Ледяные объятья

      Вернувшись на Цянцюн, Шан Цинхуа отправил первого попавшегося ученика к главе Юэ с просьбой о встрече, а сам приготовил подходящий сундук для всей выторгованной у сесаэлия духовной амбры, после чего занялся собой. Следовало привести себя в порядок, прежде чем являться пред ласковые очи главы, а в самом лучшем случае так ещё и поплескаться в бочке с очень горячей водой. Хорошо, что его частые разъезды приучили учеников всегда держать бочку наполненной, а уж с нагревом воды отлично справятся талисманы, пока этот Шан Цинхуа подготовит чистый комплект одежды и разоблачится.       Прежде чем залезть в бочку, Шан Цинхуа добавил в воду пару капель ароматического масла. Расположившись по грудь в воде, он с наслаждением закрыл глаза. На внутренней стороне век возник голубоватый силуэт с широким разлётом плеч, мощной грудью и тонкой талией. Шан Цинхуа облизнул нижнюю губу, вспоминая прекрасное и абсолютно непроницаемое лицо. Если б он хотел придумать идеал, то справился бы хуже, чем это великолепное творение океана. Шан Цинхуа даже в мыслях не смел коснуться этого совершенства и кончиками пальцев! Хотя, видят боги, он пожертвовал бы вознесением ради возможности прижаться губами к голубоватым скулам. А уж что он бы отдал за возможность облизать этого невозможного сесаэлия! Шан Цинхуа в подробностях вспоминал прозрачно-синие глаза, невозможно длинные ресницы и ровные брови, чёткий рисунок губ, гордую шею и всё-всё-всё, что ниже. Невозможно нежную и гладкую кожу торса и ещё более нежную полночно-синюю на щупальцах, слепящую белизну присосок, каждая из которых наверняка могла подарить ощущение, сравнимое с самыми страстными и жгучими поцелуями. Крупные ореолы и аккуратные соски, чуть более тёмные, чем те самые желанные губы. А ещё невероятную силу, которая кипела под нежной кожей. Она бугрила округлыми валунами руки и плечи, наполняла до отказа грудь и выпирала кубиками пресса, способного расколоть камень и разбить в дребезги сердце этого Шана…       Собственный стон вернул Цинхуа в реальность и заставил обнаружить собственную торопливо снующую по небесному столпу руку. Ох… вот же… И когда это он стал таким распущенным?       Вернув себе, пусть и с некоторым разочарованием, спокойное состояние духа (и тела) небольшой медитацией, Шан Цинхуа собрался, заколол волосы в практичный пучок и, спрятав сундук в цянькунь, вышел на порог. По его расчётам, ученик с приглашением главы школы должен появиться в ближайшее время. И верно. Он не успел бы выпить и чашки чаю, как на тропинке показался юноша-посыльный. Шан Цинхуа по напыщенно-серьёзной мордашке уже прочёл ответ и, вынув меч из ножен, бросил его под ноги. Если бы этот заклинатель обладал хоть крупицей тщеславия, то уже давно бы отобрал у Гу Цинмина титул быстрейшего. Но подобная слава ему была не нужна и с доплатой духовными камнями.       Глава Юэ совершенно без удивления разглядывал открытый сундук с духовной амброй. Мягкий и добродушный взгляд тёмных глаз удивительно тёплого оттенка остановился на собрате. — Шиди превзошёл сам себя, — глава был щедр на похвалы даже сильнее, чем обычно. — Этот глава не может подобрать слов, чтобы выразить своё удивление и признательность. — Если глава желает, то этот недостойный готов рассказать… — Не стоит, — мягко, но непреклонно перебил Юэ Цинъюань. — Некоторые вещи главам знать не положено. Шиди стоит распределить духовную амбру среди наших братьев.       Даже так? Значит, чжанмен-шисюн хочет оставить себе свободу манёвра. Что ж, такое богатство не удастся скрыть, если, конечно, не запереть в самой глубокой сокровищнице. Но смысл иметь средство для повышения уровня совершенствования и не пользоваться им? Резкий прогресс сразу всех глав Цанцюна не останется незамеченным, а значит, возникнут и вопросы. Вряд ли кто посмеет требовать ответа с самого Юэ Цинъюаня, но жадность и глупость не имеют пределов. А трав, способных развязать язык даже самым стойким и сильным, в мире достаточно. Как и идиотов, что могут выкинуть любую дурость. Тем более с учётом репутации мягкосердечного и порядочного до наивности главы. Шан Цинхуа понятливо кивнул, почтительно сложив руки перед грудью. — Возможно, шиди порадует и поразит весь Цанцюн снова. — Этот шиди слишком скромен для подобной славы, — пробормотал Шан Цинхуа, уже понявший, что избежать новых поездок к морю не получится. В отместку он мелочно не сообщил о пожелании Лю Цингэ новых сладостей.       Шан Цинхуа надеялся, что тот факт, что он лично принёс одиннадцатую часть духовной амбры каждому из владык пиков, окажется достаточным, чтобы его собратья проявили осторожность. Так-то среди бессмертных, достигших впечатляющих успехов, было весьма немного бестолковых настолько, чтобы раскрывать подробности роста уровня с помощью духовных редкостей. И всё же слухи гуляли по цзяньху, как придворные дамы по аллеям Внутреннего Дворца. А всё потому, что обсосать чужой успех господа праведные заклинатели любили ничуть не меньше досужих кумушек, а то и побольше. Так и живут: охраняя свои секреты и вынюхивая чужие. Шэнь Цинцю на них нет… — Если бы этот глупый шиди знал, зачем Шану Цинхуа корень визжащей красной лианы-кролика, то отдал бы безо всяких условий, — Му Цинфан низко склонился в благодарном поклоне. — Отныне Шан Цинхуа получит незамедлительно всё, чем только располагает этот глупый шиди. Незамедлительно и безвозмездно. — Му Цинфан печётся о благе каждого адепта нашей школы, — зачастил в ответ Шан Цинхуа, приподнимая лекаря за почтительно растопыренные локти. — Шан Цинхуа тоже, а потому какие могут быть счёты между нами? — настаивал Му Цинфан. — Может, шиди Му скажет, как лучше использовать дарованную удачей духовную амбру? — попытался сменить тему Шан Цинхуа. — Никто из наших братьев не сравнится с шиди в таком вопросе.       И в самом деле, существовало немало способов применения такому сокровищу в зависимости от целей и личных способностей. И только Му Цинфан смог бы подобрать каждому наилучшее решение. Была бы воля этого Шана, то он сразу бы отправил всё на Цяньцо, и пусть бы у лекаря болела голова, как это всё готовить и вручать каждому из глав, но Юэ Цинъюань распорядился по-другому. И, возможно, был прав. Главам мало достичь вознесения, сначала они должны подготовить достойную смену, чтобы отблагодарить школу, воспитавшую и возвысившую их. Поэтому каждый из них должен сам решить, насколько влиять на совершенствование своих наследников.       Словом, на Цянцяо Шан Цинхуа оставил и свою долю, чтобы чуть позже забрать готовый эликсир.

***

      Шан Цинхуа устало вытянул ноги под столиком и неторопливо плеснул в чашку свежезаваренный чай. Хороший, но не более того. О! Он мог бы позволить себе любой, но… зачем? Он не был ценителем тонких и изысканных вкусов, а изображать из себя невесть что не собирался. Шан Цинхуа презирал лицемеров. Вот если сам он жалкий трус, то в случае опасности, если не удастся сбежать, просто обнимет бёдра того, кто будет в состоянии его защитить. А умирать в пафосной позе — удел глупцов. Поэтому он не цеплялся за дорогие ткани и ещё более дорогую вышивку, не корчил из себя героя и был готов склониться перед любым, если это гарантировало ему безопасность. Ну и стоит ли переводить на такого человека драгоценные листья? Ему простая лапша нравится больше супа из ласточкиных гнёзд.       Шан Цинхуа протяжно выдохнул, позволяя дневной суете цунь за цунем покинуть его вместе с воздухом, и уставился в чашку. Вместо золотистого чая в ней плескалось нечто чёрное с отчётливым лиловым оттенком. Шан Цинхуа испуганно отшвырнул чашку, проливая зловещее содержимое. Лужа растеклась по деревянному полу такая, словно он плеснул полный чайник. Пока Шан Цинхуа в ужасе пятился к двери, даже не встав на ноги, из пятна показалась знакомая голова. Знал бы, ни за что не вспоминал бы его сегодня в ванной! Мобей-цзюнь невозмутимо и величественно поднимался над полом. Сначала по грудь, потом по талию, а затем… Шан Цинхуа крепко зажмурился, мотнул головой и открыл глаза. Не привиделось. Ниже талии у сесаэлия были… крепкие человеческие бёдра, целомудренно замотанные в огромный лист ламинарии. Ноги тоже оказались неожиданно человеческими. Поднимая взгляд от ступней, Шан Цинхуа понял, что кожа Мобэй-цзюня пусть и оставалась чрезвычайно-бледной, но утратила тот изысканный голубоватый оттенок, которого у человека быть просто не могло. И глаза! Пусть они и сохранили небесную синеву, но зрачок теперь был банально круглым.       Мобэй-цзюнь невозмутимо оглядывал комнату, задерживаясь взглядом на каждом предмете. Не сказать, что Шан Цинхуа собрал вокруг себя невероятные ценности или прекрасные произведения искусства. Так… пара недурных ваз да свиток с водопадом, но гость неторопливо осмотрел даже простую, практичную мебель. Да ему же любопытно! Взгляд синих глаз тут же вперился в заклинателя. — Мне нужна одежда, — так, словно продолжая разговор, заявил Мобей-цзюнь. — Не меньше пяти слоёв. Синяя.       Последнее он добавил явно после того, как оценил домашний практично-серый халат Шан Цинхуа. Но прежде, чем тот успел обидеться, да и просто прийти в себя после внезапного появления у себя в доме сесаэлия, принявшего облик обычного человека (ладно, очень и очень красивого человека. Невыразимо прекрасного), наклонился к чернильному порталу и вытащил оттуда… связку огромных духовных крабов дымчато-фиолетового цвета, с такими толстыми и даже на вид крепкими клешнями, что могли бы дробить камни, как тофу. Каждая клешня была размером с локоть Шан Цинхуа. — Три дня, — сурово объявил бесцеремонный вторженец всё ещё немому от потрясения Шан Цинхуа и поднял ногу, намереваясь ступить в пятно портала. — Мой король! — наконец разродился Шан Цинхуа, и сесаэлий замер. — Этот слуга будет счастлив служить.       Ничего более умного в голову не пришло, но и отпускать это великолепие так быстро Шан Цинхуа отказывался. — Служи, — кивнул Мобэй-цзюнь и не двинулся с места. Шан Цинхуа, наконец, заметил в какой позе предстал перед своим королем: сидя на пятой точке, опираясь на заведённые назад руки и широко разведя согнутые ноги. Как пятился на зависть этим самым крабам, так и застыл. Мучительный стыд обжёг скулы и уши. Мобэй-цзюнь оставался всё таким же невозмутимым, лишь едва заметно склонил голову набок. — Но к-как? — незначительное движение словно придало смелости Шан Цинхуа, который тут же постарался занять более благопристойную позу. — Как мой король попал сюда?       Сесаэлий несколько мгновений молча смотрел, ни на фэнь не изменившись в лице, а потом посмотрел на чернильное пятно у своих ног. Никогда ещё этот Шан не чувствовал себя настолько глупо. — Я имею ввиду, откуда мой король узнал, как попасть именно сюда? Мобэй-цзюнь по обыкновению не спешил говорить, и Шан Цинхуа весь извёлся, пока ожидал ответ. — Нетающий лёд, — наконец обронил Мобэй. — Снимешь — приду и убью.       То есть… ох и влип же!