Ледяные объятья

      Пещера была огромной, мрачной и тёмной. Острые сталактиты нависали опасными копьями даже над большим подземным озером, пахнущим едко и остро, и изредка роняли крупные, гулкие капли. В полумраке, расчерченном чёрными, словно дорогая тушь, тенями, поверхность озера слегка отсвечивала лилово-зелёным, лишь круги от редких капель, разбегающиеся то тут, то там, светились призрачными кольцами. И всё же чуткое ухо Юэ Цинъюаня расслышало ещё один звук, кроме редких капель: едва заметный металлический звон. — Ну наконец-то, — раздался знакомый недовольный голос с той стороны, где позвякивало. — Сяо Цинцю!       Юэ развернулся на голос и замер. Среди камней на цепях висел Сяо Цинцю, частично скрытый густыми тенями, но и того, что было видно, хватило, чтобы мгновенно вспыхнувшая ярость застыла ледяным клинком. Взгляд заклинателя скользил по цепям, покрытым вязью слабо светящихся печатей. Особенно ярко они сияли на ошейнике и широком кольце вокруг тонкой талии. Кандалы вынуждали вывернуть руки под неудобным углом, обещавшим в скором времени жестокие судороги, левой и вовсе не было видно в густых тенях. В просветах между ними Юэ разглядел кровоточащие шрамы, что алой сетью покрывали тело и хвост, пришпиленный железным колом прямо к камням. Кол тоже сиял печатями. Сквозь спутанные волосы, неопрятной массой свисающие на лицо, по-кошачьи светился призрачно-зелёный глаз. — Значит, изволишь почивать, пока я тут… — Прости, Сяо Цинцю, — Юэ стёк на колени и вздрогнул от гневного голоса. — Как же я ненавижу твои извинения! — Сяо Цинцю тряхнул руками, сбрасывая цепи и оборачиваясь в слои шелка цвета цин. — Это же сон, я мог показать тебе что угодно. — Значит… — Нет, — жёстко перебил Сяо Цзю обмахиваясь громовым веером, со свисающей огромной жемчужиной. — Примерно так и обстоят дела на самом деле. Лю Цингэ поможет тебе показать эту картину Мобэю. Ты же уже связался с Цингэ?       Юэ Цинъюань молча кивнул. — Или ты собрался брать Водную тюрьму приступом? — насмешливо предположил Цинцю, усаживаясь среди камней, как на императорском приёме. Причём в роли самого императора. — Лю Цингэ собирался, но пока готов действовать по плану, — признался Юэ, садясь рядом. — Он сильно бушевал? — прозвучало притворно равнодушно. — Ну, несколько деревень смыло, ещё один порт почти восстановили. Пришлось несколько резко его попросить прекратить.       Цинцю коротко хохотнул и спрятал лицо за веером. — Конечно, ворваться сюда с боем было бы дивно романтично. Но мне здесь не очень нравится. Цингэ придётся обойтись без помпы и сражений ради меня. Скажи ему, что я оценил намерения, но слишком скучаю, чтобы ждать его хоть на миг дольше. Мобэй мне должен, так что будет глупо не использовать его. Хотелось бы посмотреть на глаза местных тюремщиков, когда поймут, что пленник упорхнул из их «совершенной» тюрьмы.       Несколько мгновений он молчал, а затем поднял глаза и убрал веер. — Расскажи, что ты задумал.       Юэ улыбнулся, сотворил пышущий жаром чайник, пару чашек и тарелку с парой палочек танхулу. Самое время скорректировать планы.

***

      Собрания вчетвером, лишь двое из которых были главами Цанцюн, а оставшиеся даже не были людьми, очень быстро стали привычными. Во всяком случае, Шан Цинхуа перестал удивляется приглашениям главы Юэ на встречи, где тот чинно восседал между равнодушно спокойным Мобэем и старательно сдерживающим собственные порывы хмурым Лю Цингэ. Правда, впервые они все собрались в столь ранний час. Шан Цинхуа незаметно косился на Мобэя, который этим утром лишился развлечения в виде очередных издевательств над этим Шаном, когда тот мог лишь едва слышно стонать от извращённого удовольствия да моргать, распятый или спелёнатый щупальцами до полной неподвижности и невозможности хорошенько помять ладонями роскошную грудь. — Сегодня мне удалось связаться с шиди Цинцю, — по обыкновению мягко сообщил чжанмен-шисюн, вдребезги разбивая романтичный настрой. — Он показал мне, где его держат.       Лю Цингэ мгновенно оказался рядом, протягивая руку. Юэ Цинъань с готовностью накрыл ладонью протянутые пальцы и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Рядом подобрался Мобэй. Да что происходит? И откуда такая слаженность действий? — Шиди Шан, — мягко попросил чжанмен-шисюн, — не мог бы ты встретить Му Цинфана? Шиди должен сейчас подойти.       Теряясь в догадках, Шан Цинхуа поднялся на ноги и направился к двери. Что ж, по крайней мере ему дали возможность сохранить лицо, дав убедительный предлог. За спиной знакомо колыхнулась ледяная ци: его король открыл портал. Не оглядываясь, Шан Цинхуа закусил губу и приоткрыл дверь. За ней действительно стоял Му Цинфан, и, судя по его особенно невозмутимому виду, тоже не особо представлял, зачем понадобился главе. Раскланявшись и обменявшись любезностями, которые обычно носили характер дружеской шутки, а сегодня казались скорее вымученными, оба заклинателя направились в кабинет чжанмен-шисюна, стараясь не коситься друг на друга в немом вопросе.       Картина, открывшаяся им, смела невозмутимые маски с лиц, невольно вытянувшиеся при виде Лю Цингэ, так обнимающего потрёпанную русалку с длинным драконьим хвостом цвета цин, что разглядеть кроме собственно хвоста можно было лишь правую руку, жуткие синяки на белой коже и копну спутанных, кое-где пропитанных кровью волос, сквозь которые еле просвечивал призрачно-зеленоватый огонёк. Выражение красивого лица Лю Цингэ было несколько… сложным. Он явно разрывался между волнением, горечью и немедленным желанием смести с лица земли виновника состояния его родственной души. Гневно нахмуренные брови и боль в глазах удивительным образом сочетались с мягкой линей обычно сурово сжатых губ. Юэ Цинюань стоял рядом, но смотрел на Му Цинфана, а Мобэй с привычно невозмутимым лицом не сводил глаз с этого Шана, и тому никак не удавалось определить их выражение. У ног морского владыки лежало тело юноши в золотых одеждах. Насколько мог судить этот Шан, юноша был жив, но без сознания. Точнее — спал. Иначе почему его руки сложены лодочкой под щекой? Му Цинфан пришёл в себя первым и поспешил к хвостатому пациенту, нимало не заботясь его расовой принадлежностью. — Этот лекарь что-то подобное и предполагал после письма главы, — пробормотал Му Цинфан, склоняясь над русалкой и не обращая внимания на отчаянно обнимающего её Лю Цингэ.       Рука лекаря деликатно и твёрдо легла на тонкое запястье с жутким синяком, похожим на кошмарный браслет. Лю Цингэ невольно оскалился, но тут же закаменел, явно подавляя инстинкт защитить возлюбленного от любой опасности, дабы не мешать лекарю. Поразительная выдержка.       Мобэй-цзюнь, продолжая невозмутимо смотреть на Шан Цинхуа, шагнул навстречу, закрывая широкой спиной от заклинателей. Одежды на груди распахнулись сами собой (наверное, потому, что это были не одежды), открывая голубоватую кожу груди. Пока Шан Цинхуа таращился на великолепие, к которому не мог и не хотел привыкнуть, Мобэй подошёл вплотную, обхватил широкой ладонью затылок и ткнул лицом прямо в это самое великолепие. Слегка йодистый запах голубоватой кожи заставил ноги подкоситься, и Шан Цинхуа ухватился за пояс своего короля, самым краем сознания понимая, что это тоже часть тела, а не кусок ткани. Да, на ощупь «пояс» под руками был таким же прохладным, упругим и гладким, как кожа на груди, к которой Шан прижимался щеками. Собственную грудь распирало противоречивой смесью из смущения, осознания порочности собственного поступка, страха быть застигнутыми за неподобающим поведением и непонимания происходящего. Почему именно сейчас, когда только-только удалось вернуть шисюна-русалку? Когда остальные хлопочут над его страшными ранами, а на полу валяется бессознательный мальчишка из Хуаньхуа? Почему в столь напряженное… ох! Потому что в прошлый раз Шан Цинхуа закатил ревнивую истерику, когда от него не было толку? Мобэй снова работал с другими, а не с ним, и поэтому хотел утешить своего глупого и ревнивого слугу. Какой же он восхитительный! Шан Цинхуа благодарно коснулся губами голубоватой кожи, нагло пользуясь тем, что его никто не видит. Мобэй погладил по затылку тяжёлой рукой, но сказать ничего не успел. — Нет, шиди Му, — раздался до неузнаваемости хриплый, но смутно знакомый голос. — Достаточно, эти шрамы пока оставьте. — Но… — Рану на хвосте тоже пока лечить не надо. — Пожалуй, — после небольшой паузы решил Му Цинфан, — сейчас этот лекарь займётся мальчиком. — Он спит, — недовольно пояснил Лю Цингэ. — Моя колыбельная не самая сильная, но этому хватило одной трели. Проспит ещё три шичэня.       Цинхуа торопливо отлип от своего короля, не зная, куда деть руки, а тот уже разворачивался, возвращая иллюзию одежды. Шан Цинхуа млел от самообладания и невозмутимости, с которой Мобэй творил всё, что только приходило в его загадочную и непредсказуемую голову. — Этот глава благодарит Мобэй-цзюня за помощь в спасении шиди и признаёт себя его должником. — Юэ Цинъюань сложил руки перед собой и склонил голову, но всё равно возвышался над сесаэлием. Тот величественно кивнул и ничтоже сумняшеся ответил. — Этот Мобэй-цзюнь больше ничего не должен Шэнь Цинцю. — Должен, — прохрипела из-под рук Лю Цингэ русалка уже вполне узнаваемым голосом, полным едкого превосходства. — Кто обещал убить старого выскочку как можно быстрее?       Шан Цинхуа жадно наблюдал за происходящим, лениво удивляясь внешнему виду Шэнь Цинцю. Да, он знал, понимал, что тот стал русалкой, но… почему именно такой? Хотя... Это же Шэнь Цинцю! Чтобы он, да довольствовался обычным чешуйчатым плавником? Два раза. Угу. Вот это драконье великолепие с изысканными узорами, проглядывающими между грубыми рубцами, самое малое, на что тот мог согласиться. Всё же не зря его называли экзотическим цветком Цанцюна. — Белый языкое… — Я знаю! — перебил Мобэя Шэнь Цинцю. — И в другой ситуации, возможно, одобрил бы…       Шан Цинхуа поёжился, вспоминая скупые описания Лю Цингэ этой твари и её повадок. Мобэй-цзюнь явно не мелочился, выбирая достойное орудие мести. Почему-то это не пугало. — Шиди Цинцю, — мягко прервал Юэ Цинъюань, заставив этого Шана едва ли не упасть от удивления, — пожалуйста, больше не мешай шиди Му себя лечить. И у нас сейчас есть более важные дела, чем сведение счётов друг с другом. — Согласен, — внезапно поддержал главу Лю Цингэ, по-прежнему не выпускающий Шэнь Цинцю из цепких объятий, пока Му Цинфан слушал пульс сладко посапывающего мальчишки из Хуаньхуа. — Сначала надо свести счёты с Золотым Дворцом. — И этот глава знает, как мы это сделаем.