Ревность
12 сентября 2025 г., 22:33
Вызов к чжанмен-шисюну оказался одновременно неожиданным и предсказуемым, как бы странно это ни звучало. Оставить такое событие, как внезапные шторма по всему побережью, без внимания глава не мог, а вот то, что Шан Цинхуа окажется единственным приглашённым, как-то не укладывалось в голове. Как и то, что глава встретит своего шиди в самой домашней обстановке из возможных. Пусть Юэ Цинъюань по своему обыкновению был одет в сюаньдуань, но встретил Шан Цинхуа настолько близко у двери, насколько это вообще было прилично для главы, и тут же проводил к чайному столику с уже заваренным чаем и собственноручно налил в драгоценную чашку «серебряные иглы». Шан Цинхуа выпил махом, словно яд.
— Этот глава ещё ни разу не разочаровывался в шиди Шане, — мягко произнёс чжанмен-шисюн, задумчиво глядя в свою чашку.
Шан Цинхуа чудом не выплюнул чай обратно. Вскинул руки перед собой, сводя кончики пальцев вместе, и склонил голову, бормоча благодарности и отнекиваясь от высокой чести.
— Ни разу, — мягко, слишком мягко повторил глава Юэ. — Именно поэтому этот глава посчитал нужным открыть шиди правду, которая может сделать с Цзянху то же, что нынешние шторма с прибрежными деревнями.
Шан Цинхуа едва не схватился за подвеску нетающего льда обеими руками, мечтая оказаться где-нибудь в Бесконечной Бездне ближайшим порталом. Можно, он будет просто заниматься делами своего Пика и разгребать проблемы за оставшимися одиннадцатью? Конечно нет!
— Благодарю чжанмен-шисюна за оказанное доверие, — голос, что удивительно, даже не дрогнул.
— Как и говорил этот глава: шиди Шан никогда не разочаровывает.
Шиди Шан впервые пожалел о своей осведомлённости в целом ряде вопросов и всерьёз заподозрил, что о его осведомлённости глава узнаёт едва ли не раньше его самого.
— Шиди помнит портрет воина в белых одеждах, написанный Шэнь Цинцю? — дождавшись судорожного кивка, глава продолжил. — А Лю Цингэ?
Очень хотелось создать парочку клонов и повторить статуэтку трёх обезьян. Но врать благодушно смотрящему прямо на него и умиротворённо улыбающемуся Юэ Цинъюаню Шан Цинхуа боялся ещё больше, чем говорить правду.
— Русалка с Собрания бессмертных, — упавшим голосом прошелестел Шан Цинхуа, даже примерно не представляя, куда клонит глава. От этого копчик норовил скрутиться улиткой.
— И наш пропавший шиди Лю Минъло, — продолжил как ни в чём не бывало Юэ Цинъюань. — Действия Золотого Дворца привели к тому, что мы потеряли самого многообещающего претендента на главу Байчжаня. Однако официально предъявить им нам нечего.
— Как и за утрату главы Второго Пика, — понятливо кивнул Шан Цинхуа.
Учитывая потери всех школ, участвовавших в злосчастном Собрании, прямые обвинения Хуаньхуа привели бы к расформированию Золотого Дворца и, соответственно, полному переделу соотношения сил. А в момент исчезновения второго по старшинству главы это было крайне нежелательно.
— Шэнь Цинцю жив, — словно между делом проговорил глава и отпил из чашки с самым обыденным видом.
Шан Цинхуа очень осторожно поставил на столик свою давно опустевшую чашку.
— Думаю, шиди уже догадался об этом?
От мягкой улыбки хотелось забиться под столик и прикинуться мёртвым.
— Этот Шан Цинхуа не смеет сомневаться в словах чжанмен-шисюна.
Улыбка невероятным образом стала ещё мягче, а тёмные глаза смотрели так всепрощающе, что хоть признавайся во всех грехах, как своих, так и всего Золотого Дворца.
— Вот как… Похоже, этот глава допустил ту же ошибку, что и остальные: недооценил шиди Шана. Пожалуй, стоит быть более откровенным, чем этот глава был до сих пор. Шиди Шан, до недавнего времени мы с Шэнь Цинцю поддерживали связь.
Перед мысленным взором возник высунувшийся по самые ключицы из воды Лю Цингэ: «Иначе почему, ты думаешь, послали сюда именно тебя?». Неужели Мобэй-цзюнь явился перед Шан Цинхуа с одобрения Юэ Цинъюаня?
— Вижу, шиди уже всё понял, — Юэ Цинъюань долил в пустую чашку чаю на пару глотков и придвинул ближе к Шан Цинхуа. — Связь оборвалась внезапно. И не будь штормов, этот глава просто подождал бы возвращения шиди Шэня.
Шан Цинхуа сглотнул, когда пауза затянулась.
— Чжанмен-шисюн желает, чтобы этот Шан?.. — он позволил вопросу повиснуть в воздухе.
— Призвал бы сюда того, кто смог бы помочь связаться с Лю Цингэ, пока он не изменил ландшафт всей береговой линии.
Под непривычно пристальным взглядом этот Шан почувствовал, как холодит ладонь нетающий лёд. Он и не заметил, как схватился за подвеску прямо на глазах главы Юэ.
— Боюсь, мы просто не можем позволить себе тянуть время, — Юэ Цинъюань мгновенно преобразился из мягкого и всепрощающего старшего брата в главу самой знаменитой школы. — Призови Мобэй-цзюня.
Губы словно склеило, а может, Шан Цинхуа просто не смог их разомкнуть, чтобы произнести всего два слова. Скажет он или нет, но он точно станет предателем либо Юэ Цинъюаня, либо своего короля. И это был не тот выбор, который он мог сделать.
Но ему и не понадобилось. На застывшее плечо легла тяжёлая прохладная рука, а боку стало прохладно и надёжно.
— Мой, — веско обронил знакомый голос.
— Шиди Шану следует знать, что русалки, в том числе и сесаэлии, с первого взгляда узнают свою родственную душу и никогда не отказываются от неё, — привычно мягко обронил Юэ Цинъюань, вновь становясь привычным добрым и надёжным чжанмен-шисюном. — У этого главы нет желания мешать воссоединению родственных душ. Особенно если это союзники.
— Этот Мобэй-цзюнь согласен проводить Юэ Цинъюаня к Лю Цингэ и обратно, — невозмутимый голос короля был наполнен достоинством.
Шан Цинхуа наконец смог вздохнуть и неловко сложил руки перед собой.
— Благодарю чжанмен-шисюна за… — голос сорвался от резкого рывка, которым его притянули к большому прохладному телу, но глава уже добродушно махал ладонью перед собственным лицом, всем видом говоря: «Полноте, шиди».
— Иди к себе, — обронил Мобэй-цзюнь и поднялся на ноги.
Теперь Шан Цинхуа мог видеть его полностью. Король ледяных глубин был облачён в то самое «не привлекающее внимание» ханьфу, которое примерил самым первым. Юэ Цинъюань умудрился подняться на ноги одновременно с гостем и теперь возвышался над довольно крупным сесаэлием, элегантным жестом отпуская Шан Цинхуа. Тот поспешил за дверь, ощущая во рту не благородную горечь чая, а уксусную кислинку.
***
Шан Цинхуа сидел за своим столом и пытался работать, чтобы отвлечься от глупых мыслей. Работать получалось, а вот отвлечься — не очень. Слишком красиво смотрелись рядом король ледяных глубин и сильнейший заклинатель мира: оба высокие, статные, красивые, полные достоинства и силы. И они шли туда, где Шан Цинхуа — слабому и трусливому — не было места. Шан Цинхуа сам хотел бы быть поддержкой своему королю, стоять рядом, прикрывая спину, и вот это всё. А на деле… что он мог? Принести дешёвые баоцзы? Достать одежду, которая, как оказывается, и не нужна вовсе? Корень этот злосчастный — и то достать не смог без помощи самого Мобэй-цзюня. Позор, а не родственная душа… Расстроенно шмыгнув носом, Шан Цинхуа собрал свитки, с которыми закончил, и отнёс к стеллажу, разложив в нужном порядке на верхней полке. Забрал с другой те, которые нуждались в его пристальном внимании, и вернулся за стол. Злость на себя и изрядная доля ревности — себе-то можно признаться — неожиданно положительно сказались на его продуктивности в работе. Кисть в руке так и порхала, пока он разбирал документы. Вот только радости от хорошо сделанного не было. Был кислый привкус во рту, а ещё ощущение собственного ничтожества. Не то чтобы раньше он не понимал, чего стоит. Просто раньше его цена не имела значения. Не всем же нефритом быть, а глина порой нужнее: и кирпичи сложить, и посуду смастерить, и черепицу соорудить. Всё это — вещи, без которых не обойтись. Быть подобным им не стыдно. Было бы стыднее корчить из себя благородный материал, им не являясь. Шан Цинхуа всегда презирал таких. А теперь… теперь быть добротным, но банальным кирпичом было недостаточно, теперь он сам хотел если не быть, то хотя бы походить на что-то более… достойное… Какая же гнусь! Осторожно отложив кисть, пока не испортил документ, Шан Цинхуа вздохнул и закрыл лицо руками. Позорище. Он никогда не стыдился себя, а вот сейчас… сейчас сгорал от стыда и ревности, и ещё раз от стыда уже за эту ревность, на которую, по большому счёту, не имел права. На плечи и спину легла знакомая прохладная тяжесть. Мобэй-цзюнь появился прямо за спиной и навалился, закинув руки на плечи и прижимаясь грудью к спине. — Цинхуа расстроен. — Мой король, — слова стали поперёк горла. — Мой король так прекрасен и силён… — Ммм? — от удивления Мобэй-цзюнь перестал тереться носом за ухом. А жаль, местечко оказалось весьма чувствительным для таких ласк, пусть сейчас это было и неуместно. — Всегда был, — попытался развить мысль Цинхуа. — Но когда рядом кто-то не менее достойный… — Мой Цинхуа смотрит на других? — На горло легла когтистая ладонь, сжала собственнически и бережно, чуть-чуть покалывая когтями рядом с судорожно бьющейся веной. — Только когда они рядом с моим королём. Хватка на горле стала чуть более жадной, а затем разжалась. Пальцы поощрительно огладили горло, тронули кадык и снова расположились вдоль сонной артерии, а большой палец ткнулся под скулу с другой стороны. — Смотри только на меня. Вторая сильная рука обхватила поперёк груди и прижала к возвышающемуся сзади телу. Миг — и Шан Цинхуа оказался затянут на чужие колени. — Цинхуа только мой. — Да, мой король. — Цинхуа понял? — Хватка не ослабевала, но стала как-то мягче. — Цинхуа хочет быть рядом всегда. Мой король ушёл без Цинхуа. — Цинхуа ревнует… хорошо. Ревнуй не меньше, чем я. Воздух в очередной раз стал поперёк горла. Мобэй-цзюнь убьёт этого Шана своими словами раньше, чем догорит палочка благовоний. — Цинхуа ещё не понимает, что значит быть любимым этим Мобэем. Цинхуа придётся научиться. — Да! Рука на горле вынудила развернуть голову навстречу жадным прохладным губам. Шан Цинхуа закрыл глаза, наслаждаясь нежным, уверенным прикосновением. В голове было пусто-пусто, а сердце билось быстро и сильно, горяча кровь. Она кипела в венах и особенно в чреслах. И не только у Шан Цинхуа, если верить каменной твёрдости под задницей. А потом их обоих поглотила знакомая темнота, чтобы схлынуть с них уже в спальне. На руках у Мобэя Шан Цинхуа ощущал себя совсем маленьким, но больше его это не волновало, слишком уж довольным ощущался король его сердца, прежде чем уложил на кровать и вздёрнул за руки, укладывая их над головой и зажимая огромной ладонью. Теперь Шан Цинхуа видел его нависающим над собой в окружении полночно-синих щупалец. Мобэй слегка улыбался, а его прозрачно-синие глаза горели страстью и счастьем. Ослепительно! Но глаз не отвести. — Цинхуа счастлив смотреть на… — Мобэй, — перебил король, — зови меня «Мобэй». — Мо…й Мобэй… «Цзюнь» договорить не удалось. Губы смяли чрезмерно болтливый рот, и Цинхуа мог только счастливо стонать в ответ.
