Ледяные объятья

      Минуло два дня, как Мобэй-цзюнь покинул спальню Шан Цинхуа. За это время в поисках корня визжащей красной лианы-кролика заклинателя занесло почти на самую границу демонических земель. Последний оплот жухлой зелени перед каменистой пустыней, где самый живучий сорняк поостережётся вылезать из семечки. На ли вокруг ни одного самого захудалого человеческого жилья. Да и демонических не сказать, чтобы в избытке. Те твари, что посильнее — брезговали окраиной, а те, что послабее — опасались заклинателей, а поживиться было нечем ни тем, ни другим. Растения демонов не интересовали, а живности крупнее цикады тут ещё поискать. И вот эти негостеприимные места и облюбовала визжащая красная лиана-кролик. Редкое растение, цветущее раз в триста лет. Цветок её был невзрачен и изрядно смердящ, но огромен. Бутон в человеческую голову размером раскрывался пурпурно-лиловой воронкой с редкой бахромой чёрно-жёлтых тычинок в центре. Вот эти самые тычинки — точнее, мешочки с пыльцой — и были самой вожделенной частью лианы. Бессмертные красавицы были готовы выдрать волосы друг другу за таблетки красоты, сделанные из них. Корень же добыть было гораздо проще. Во всяком случае, ждать триста лет точно не нужно. И хотя он входил в вызывающее уважение количество лечебных снадобий, приходилось учитывать, что его добыча вызывала карающий гнев заклинательниц, желающих сохранить собственную красоту. Именно поэтому Шан Цинхуа столкнулся с такими трудностями при попытке его купить. И хотя поездка в подобные места откровенно пугала главу четвёртого Пика, недовольство его короля пугало ещё сильнее.       Саму лиану Шан Цинхуа нашёл удивительно быстро с помощью поисковых талисманов, настроенных на ци демонических растений. А вот дальше следовало быть осторожным. У лианы не только цветы были смердящим, её характер в целом был соответствующим. Растение-хищник, она подманивала жертву приманкой в виде разорванного на две части кролика. Ну как кролика… если бывают кролики размером с лисицу. Красная жидкость, вытекающая из «тушки», была вовсе не кровью, а едким соком, в котором целиком растворялись насекомые-падальщики, а мелкие хищники вроде землероек и ласок оставляли на поверхности алой лужи лишь клочок меха да мелкие зубки. Лиане же оставалось только втянуть сок обратно в «тушки», прогнать его по жилкам, а затеем вновь выпустить из приманки в манящую трупоедов лужу. И это было не самым неприятным в этом растении. Лиана в случае опасности втягивалась в ложную тушку кролика и… резво убегала, петляя на зависть настоящим кроликам. А стоило её настигнуть, она мгновенно распадалась на половинки и выплёскивала в преследователя весь едкий сок с таким пронзительным визгом, что любой преследователь замирал, зажимая уши и позволяя окатить себя этой дрянью. Человека после такого ещё можно было спасти, и то в основном благодаря одежде, принимавшей на себя большую часть атаки, а вот, например, собаки пытающиеся охоться на «кролика», сами становились добычей. Медленно, но верно сок разъедал несчастных животных живьём, а коварная лиана, дождавшись смерти, подкрадывалась на кроличьих лапках к недавнему охотнику, а ныне жертве.       Шан Цинхуа вытащил меч из ножен и прицелился. Метнуть меч издалека было бы более безопасно, но, к сожалению, этот заклинатель не обладал достойной меткостью. Однако его скорости и навыков должно было хватить на то, чтобы подскочить и разрубить лиану до того, как она успеет убежать или плюнуть едким соком. Другое дело, что это требовало больше смелости и решительности, чем имелось в невысоком теле. Не хотелось подходить к этому чудовищу на расстояние плевка. Очень не хотелось. И Шан Цинхуа рискнул. Меч взвился в воздух с тихим шелестом. «Труп кролика» дёрнулся в последний момент уходя из-под лезвия. Лиана мгновенно скрылась в половинках «тушки», а затем притянула их друг у другу «срезами». Шан Цинхуа бросился к мечу и тут же отскочил в сторону. «Кролик» не был ни живым, ни животным. У него не было глаз, способных видеть. И поэтому «тушка» совершенно случайно бросилась прямо навстречу заклинателю, однако, приблизившись, лиана почуяла тепло человеческого тела и атаковала с пронзительным визгом. Шан Цинхуа чудом успел увернуться, но от дикого вопля совершенно потерялся в пространстве, и бестолково заметался на месте. — Мой король… — потерянно выдохнул он, готовясь встретить поток алой смерти в лицо.       В следующий миг талию заклинателя обхватила огромная змея и дёрнула в сторону. Плеснувшая во все стороны ледяная ци привела Шан Цинхуа в чувство, и он обнаружил, что его оплела вовсе не змея, а полночно-синее щупальце. Сильное, упругое и с нежной глянцево поблескивающей кожей. — Мой король, — благодарно выдохнул Шан Цинхуа. — Мой король спас меня. — Цинхуа звал, — бесстрастно, как и всегда, ответил Мобэй-цзюнь, ставя Цинхуа на ноги. — Этот слуга всегда ждёт своего короля, — Шан Цинхуа старался незаметно удержать на себе щупальце чуть подольше, а потом поднял глаза и обомлел.       Мобэй-цзюнь возвышался над ним скандально обнажённый даже по демоническим меркам, а вокруг него медленно двигались огромные и мощные щупальца. Впрочем, прямо на глазах бледная кожа окутывалась синими одеждами с изысканной вышивкой. Словно кто-то невидимый раскатывал по роскошному телу драгоценную ткань, а то и сразу одежды небожителей. Те самые, без швов. Халат медленно растекся по бёдрам, пряча основания щупалец, а те так же неторопливо втягивались куда-то под одежды. Ещё пара мгновений, и в чахлую травку упирались уже знакомые сапоги из шкуры демонического щитомордника. — Цинхуа уже придумал, чего хочет?       Шан Цинхуа бессмысленно моргнул, безуспешно пытаясь отвести взгляд от глубокого выреза, изящной рамой обрамляющего почти полностью обнажённую грудь. — Мой король? — беспомощно проскулил он.       Глаза упорно продолжали смотреть на мерно приближающуюся грудь. Когда Мобэй-цзюнь наконец остановился, расстояние между ними стало так мало, что при попытке почтительно поклониться Шан Цинхуа неминуемо вписался бы носом между двумя белоснежными холмами с тёмными вершинами. И видят небожители, как он этого хотел! — Мн?       Король бездонных глубин, как и всегда, был дивно красноречив. И столь же пугающ. Перед мысленным взором Шан Цинхуа пронеслось сладчайшее воспоминание, когда он проснулся, дерзко сжимая в ладони всю эту роскошь. Сладчайшее и страшнейшее. Шан Цинхуа до сих не верил, что после всего этого Мобэй-цзюнь просто ушёл, бросив прозрачный намёк, что не стоит жадничать, когда придёт пора взимать плату за проклятый корень. — Почему Цинхуа испугался?       Сначала Цинхуа подумал, что король спрашивал про визжащую красную лиану-кролика, но Мобэй-цзюнь слегка склонил голову и смотрел прямо на этого Шана, не обращая ни малейшего внимания на замороженную в кусок льда лиану. — Тогда.       Не сказать, чтобы пояснение было исчерпывающим, но Шан Цинхуа понял. — Этот слуга не смеет возражать, если мой король оторвёт дерзнувшие руки, но… без них этому слуге будет сложнее угодить моему королю.       Мобэй-цзюнь склонил голову на другую сторону и медленно взялся обеими руками за тонкие запястья, с интересом поднял их повыше, оглядел пристально каждый палец, заставляя хребет Шан Цинхуа покрываться изморосью, а дыхание встать поперёк горла. Пока Шан Цинхуа прощался с руками, по его ладоням медленно прошлись снизу вверх большие пальцы, потёрли основание среднего и безымянного и потянули ладони вперёд… укладывая их на… прямо вот на… ещё и прижали, вынуждая набрать полные руки… мягких и упругих…       Шан Цинхуа даже не расслышал собственный писк, когда, не веря себе, поднял взгляд и наткнулся на самое прекрасное лицо в трёх мирах, но такое непривычно расслабленное. — Мой король…       Шан Цинхуа, не соображая, что делает, сам сжал пальцы и не поверил ушам, услышав довольный выдох, а потом сильные руки обхватили за плечи и рывком притянули, заставляя всё же вписаться лицом прямо между холмами. — Мой! — тихо выдохнул Мобэй-цзюнь, и Шан Цинхуа поглотила темнота.       В темноте было уютно, освежающе и пахло мятой и лимоном. В темноте было мягко, упруго и тесно. В темноте едва-едва светились ряды искорок, похожих на ночные жемчужины. А ещё темнота слегка двигалась, отчего казалось, что тьма ласкает и ластится клубком сильных, упругих, но невероятно нежных змей. А потом темнота медленно отступила, и Шан Цинхуа обнаружил себя в собственной спальне, беззастенчиво повисшем на Мобэй-цзюне, который уверенно и по-хозяйски поддерживал его руками под задницу, а щупальцами под спину. И вообще подо всё. А потом в лопатки упёрлась собственная кровать, а Мобэй-цзюнь навис сверху. Прямоугольные зрачки растеклись, почти полностью поглощая прозрачную синеву. А в ладонях по-прежнему было упруго и полно. Шан Цинхуа сжал пальцы, и ему это сошло с рук. Почти. — Мой!       Цинхуа расслышал даже через громкий треск рвущейся одежды. Его одежды. На миг стало жалко все эти добротные и прочные шелка, но лишь на миг. Под ложечкой сладко засосало от осознания силы, с которой Мобэй-цзюнь мгновенно расправился со слоями крепкой ткани. Эту силу хотелось себе, на себе, для себя… И Цинхуа получил её. Широкие, прохладные и жадные ладони обхватили грудь, бока, бёдра и даже спину. Хотя спину, пожалуй, всё же не ладони… но так же алчно, собственнически и голодно. — Мой! — Да! — не менее жадно выдохнул в ответ Цинхуа, не соображая, что говорит, загребая полные горсти упругой плоти. — Мой… — почти шёпотом, в самые губы.       А затем прохладное, влажное и нежное касание. Нежное до боли в сердце. И хваткие, крепкие руки на теле. От контраста ощущений Цинхуа вело, как в юности не пьянило контрабандное духовное вино. Он захныкал прямо в поцелуй, обхватил руками могучие плечи, притягивая к себе, как будто мог сдвинуть с места эдакую гору мышц. Но у него получилось — Мобэй-цзюнь накрыл его всем телом. Прохладным, сильным и одновременно до ужаса нежным.       Шан Цинхуа стонал в поцелуй и сходил с ума от желания почувствовать ещё больше. Руки, которые могли разорвать его с той же лёгкостью, что и одежды, дарили лишь наслаждение, но одновременно клеймили надёжнее раскалённого железа. Шан Цинхуа хотел принадлежать этим рукам, навсегда срастись с ними кожа к коже. Ци полыхнула по меридианам, окутала золотое ядро и ударила прямо в голову. Шан Цинхуа замычал в поцелуй и снова провалился во тьму.       Сознание возвращалось медленно, словно покачиваясь на волнах. Спину и бока приятно холодило, словно от вымоченного в реке шёлка в самую жару. Шан Цинхуа расслабленно улыбнулся и прижался щекой к округлому плечу, чувствуя, как всё его тело обвивают сильные руки и упруго-нежные щупальца. В этом слегка влажном коконе было невозможно уютно и спокойно. — Мой, — прошелестело в самое ухо. — Да, — так же тихо согласился Шан Цинхуа, поглубже зарываясь в объятия, и потёрся щекой о плечо.       Кто такой этот жалкий слуга, чтобы спорить со своим королём?