лексус. Её пальцы пробежали по наспех набросанным линиям и пометкам. — Нам повезло, — сказала она, и её голос прозвучал слишком спокойно, слишком отстранённо, чтобы быть правдой. — Они охотились за мной. Остальных бы просто выгнали из города. Тишина, тяжёлая и давящая, нависла над поляной. Только треск костра нарушал её. Все знали, что это ложь. Она пыталась их успокоить, оградить от осознания всей глубины предательства. Локи предал их всех. Он поставил свою жизнь выше жизней своих товарищей, разрушив не только труппу, но и то, что связывало их вместе. И теперь где-то в городе, в объятиях врагов… — Если позволишь… — Люси потянула за край грязной одежды Мари, заставляя старуху оторваться от перевязки раненой ноги. Старая ведьма недовольно проворчала, но позволила себя прервать. — Меня видели чаще всех. Так что… Марк, услышав её слова, вскочил на ноги, опрокидывая деревянную кружку с водой. Жидкость расплескалась по земле, впитываясь в вытоптанную траву. — Ты хочешь вернуться в город?! — в его голосе звучало непонимание и тревога. Костер осветил её лицо, выхватывая из темноты резкие черты и твёрдый взгляд. Ни страха, ни сомнений, только холодный расчёт, словно она просчитывала шахматную партию. — Да. Но не сейчас, — ответила Люси, и её голос был ровным и спокойным, несмотря на бушующие в её душе эмоции. Она провела пальцем по карте. — Вы идёте к болотам. Там будете в безопасности. Я останусь здесь, пережду и схожу разведать обстановку. Мари схватила её за запястье. Цепкие пальцы старухи, узловатые и костлявые, сжали руку, словно тиски. — Глупая девочка, — прохрипела она, вглядываясь в её лицо. — Тебя сожгут на площади без допроса. Как еретичку, как ведьму. И никто не заступится. Люси осторожно высвободила руку, доставая из-за пазухи тонкий флакон с золотой крышкой. Он блеснул в свете костра, словно маяк. — У меня есть «Танцующие огни». А у них… — она осклабилась, копируя беззубую ухмылку старой гадалки, — …нет носов. Тишина. Все и так прекрасно знали о том, что Хартфилия никогда не пользовалась духами. Слишком резкие запахи мешали ей чувствовать опасность. Во флаконе элитных духов был цианид калия, растворённый в воде. Смерть, замаскированная под красоту. Марк первым сдался, опустив плечи в знак поражения. Он понимал, что переубедить её невозможно. Она приняла решение, и ничто её не остановит. — Два дня. Если не вернёшься — идём без тебя, — проворчал он, отворачиваясь к костру. Люси кивнула, не тратя время на лишние слова. В её голове уже роились планы, как раздобыть вести о Локи, выяснить, кто стоит за его предательством, и отомстить за разрушенную семью. Они просидели так ещё около часа, погруженные в свои мысли, каждый переживал случившееся по-своему. Затем труппа, собрав последние силы, двинулась в путь, к болотам, в поисках временного убежища. И только когда последний из них скрылся в лесной чаще, словно растворился в ночной тьме, она услышала: — Глупо. Лексус стоял в трех шагах от нее, прислонившись спиной к старому дубу, словно часть самого леса. Его фигура, окутанная тенями, казалась нереальной, призрачной. — Ты должна была уйти с ними, — сказал он без осуждения, без упрека. Люси не обернулась, продолжая смотреть в ту сторону, где только что исчезли её товарищи. — А ты должен был доложить о месте встречи командиру, — ответила она, и в её голосе не было злости, лишь усталое разочарование. Он молчал, не пытаясь оправдаться, не отрицая её обвинение. Она знала ответ. И он был ей неприятен. Люси холодно усмехнулась, поправляя рваный рукав плаща старухи. Ткань была грязной и пропитана запахом дыма, напоминая о пережитых ужасах. — Возвращайся в город, пока не схлопотал за помощь еретичке, — бросила она, стараясь, чтобы в её голосе не звучало ни капли беспокойства за него. Лексус не двинулся с места, словно прирос к дубу. Его глаза в полумраке казались совсем чёрными, бездонными колодцами, в которых можно было утонуть. — Меня там уже ждут, — произнёс он слишком спокойно, слишком отстраненно. — С вопросами. О тебе. Костер треснул, выстрелив снопом искр между ними, словно подчеркивая пропасть, которая теперь разделяла их. — Значит, — Люси нарочито медленно вытерла руки о плащ, стараясь скрыть нервное дрожание. — Теперь ты тоже еретик. Он не оправдывался, не пытался объяснить свои мотивы. Он принял свою судьбу. Так бывает, — подумала она, глядя на него. Когда ложь становится слишком очевидной, когда правда пробивается сквозь навязанные догмы и предрассудки, даже самые преданные слуги системы начинают сомневаться. Он ушёл первым, не прощаясь, не оглядываясь. Она смотрела ему вслед, пока его тень не растворилась между деревьями, поглощенная ночной тьмой. И в сердце её поселилась тревога.