Ледяные объятья

      Утром Цинхуа снова проснулся в коконе из жадных рук и нежных щупалец. Мобэй, издевавшийся над ним полночи, сладко сопел в ухо. Вот нет у сесаэлиев ни стыда, ни совести! Мало того, что он не позволил этому Шану самому ласкать желанное тело, так ещё и сам, распяв на постели своими щупальцами, так и не взял! Ласкал, целовал, облапил огромными ладонями и вездесущими щупальцами сначала через одежду, потом проникая под ткань, затем вытряхнув из всех слоёв, обласкал, вылизал вообще везде, довёл до трёх пиков, но в итоге, так ни разу не достигнув его сам, замотал обессиленного заклинателя — физического заклинателя — в объятия, как в шёлковое одеяло, и уложил спать. Ну не негодяй ли?       Завозившись в этих самых объятиях, Шан Цинхуа, жаждущий возмездия, попытался незаметно выползти из кокона. Мобэй приподнял голову и уставился сонными глазами. — Цинхуа?       Воспользовавшись моментом, Шан сцеловал последние звуки своего имени с губ вредного сесаэлия. Целоваться, когда в теле ещё бродили остатки сна, было на удивление сладко, но жажда отмщения требовала большего. От неожиданного напора Мобэй слегка ослабил хватку, и Цинхуа ужом вывернулся из объятий, захватывая руками как можно больше. Благо было много что ухватить и сжать. Под руками было привычно мягко, упруго и прохладно. И вот этого его лишали всю ночь! Несправедливо!       Шан Цинхуа гладил, мял, щипал, пока руки не перехватили вездесущие щупальца и не распяли, как вчера. Сначала на постели, а затем и вздёрнув в воздух. Нет, ему понравилось, даже очень, но! Но он тоже хотел поучаствовать! Захлёбываясь от нахлынувших эмоций, он целовал, лизал и покусывал чуть более плотную, чем у людей кожу. Какое наслаждение! Ещё! Ожидание неминуемой расплаты делало каждое прикосновение ещё ярче.       Вот только самой расплаты всё ещё не было. Цинхуа приподнялся на руках и подозрительно окинул взглядом раскинувшегося Мобэя. Тот бесстыдно наслаждался, распластавшись выкинутой на берег медузой. Когда Цинхуа остановился, недовольно открыл глаза. — Мой… — и тут же поправился, увидев нахмуренные брови, — Мобэй. Мой Мобэй такой красивый… но…       Брови изящно изогнулись, Шан Цинхуа зажмурился и выпалил то, о чём хотелось попросить ещё две ночи назад. — Можно вернуть вашей коже её настоящий цвет?       Когда ничего не произошло, Цинхуа медленно открыл глаза. Мобэй лежал в той же позе и насмешливо смотрел бесстыжими глазами с поперечными зрачками. Кожа короля стала нежно-голубого цвета, манящие соски почти синими, а волосы отливали отчётливой синевой. Безумно красиво! Рот сам собой наполнился слюной, и Щан Цинхуа гулко сглотнул, а потом обхватил губами синеватую ореолу, вслушиваясь в довольный выдох. — Цинхуа, — жарко позвал Мобэй. — Укуси.       От неожиданности Шан Цинхуа сжал зубы и тут же испуганно выпустил сосок изо рта. Но Мобэй лишь сладко выдохнул и прижал его голову назад, безмолвно приказывая продолжать. Цинхуа послушно открыл рот, прижимаясь к влажной коже и почувствовал, как сильные пальцы ерошат волосы на затылке. Зажмурившись от наслаждения, он снова сжал зубы, чувствуя, как проминается под ними плоть. Новый довольный выдох убедил в том, что Мобэйю действительно нравится некоторая грубость. Цинхуа втянул щёки, засасывая искусанный сосок и толкнул его языком. Вспомнив, как это делал Мобэй, нащупал второй и вдавил большим пальцем, чувствуя, как тот утопает в упругой плоти. Остальными сжал большую мышцу, прислушиваясь к довольным вдохам. Мобэй не стонал, но его шумное дыхание было весьма выразительным и помогало ориентироваться. Цинхуа оставил в покое измочаленный сосок и снова потянулся к губам. Целоваться после укусов было ещё слаще. Мобэй таял под губами, позволяя так же много, как требовал вечером. И от этой готовности отдавать Шан Цинхуа шалел сильнее, чем от пыльцы какого-нибудь распутного лотоса. Большое тело под руками и губами плавилось, как снег под весенним солнцем. Цинхуа и сам не заметил, как ровные кубики пресса сменились сильными бёдрами. И тем, что было между ними. А было много! И совершенно гладко! На голубоватой коже нигде не было ни единого волоска, даже там, где Цинхуа ожидал увидеть. Но нет, небесный столп гордо возвышался над абсолютно гладкой кожей гордо и даже вызывающе. Безупречно красивый, как и весь король целиком. Цинхуа жадно огладил голубоватую кожу ладонью, оттянул вниз, полностью обнажая черепашью головку насыщенно синего цвета и чуть более острую, чем у него самого. — Мой… Мобэй…       Однажды он научится говорить правильно. Но не прямо сейчас. Прямо сейчас он, дрожа от наслаждения, медленно насаживался на влажную и солоноватую плоть ртом. Выстанывая что-то совершенно непотребное, Цинхуа прижимал языком пульсирующие венки и не мог остановить плавного движения вверх вниз. Уши заложило от собственных стонов, в паху стало совсем жарко и тяжело, но оторвать губы от солоноватой кожи казалось сродни богохульству. Цинхуа закрыл глаза и полностью растворился в мерных движениях, солоноватом вкусе, ощущении прохлады и морозно-лимонной ци. Время свернулось в бесконечную спираль, пронзило насквозь и исчезло. В волосы вплелись сильные пальцы, сжали затылок, и на язык плеснуло морским солёно-йодистым вкусом. Цинхуа счастливо зажмурился, сглотнул и медленно выпустил изо рта прохладную плоть, а затем улёгся на сильное бедро и потёрся щекой.       Восхитительное утро!

***

— Заклинатель был в золотых одеждах и расплатился за корабль золотом, — Шан Цинхуа докладывал главе Юэ, стараясь не таращиться на сидящего рядом с ним Лю Цингэ.       Русалка невесть как отрастила ноги и принарядилась в белые одежды воина, очень сильно смахивающие на форму Байчжаня. Поперёк бёдер лежал духовный меч в новеньких ножнах, который русалка неосознанно поглаживал время от времени. Шан Цинхуа бросил взгляд на двух фениксов, обнимающих крыльями рукоять — Ченлуань. Не удивительно — самый подходящий меч для того, кто готов пойти за своей родственной душой хоть на сушу, хоть в Бесконечную бездну. И когда только глава Юэ успел провести русалку на Ван Цзянь, да ещё и меч оттуда прихватить? Сам Лю Цингэ на меч не смотрел, явно занятый мыслями о своей родственной душе. Прекрасное лицо портили нахмуренные брови и поджатые губы. Лю Цингэ в целом выглядел так, что от драки его удерживает только чудо. Например, рука Юэ Цинъюаня на воротнике. А она там окажется, стоит только дёрнуться. — Золотой дворец, — кивнул чжанмен-шисюн, прикрыв глаза. — Разве ты не убил старого главу? — Лю Цингэ вскинул серые, словно грозовые тучи глаза на Мобэй-цзюня, который в присутствии Юэ Цинъюаня по настоятельной просьбе Шан Цинхуа не вис на нём, привычно закинув руки на плечи и прижимаясь своей соблазнительной грудью к спине, а чинно сидел, опираясь локтем на собственные щупальца. — Белый языкоед-фантом, — невозмутимо ответил Мобэй-цзюнь.       Лю Цингэ неуловимо поморщился. — Этот глава хотел бы больше подробностей, — мягко произнёс чжанмен-шисюн. — Духовный паразит, — брезгливо ответил Лю Цингэ. — Съедает язык, а сам остаётся во рту, вонзив лапы и хвост в плоть. Человека за шичень истощит полностью, выпив всю ци и поглотив золотое ядро. — То есть, если старый глава жив, то он бессилен и нем? — уточнил глава Юэ, ничуть не смущённый отвратительными подробностями. — Выжить и остаться в своём уме невозможно, — кивнул Лю Цингэ. — Человеку тем более. На суше языкоеду нужно намного больше ци, жизненных сил и крови. Вряд ли старик ещё жив. — А если вытащить паразита? — глава Юэ задумчиво постукивал пальцем по колену. — У твари хвост длинной с мою руку, — покачал головой Лю Цингэ. — Вытащить его, не убив заражённого, невозможно. — Если только не поддерживать жизнь зельями, — тихо внёс свою лепту Шан Цинхуа. — Золотой дворец последние годы тщательно исследовал всё, что касается русалок. Возможно, их знания глубже, чем можно представить. — Если и жив, то жалеет об этом, — пожал могучими плечами Мобэй-цзюнь. — Я тщательно выбирал казнь.       Лю Цингэ медленно повернул голову в сторону сесаэлия. — Жив старый глава или нет, но прекращать охоту на русалок Золотой дворец не собирался, — торопливо заговорил Шан Цинхуа. — Похоже, что Лао Гунчжу хотел вернуть здоровье после битвы с Таньлан-цзунем, используя кровь русалки. Но это далеко не единственная причина похищать русалок. Мои люди сказали, что русалку-дракона увезли в бочке. Шэнь Цинцю жив. Возможно, они хотят заполучить слёзы.       Хотя скорее будет рыдать весь Золотой дворец, насколько этот Шан помнит характер своего шисюна. — И чего мы ждём? — Лю Цингэ оставался сидеть на месте, но Шан Цинхуа буквально видел его взвившемся в стремительном броске. — Водная тюрьма, — веско обронил Юэ Цинъюань. — Она рассчитана на удержание заклинателей. Даже мне проникнуть туда будет весьма затруднительно. Кроме того, мы не знаем, где она точно находится. Если напасть необдуманно, то злодеи успеют убить шиди Цинцю. Я не буду рисковать его жизнью. — Значит, будем действовать наверняка, — Лю Цингэ не пошевелился, но теперь от него веяло не порывистостью, а ледяным спокойствием. — Шиди Шан, этот глава не мог не заметить, что резерв шиди увеличился втрое, — Юэ Цинъюань с лёгкостью сменил тему. — Докладываю главе, — Шан Цинхуа выпрямился и сёл, сведя перед собой руки ладонями внутрь. — Этот Шан получил духовных крабов и уже разослал их по всем пикам. — Да, я осведомлён об этом и тоже получил одного, — кивнул чжанмен-шисюн. — Кроме того, этот Шан предоставил Му Цинфану свою долю духовной амбры для создания подходящих зелий, — дождавшись кивка от главы, продолжил чуть тише. — Ну и ещё этот Шан попробовал тысячелетнюю пасть.       Мобэй-цзюнь лениво опустил руку в открывшийся перед ним чернильный портал и вытащил пригоршню ракушек. — Сильные союзники устраивают этого Мобэй-цзюня. — величественно сообщил он. — Но увеличенный резерв требует освоения. — Этот глава сам не нуждается в увеличении резерва, — согласно кивнул чжанмен-шисюн, — но некоторым шиди не повредит.       Шан Цинхуа покосился на Мобэя, гадая, понял ли сесаэлий намёк на то, что глава обещал впредь не жадничать, или прямолинейность, присущая морским жителям, помешает читать между строк. Мобэй едва заметно кивнул, и Цинхуа расслабился. — Что ещё нужно для освобождения Цинцю? — прямо спросил Лю Цингэ, явно готовый достать со дна морского хоть дракона, если это поможет. — Союзники, — глава Юэ снова стал отстукивать пальцем по колену навязчивый ритм. — Много союзников. Этот глава сегодня же напишет несколько писем и отправит с деревянными птицами. Собрание бессмертных, шторма по всему побережью… Хуаньхуа слишком дорого обходится заклинательскому миру.