Ледяные объятья

      Помня о пожелании чжанмен-шисюна оставаться в стороне от торговли с морскими демо… жителями, Шан Цинхуа просто-напросто без всяких объяснений отправил своим шисюнам, шиди и шимэй по духовному крабу, пока те ещё шевелились. Пусть сами думают: съесть самим или угостить своих мастеров и адептов. А пока они будут думать над этими важными вопросами, то… упустят время спросить, откуда у него эдакая редкость. Свою долю Шан Цинхуа отправил на кухню. Если кто-то недооценивает мастерство аньдинских поваров, то… пожалуй, и к лучшему. Шан Цинхуа привык к пренебрежению ещё со времён внешнего ученичества, и ему и в голову не приходило что-то менять или хотя бы предложить выскочкам с других Пиков посоревноваться с его учениками в силе и выносливости. В конце концов, это правда, что аньдинцы выполняют чёрную работу, а не престижную. Ну, а у кого мозги свои имеются, тот и без подсказок поймёт, почему Пик логистики идёт под четвёртым номером.       Самого же Шан Цинхуа гораздо больше занимал вопрос, во что приодеть Властителя Ледяных глубин. Платы Мобэй-цзюня хватило бы на целый гардероб, причём не только его самого, но и гипотетического гарема. О гареме думать не хотелось. А вот как будет выглядеть прекрасный сесаэлий в голубых и синих шелках… кажется, на складах Аньдина были великолепные образцы паучьего шёлка… а ещё недавно появился слух о молодом талантливом портном, кажется, в городе Се… и в столице столько лавок с достойной одеждой…       Шан Цинхуа посмотрел на разложенные по комнате наряды во всех оттенках синего и голубого и был вынужден признать, что он несколько увлёкся. И даже не «несколько», а вполне так заметно увлёкся. Даже слишком. Даже с учётом духовных крабов. Хотя нет, максимум два краба. А вот украшений ещё на четыре… Но это всё равно была выгодная сделка, потому что аппетит приходит во время еды и Мобэй-цзюнь наверняка захочет ещё чего-нибудь, когда увидит, что его ожидания многократно превзошли. Так что всё правильно сделал этот Шан. А вовсе не хочет полюбоваться на своего короля в самом достойном виде! Ну… разве что самую малость. В конце концов, у этого владыки пика слишком много забот, может же он позволить себе одну малюсенькую радость?       Шан Цинхуа поставил посреди комнаты широкий бронзовый таз, надраенный лично им до золотого блеска, и аккуратно налил в него родниковой воды из изящного кувшина. Вода со звоном ударила в сияющее дно, взлетели вверх озорные брызги, и небольшая лужица задрожала бликами. Шан Цинхуа горестно вздохнул: вода оставалась удручающе прозрачной. Стоило всё же договориться с сесаэлием о каком-нибудь знаке… пока Шан Цинхуа размышлял, вода потемнела и растеклась по всем дну, медленно поднимаясь до середины стенок. Ох! Наконец-то!       Шан Цинхуа с жадностью следил, как восставал его король из черноты портала. Он никогда не сможет вдоволь налюбоваться этими гладкими шёлковыми волосами, безупречным и холодным лицом, этой благородной посадкой головы и нефритово-белой колонной шеи, этими могучими плечами и самой соблазнительной грудью в трёх мирах! Прессом короля он любовался исподтишка, склонившись в почтительном поклоне. — Мой король, этот ничтожный слуга приветствует вас и спешит заверить, что приложил все усилия, дабы выполнить королевский приказ. — Хн, — благосклонно отозвался Мобэй-цзюнь, расхаживая по комнате и разглядывая многочисленные наряды.       Шан Цинхуа бесстыдно наслаждался зрелищем той части спины, что не была скрыта роскошными волосами. Спина океанического властителя была достаточно широкой, чтобы Шан Цинхуа захлебнулся слюной при виде такого количества белой кожи. — Этот слуга приготовил одеяния на разные случаи и озаботился о достаточном количестве нижнего белья.       Маслянисто-глянцевая поверхность листа ламинарии хорошо смотрелась бы где-нибудь в тарелке, а не на самых желанных бёдрах. Хотя этот Шан сгрыз бы лист полностью прямо сырым, если в тарелку его как раз и не перекладывали бы. — М?       Похоже, что про бельё Мобэй-цзюнь слышал впервые. Ну да, его же обычно не видно. — Позвольте этому недостойному слуге помочь моему королю облачиться, — умоляющие ноты в голосе стали неожиданностью и для самого Шан Цинхуа. Ну, с другой стороны, он не дал петуха, так что результат в любом случае весьма неплох.       Гулко сглотнув, Шан Цинхуа подхватил первую попавшуюся жонку и, шагнув к своему королю, опустился на колени, протягивая бельё. Мобэй-цзюнь некоторое время совершенно непроницаемо смотрел, а потом… поднял ногу и шагнул в штанину. Затем в другую. Деликатно отвернувшись, Шан Цинхуа дал возможность своему королю избавиться от куска водоросли, сохранив лицо, а затем затянул на тонкой талии концы пояса. Белоснежный хлопок самой тонкой выделки казался грубее королевской кожи. Шан Цинхуа в который раз восхитился этой нежностью, так контрастирующей с внешней суровостью сесаэлия. Но как бы ему ни хотелось насладиться восхитительным зрелищем, впереди его ждало ещё более… в смысле, следовало показать королю результат своих стараний. — Этот слуга приготовил несколько нарядов на разные случаи, — торопливо бормотал он, направляясь к обманчиво простому комплекту в сдержанных, но благородных тонах. — Вот это на случай, если мой король не захочет привлекать к себе внимания и предпочтёт образ путешественника.       Ну, насчёт «не привлекать внимания» этот Шан, может, и загнул слегка, поскольку это надо глаза всем выколоть, чтобы эдакой красоты и стати не заметили. Что же до одеяний… знающие люди оценят и крой, и качество ткани, а значит, будут вести себя соответствующе деликатно. Шан Цинхуа придерживал нижний халат кончиками пальцев, заходя за спину сесаэлию. Тот, словно ему с рождения помогали одеваться орды слуг, царственным жестом протянул руку, милостиво позволяя натянуть рукав. Руки Шан Цинхуа слегка подрагивали, когда он сводил вместе полы халата и завязывал тонкие верёвочки. Даже в одном слое тонкой ткани мощная фигура приобрела изысканную утончённость, а холодная аура сделала молодого мужчину недосягаемым, словно небожитель. Что же будет, когда все слои займут своё место на этих плечах, а простые, но изысканные украшения и дорожные сапоги дополнят образ? Этот Шан умрёт. Истечёт кровью из всех семи отверстий. А ведь ещё надо будет сделать соответствующую причёску! Но простую, чтобы было удобно, красиво и в целом достойно Мобэй-цзюня. От этих мыслей Шан Цинхуа засуетился, но сесаэлий, кажется, не обратил на это внимания, продолжая позволять наряжать себя. Невозмутимое создание не повысило голос, не пнуло и даже не поморщилось на бормотания и торопливые движения, заставляя бедное сердце этого Шана сжиматься от благодарности.       Вид Мобэй-цзюня в дорожных одеждах был подобен принцу, путешествующему инкогнито. Впрочем, даже в куске водоросли тот подавлял величием и красотой, но теперь мягкие ткани скрадывали стихийную мощь, а изящные складки позволили проявиться благородной утончённости, которую напрочь затмевали великолепные мышцы. Приручённые шпилькой волосы так изысканно обрамляли холодное лицо, что впору было заподозрить его обладателя в пристрастии к высокой поэзии и, чем не шутят демоны Бесконечной Бездны, к любовной лирике. Кто знает, может, сердце прекрасного принца было разбито, вот и выморозило его нежную душу страданием. А ещё стало заметно, что Мобэй-цзюнь довольно молод.       Пауза явно затянулась, Шан Цинхуа вздрогнул и поспешил к следующему платью. — А вот эти одежды на случай, если моему королю захочется насладиться достойным его положением.       По-королевски синий верхний халат украшала морозно-кружевная вышивка серебряной нитью и мелким жемчугом. Бледно-розоватый нижний слой из блестящего атласа придавал внешней синеве необычайную глубину и оттенял кожу, даря ей едва заметный румяный оттенок. А между ними градиент из пяти голубых и серых тканей. Бело-серебряный пояс соединял все слои и подчёркивал талию, а свисающая с него нефритовая подвеска цвета бараньего жира с тончайшей резьбой очень выразительно давала понять о наличии у владельца не только несметных богатств и высочайшего положения, но и исключительного вкуса. Даже не император, а, как минимум, верховный Бог литературы. У Шан Цинхуа подламывались колени от желания преклонить их и прочитать десяток молитв. Мобэй-цзюнь отказался менять причёску и от всех украшений кроме одного-единственного кольца с сапфировой печаткой и серебряной шпильки. — Мой король, — простонал Шан Цинхуа и замер под внимательным взглядом того же цвета, что и камень в облюбованном перстне.       Выпускать Мобэй-цзюня в этом на люди было противозаконно и жестоко. Сокрушительная красота уничтожила бы глаза и мозги каждого, кому посчастливилось бы хоть мельком взглянуть на это воплощённое искушение. — Есть ещё наряд для прогулок по демоническим землям, — едва выдавливая слова из пересохшего горла, прокаркал Шан Цинхуа.       Раздев своего короля до жонки, Шан Цинхуа снова встал на колени, предлагая узкие сине-серые штаны и сапоги из шипованной кожи демонического щитомордника с чёрными ремешками и нарочито грубыми серебряными пряжками. Халат прилагался только один, но из очень плотного шёлка, усыпанного серебристыми искрами, складывающимися в узор, смутно напоминающий волны. Халат легко запахнулся на талии, но не желал сходиться на груди, открывая её едва ли не до самого пупка. На плечи лёг полночно-синий плащ с белоснежным мехом, пахнущим почему-то мятой и лимоном. Запястья обняли серебряные наручи откровенно боевого вида с рядами мелких гранёных шипов по внешней стороне. — Мой король, вы затмите Императора демонов, — пробормотал Шан Цинхуа себе под нос и с удивлением услышал понимающий хмык. — Беру, — снисходительно решил Мобэй-цзюнь и небрежно дёрнул плечом. — Остальное тоже.       Остального было на полный цянькунь и ещё немножко сверху. Шан Цинхуа не терял надежды однажды увидеть своего короля во всех нарядах, что он ему выбрал. Впрочем, на сегодня впечатлений было столько, что даже мысли о работе попрятались. Пока Шан Цинхуа суетливо упаковывал весь ворох дорогих тканей, кожи и серебра в цянькунь, Мобэй-цзюнь в демонических одеяниях прогуливался по спальне, тщательно скрывая любопытство. И если лицо вполне справлялось с этим, то жесты, короткие остановки напротив разных вещиц и крошечный наклон головы в сторону выдавали сесаэлия с головой. И Шан Цинхуа мелочно радовался тому, что начал понимать своего короля чуточку лучше. А тот вдруг шагнул к кровати и безмятежно улёгся на неё прямо в сапогах. Святые небеса! Его король в его кровати! Да пусть хоть небо теперь рухнет на землю, пусть разверзнется под ним Бесконечная Бездна, но этот Шан не позволит себе и капли огорчения! Лучший момент в его жизни случился только что, и вряд ли жизнь побалует его впредь хоть наполовину! — Буду спать, — решил сесаэлий и закрыл глаза. — Но… — разве же можно так рисковать? Шан Цинхуа поспешил напомнить, — это мой дом.       Мобэй-цзюнь пару раз неторопливо вдохнул-выдохнул и безапелляционно заявил. — Мой.       Шан Цинхуа не нашёлся с ответом и лишь положил на кровать рядом с сильной рукой мешочек-цянькунь. Тот всё-таки вместил в себя весь гардероб.       Шан Цинхуа очень хотел остаться в своей комнате и любоваться спящим гостем: раз спит, значит, не узнает, значит, можно, — пока тот не проснётся, но работа сама себя не сделает, да и потревоженный во сне демон не то, с чем этот Шан согласен иметь дело. Хотя ради Мобэй-цзюня не прочь рискнуть. С такими мыслями Шан Цинхуа разложил документы и принялся работать.       Он разобрался с несколькими свитками, когда дверь в кабинет распахнулась и внутрь дерзко вошёл главный ученик Гу Цинмина с раздутым, но явно лёгким мешком наперевес. Байчжань… не Пик благородной школы, а банда разбойников, уважающих лишь двух человек: своего главу и главу своей школы. Дожили, уже с главами других Пиков не считаются! Шан Цинхуа не удивился тому, что ни один из его учеников сейчас не шумел, пытаясь хотя бы сделать вид перед своим учителем, что боятся старшего байчжаньского адепта меньше, чем самого Шан Цинхуа. — Шибо, — Ло Бинхэ почтительно сложил руки и склонил голову, но тон его голоса оставался непочтительным и дерзким, — шидзунь прислал меня поблагодарить за бесценный дар и преподнести в ответ белую шкуру тигро-кабана, лично убитого им на последней охоте.       Дар, конечно, ценный, но и близко не стоящий духовного краба. Даже одной клешни. Это значит, что в ближайшее время Гу Цинмин сорвётся на внеочередную охоту, дабы не оставаться в долгу. Дикари с Байчжаня всё же имели некоторые достойные принципы. Шкура — это так, не дар, а всего лишь знак того, что Гу Цинмин оценил, но не имеет ничего равноценного прямо сейчас и просит подождать, когда добудет что-то действительно стоящее. Ну, а манеры… кто их ждёт от Байчжаня-то?       Чего Шан Цинхуа точно не ждал, так это того, что двери в его комнату распахнутся и на пороге возникнет Мобэй-цзюнь во всём великолепии демонического наряда. И как будто этого мало, сесаэлий наложил барьер на кабинет и выпустил ци. Теперь даже самый последний тупица не засомневался, что перед ним чистокровный демон уровня небесного. — Мой король, — простонал Шан Цинхуа шустро выбираясь из-за заваленного бумагами стола. — Демон! — мальчишка обнажил свой клинок. — И это всё? — Мобэй-цзюнь величественно взмахнул рукой, направляя волну ци на Ло Бинхэ.       Мальчишку швырнуло на пару шагов назад и… Шан Цинхуа ,успевший заслонить собой Мобей-цзюня, не поверил глазам — на высоком лбу горела алым демоническая метка. — Как же так… — Я слышу зов твоей крови, — Мобэй-цзюнь, кажется, не обратил ни малейшего внимания на то, что происходило в кабинете по его вине.       Ло Бинхэ, пятясь, отчаянно зажимал метку руками, поэтому не заметил, как под его ногами расплылось чернильное пятно портала, и рухнул вниз.       Пока Шан Цинхуа силился вдохнуть распахнутым ртом, Мобэй-цзюнь свернул свою ци, убрал барьер и развернулся спиной, явно намереваясь уйти. — М-мой король, — потерянно воскликнул Шан Цинхуа. — За-зачем так? — Он наполовину демон, — неожиданно ответил сесаэлий, который обычно и хмыкал-то через раз. — Но не умеет управлять своей демонической половиной. Родня научит его. — Мой король… демоны не чтут семейных уз… только силу. — Сухопутные.       Шан Цинхуа и не знал, что голос Мобэй-цзюня может звучать настолько презрительно. А тот снова отвернулся и бросил через плечо: — Нетающий лёд передаст мне твой зов.       Шан Цинхуа остался в комнате один, если не считать мешок со шкурой тигро-кабана.