Ледяные объятья

      Шан Цинхуа проснулся в привычное время, но в весьма непривычных обстоятельствах. Его уютно обхватывали прохладные руки и щупальца, а спина упиралась в упругое, приятно расслабленное тело. В целом Шан Цинхуа чувствовал себя так, словно находился в коконе, защищающем его от всех напастей и дарующем нежность и любовь. Возможно, похоже ощущают себя младенцы в утробе матери. Шан Цинхуа прикрыл глаза, наслаждаясь этой негой, что была приятнее самого сладкого сна. Впервые в жизни он был рад проснуться. Довольно урча, он потерся щекой о мощное плечо, заменившее ему этой ночью подушку. За спиной сонно завозилось большое и прохладное тело, Мобэй-цзюнь просыпался трогательно неторопливо, но уже собственнически сжимая руки и щупальца чуть крепче, заставляя Шан Цинхуа блаженно промычать. — Цинхуа… — голос Мобэя звучал чуть хрипло и тягуче. — Мой король, доброе утро.       Шан Цинхуа и хотел бы в ответ если не обнять, то хотя бы прижаться, но Мобэй-цзюнь буквально спеленал его в своих многочисленных объятиях. Сонное бормотание, видимо, было ответным пожеланием. Шан Цинхуа умилился до поджатых пальцев ног, хотя обычно его раздражали любители давить подушку подольше. Прохладные губы удивительно нежно, особенно по сравнению с жадными объятиями, коснулись уха, прошлись по краешку раковины, а потом ловко втянули мочку, чуть оттягивая до мурашек на пояснице и почему-то под коленками. — А-ах…       Цинхуа умудрился выгнуться в живом коконе, из которого только голова и торчала. Щупальца, осторожно прихватывая кожу многочисленными присосками, мягко шевельнулись, а Шан Цинхуа не мог отделаться от впечатления, что его целуют сотни нежных, но неумолимых губ. Член (Шан Цинхуа при случае и сам мог написать порнографическую поэму высоким штилем, но прямо сейчас принципиально отказывался от любых эвфемизмов), привычно приветствуя новый день полной боевой готовностью, призывно шевельнулся. Бёдра дёрнулись сами, прижимаясь к нежному и сильному щупальцу. — М-м-м…       И всё же красноречие Мобэй-цзюня было по-своему привлекательно… Шан Цинхуа глухо пискнул, когда одним стремительным движением король его сердца взвился над ним, одновременно укладывая спиной на примятые простыни и зажимая руки над головой сильными пальцами. Вторая рука по-хозяйски легла на щёку, а этот Шан не мог отвести взгляда от прозрачно-синих нечеловеческих глаз. Длинные полночно-чёрные волосы соскользнули с широких плеч и прохладной волной накрыли кожу. Шан Цинхуа простонал от невольной ласки, но не посмел отвести взгляда. Его король, нависая властным айсбергом, был ещё более прекрасен, чем обычно. Большая ладонь соскользнула со щеки на шею, пальцы обхватили горло так опасно и нежно, что колени, придавленные немалой массой сесаэлия, прижались друг к другу. — Да-а, — проскулил Шан Цинхуа, сам не понимая с чем соглашаясь.       Пальцы согласно чуть сжались и, к вящему разочарованию этого Шана, направились ниже, очертили ключицу кромкой когтей, а затем лодочкой обхватили грудь. Не то чтобы у Шан Цинхуа было что обхватывать, но ощущение того, что его сердце бьётся буквально в ладони Мобэй-цзюня, едва не довело до излияния цзина. Пальцы сжались, впиваясь в плоть, оставляя пока ещё бледные следы, вырывая непристойные стоны и заставляя дрожать бёдра. — Мой король… — Цинхуа…       Ладонь сдвинулась, оглаживая небольшую мышцу, а затем большой палец вдавил сосок до острой, но короткой боли. — Ещё! — Шан Цинхуа даже не удивился собственному вскрику. Его тело рассыпалось на отдельные фрагменты, не имеющие связи друг с другом. Язык существовал сам по себе, сжатые сильной рукой ладони подрагивали совершенно в ином ритме, чем разнузданные бёдра. Что происходило с вывернутым соском — осталось где-то за границей сознания. Шан Цинхуа медленно, но неумолимо погружался в наслаждение, как в топкие воды, из которых нет возврата. — Цинхуа, — низкий, глубокий голос удержал от окончательного падения на дно. — Смотри на меня, Цинхуа.       Шан Цинхуа не смог бы ослушаться своего короля, даже если бы тот велел ему отрезать от себя по кусочку. Он старательно таращился сквозь мутное марево в синие глаза, и в раздробленное сознание пробивалось ощущение скользящей по животу прохладной ладони. Когда пальцы сжали член, Цинхуа закричал, выгнулся дрожащей струной и разом обмяк всем телом.       Сознание возвращалось медленно и лениво, цепляясь за уходящий из тела звон, как за ступени знаменитой лестницы Цанцюна. Шан Цинхуа снова был спелёнат в коконе щупалец и рук. Невольно улыбаясь, завозился, желая одарить своего короля объятиями, пусть и более скромными. В висок ласково упёрся, судя по ощущениям, нос. — Лежи.       Шан Цинхуа замер. Ну, а почему бы и нет? Он сейчас должен быть на самой границе с демоническими землями, выковыривая из лже-кролика буровато-багровый корень. Корень! — На полу, — недовольно проворчал Мобэй-цзюнь.       Шан Цинхуа скосил глаз и увидел на полу кусок льда, внутри которого темнел силуэт, смутно походивший на кроличий. Ну, конечно же! Сесаэлию, владеющему порталами, ничего не стоило захватить добычу, не отвлекаясь от перемещения в спальню. Вот и славно. В памяти всплыли слова короля: «Цинхуа уже придумал, чего хочет»? Что ж, этот Цинхуа получил гораздо больше, чем смел надеяться в самых дерзких мечтах. Впрочем, учитывая, что его ещё несколько дней никто не ждёт… можно же ещё немного?       Впрочем, «ещё немного» не получилось. Собственный желудок порушил всю идиллию таким раскатистым звуком, что игнорировать было сложно. Мобэй недовольно завозился за спинной и нехотя убрал щупальца, давая свободу. Этот Шан без особо энтузиазма покинул постель и обнаружил, что вся его одежда мало того, что валялась на полу, так ещё и порвана. Сверкая, кхм… половинками персика под жарким взглядом, обнажённый мужчина суетливо заспешил к ширме, за которой стоял сундук с одеждой. Уже склонившись над открытой крышкой, он понял, что мог бы просто обмотать бёдра обрывками.       Размышляя о резком прорыве в совершенствовании после стольких морских деликатесов, Шан Цинхуа пришёл к мысли, что его тело не было к этому готово, вот и взбрыкнуло, хотя сам он давно освоил инедию. Однако, будучи физическим совершенствующимся, он предпочитал хороший завтрак медитации. Поэтому в одном из цянкуней он хранил горячую еду. В бездонных мешочках еда не портилась и не остывала. Забавно, но большинство заклинателей не пользовались этим трюком, а вот сам Шан Цинхуа приспособил свой второй цянкунь под «походную кухню» ещё учеником. Выставив на стол по огромной тарелке лапши со свининой, баклажаны в кисло-сладком соусе и битые огурцы, обернулся к кровати и едва не задохнулся от вида вальяжно развалившегося на ней сесаэлия в окружении влажно поблёскивающих щупалец. — Мой король, завтрак готов, — просипел Шан Цинхуа, сглатывая слюну. — Баоцзы? — с интересом поглядывая на парующие миски поинтересовался Мобэй-цзюнь. — Так вам понравилось, — глупо заулыбался Шан Цинхуа и снова потянулся к мешочку-цянькуню.       Мобэй величественно поднялся, одновременно укутываясь в синие шелка и меняя щупальца на ноги. По пути к столу он небрежно пнул обледеневшую лиану, сталкивая в появившийся портал. На деревянном полу даже не осталось разводов от подтаявшего льда. — Особенно с жёлтой начинкой. — А, с тыквой, — понятливо закивал Шан Цинхуа, извлекая бумажный пакет с горячими булочками.       За столом выяснилось, что палочками Мобэй-цзюнь пользоваться не умеет, так что баоцзы оказались весьма кстати. Пока гость неторопливо расправлялся с парочкой булочек, Шан Цинхуа ловко прикончил свою порцию лапши. Он всегда ел быстро и не видел причин изменять эту плебейскую привычку: за благородного господина вроде ныне покойного экзотического цветка Цинцзина ему всё равно никогда не сойти. Зато теперь он мог неторопливо учить своего короля правильно держать палочки, пока лапша ещё была горячей. Он, замирая внутри, уселся сбоку и чуть позади, обхватывая могучую руку своими пальцами и направляя, невзначай прижимаясь к боку. — Вот так, мой король, — шептал он, помогая подцепить скользкую петлю. — У вас так хорошо получается.       Увлёкшись уроком, Шан Цинхуа не сразу заметил, что его талию по-хозяйски обнимает невесть откуда взявшееся щупальце. Ну, то есть понятно откуда, но вот когда коварный сесаэлий протянул не менее коварную конечность, оставалось только гадать. Ну и млеть от необычного объятия. Шан Цинхуа и сам не мог сказать, почему его так ведёт от нечеловеческих проявлений Мобэй-цзюня. Ладно бы ещё лицо — это было лицо из влажных фантазий, преследующих этого скромного заклинателя лет с тринадцати. Так что, встретив свой идеал, он был готов простить очень многое, но вот собственного энтузиазма при виде щупалец это не объясняло. Одно дело быть обрезанным рукавом — и совсем другое мечтать облизать, а после и почувствовать в себе щупальце. Впрочем, в запретном романе тоже была своя прелесть. — Я сыт, — бархатный голос Мобэй-цзюня оборвал мечтания.       Шан Цинхуа заглянул в тарелку: там оставалась ещё добрая половина порции. Даже с учётом пары булочек, съел его король совершенно недостаточно, если учесть впечатляющие размеры и довольно жаркое недавнее прошлое. С другой стороны, привычки к горячей пище у представителя морского народа быть не могло. Да и вообще, демоны питались исключительно мясом. Не то чтобы Шан Цинхуа знал рацион морских обитателей (хотя чего лукавить, они не были людьми или небожителями), но не сомневался, что лапша, баоцзы с тыквой и салаты из овощей не то, что можно было бы назвать подходящей пищей для сесаэлия. — Вкусно, — соизволил внести ясность Мобэй-цзюнь, что на самом деле было весьма своевременно. — В обед ещё так сделаешь.       Шан Цинхуа расплылся в невольной улыбке и кивнул. Портал от границы демонических земель дал неплохую фору, и теперь Шан Цинхуа мог позволить себе уделить время исключительно своему королю. Если так подумать, то у него никогда не было достаточно времени на себя: забот всегда хватало, а потом он привык. Да и не сказать, что у главы четвёртого пика было много свободного времени. Да, он мог бы просто пользоваться налаженной предшественниками работой, свалить побольше на мастеров и учеников, но деятельная натура (а по-простому шило в заднице) и неуёмное любопытство толкали на поиски новых связей, товаров и просто знакомств. Довольно быстро он обнаружил, что это даёт возможность узнавать больше новостей и разных точек зрения. И именно владение информацией позволило ему очень быстро пробиться из личного ученика в старшего, а затем и стать главой. И чтобы им оставаться, приходилось ещё больше и тщательнее налаживать сеть осведомителей. — Конечно, мой король.       Шан Цинхуа не удержался и прижался губами к плечу. К его удивлению, ткань великолепных волшебных одежд оказалась… живой. Мобэй-цзюнь словно почувствовал недоумение и развернулся от стола, затягивая своего слугу на колени и обнимая. — Я могу менять цвет и вид кожи. Всегда мог.       Шан Цинхуа вспомнил рассказы и записи об осьминогах. Если так подумать, то если эти бездуховные твари могли прикинуться камнем, кораллом или ещё какой-нибудь корягой, то что стоило разумному и духовному созданию имитировать ткань и вышивку? — Что ещё может мой король? — получилось как-то даже слишком многозначительно. — Цинхуа всё увидит сам. И почувствует.       Чувствовал Шан Цинхуа прямо сейчас. И оплетавшие талию и бёдра щупальца, и то, как твёрдо под задницей. Глупо хихикнув, Шан Цинхуа потянулся за поцелуем, но за дверями послышались торопливые шаги, а затем и нервный стук. — Господин, — взволнованный голос одного из учеников заставил недовольно поморщиться и отвлечься от желанных губ. — Господин! Бумажные вестники сообщают, что по всему побережью разразились шторма и ураганы!       Мобэй-цзюнь застыл, медленно разжал руки и щупальца. — Я выясню.       В следующее мгновение он провалился в чернильное пятно, расплывшееся прямо под ним и исчезнувшее раньше, чем этот Шан его коснулся.       Похоже, непредвиденные каникулы отменяются. Шан Цинхуа вздохнул и поднялся на ноги. Надо спрятать вторую миску, прежде чем открывать дверь.