Ледяные объятья

      Золотой дворец гудел от количества собравшихся здесь представителей всех известных, мало известных и почти неизвестных школ, а также бродячих заклинателей. Все они пожаловали сюда после вещего сна, приснившегося каждому обладателю золотого ядра. Сон требовал прийти в Золотой дворец, дабы узреть зарождение новой эры и изобличить истинное зло. И они пришли, не желая оставаться в стороне в столь значимое время, а по-простому — в надежде урвать свой кусок.       На самых почётных местах никого не было. Пока. Главы самых прославленных школ, как и положено, должны были прибыть в зал последними. Пользуясь их отсутствием, мелкие школы обменивались самыми дикими и нелепыми предположениями, перебрасывались многозначительными намёками в поисках возможных союзников в преддверии «новой эры», что бы это ни значило.       Шан Цинхуа наслаждался передышкой после того, как сбился с ног, подготавливаясь к этому «внезапному» собранию. Он заслужил свою порцию дынных семечек и сейчас несколько нервно грыз их, наблюдая за тем, как бурлит толпа, выцеливая передвижения более или менее значимых фигур, каким бы случайными они ни казались на первый взгляд. Не могло быть случайных встреч на событии такого масштаба. Впрочем, какие бы альянсы сейчас ни зарождались, в конце собрания всё будет по-другому. Хотя это не было поводом расслабляться. Да и выработанные за годы привычки не давали пускать события на самотёк. Словом, не особо утруждаясь, Шан Цинхуа определил несколько группировок, и лишь малой части из них он стал бы доверять что-то ценнее дров или небелёной ткани. В зал беззвучно проскользнула настоятельница Вершины Тяньи в окружении нескольких монашек и скромно заняла третье по значимости место, хотя место Дворца Ханьхуа пустовало. А ведь старейшины, как временные представители, имели право занять его, однако почему-то не спешили это сделать, лишь Маленькая хозяйка Дворца прошествовала в гордом одиночестве к креслу, дерзко задрав подбородок. По залу прокатился осуждающий шёпоток о том, что Сяо Гунджу не знает своего места. Она делала вид, что не слышит, лишь прямее держала спину и выше подбородок. Вскоре появилась группа даосов Храма Чжаохуа, возглавляемая настоятелем Уваном, тот поднялся на своё место и застыл в благочестивой позе. И наконец главенствующее место занял Юэ Цинюань, как глава Двенадцати Пиков Цанцюн. Непривычно торжественный и строгий, он одним лишь своим появлением заставил толпу застыть в безмолвии. — Я выдвигаю обвинение Дворцу Хуаньхуа, — прогремел под золотыми сводами обычно мягкий, а сейчас откровенно грозный голос.       В возникшей тишине к Юэ Цинюаню неторопливо поднялись Ци Цинци и Гу Цинмин, застыли непоколебимыми пиками по обе стороны, словно воплощая собой единство Цанцюн. — Кажется, глава Цанцюн считает, что вещий сон, приснившийся каждому обладателю золотого ядра, слишком незначительный повод по сравнению с его претензиями, в чём бы они ни заключались, — ещё выше вскинула голову спохватившаяся Сяо Гунджу.       Ну, тут она, сама того не зная, сбила камнем феникса. Сценарий этого сна сам Юэ Цинъюань и писал. В основном сам, потому что руку приложили и русалка Шэнь Цинцю, и этот скромный Шан, и даже… Шан Цинхуа закинул в рот ещё одну семечку и улыбнулся. — Что ж, раз Маленькая хозяйка Дворца настаивает… — Юэ Цинъюань величественно повёл рукой и, словно повинуясь этому жесту прямо в полу не занятого центра зала возникли чернильные порталы, из которых величественно явились… демоны. — Я выдвигаю обвинение Дворцу Хуаньхуа, — заявил по-императорски представительный и прекрасный небесный демон в сопровождении двух юных и чуть менее прекрасных демонов в чёрном и в зелёном. Все трое со скандально обнажённой грудью. А что ещё ожидать от демонов? — Тянлань-цзюнь, — прошептал настоятель Уван, хватаясь за чётки, но тут же вновь принимая безмятежный вид.       Шёпоток прокатился по залу, но не успел набрать силу, как раздался ещё один холодный и глубокий голос. — Я выдвигаю обвинение Дворцу Хуаньхуа, — огромный голубоватый сесаэлий, возмутительно нагой и не менее возмутительно небрежно развалившийся в ещё более огромной белоснежной, круто закрученной раковине, ощетинившейся изящными выгнутыми шипами длинной в руку-полторы. На шипах небрежно покоились полночно-синие щупальца с рядами белоснежных присосок.       Лёгкий холодок волнами расходился от морского повелителя. На миг ошеломлённые внезапными появлением морского владыки заклинатели очень быстро вспомнили причину трагедии, разразившейся во время последнего Собрания бессмертных. — Я выдвигаю обвинение Дворцу Хуаньхуа.       В четвёртый раз прозвучала фраза, вновь обрывая поднявшийся было гул голосов и приковывая внимание к странной паре. Красивый как небожитель молодой мужчина в белых наглухо закрытых одеяниях воина замер позади ещё одной раковины, но на этот раз совершенно гладкой и глубокой. В раковине, свесив неимоверно длинный хвост цвета цин в незакрытый портал и безупречно прямо держа спину, восседала русалка, закутанная в драгоценный паучий шёлк того тёплого, почти сливочного цвета, какой бывает только у императорских золотых пауков-шелкопрядов с далёких южных земель. Шёлк скрывал левую половину тела, оставляя на виду жуткие шрамы на правой и на хвосте. Также левую половину изыскано-точёного лица русалка скрывала за повязкой. Чёрные, как ночь новолуния, волосы были уложены в простую причёску. Всего один видимый глаз сиял нефритово-бамбуковой зеленью, а изящные губы слегка приоткрывали бритвенно-острые зубы.       Шан Цинхуа закусил ноготь большого пальца: узнают или нет в русалке бывшего главу Цинзин? Они предусмотрели оба варианта, но этот Шан предпочёл бы сохранить тайну личности бывшего шисюна. Хотя и нельзя сбрасывать со счетов Маленькую хозяйку. От неё всего можно ожидать. — И почему демоны, из-за которых погибло столько наших братьев, считают, что мы будем слушать их обвинения? — осторожно высказался настоятель Уван. — О? — насмешливо протянул Таньлань-цзюнь. — А разве настоятель Уван забыл, что если бы не интриги старого Лао Гунчжу, то этот владыка демонов просто растил бы сына вместе с любимой женщиной? Этот владыка лишь хотел ходить на представления, читать книги и смотреть, как между нашими народами идёт торговля, а не война.       Из толпы послышались разрозненные выкрики, полные гнева и недоверия. — Разве настоятель Уван забыл, что сказала ему Су Сиянь, когда умирала у него на руках? — Таньлан-цзюн с лёгкостью перекрыл нестройный гул, даже не вкладывая в голос ци. Лёгкие, но в то же время полные императорского благородства манеры заставляли прислушиваться к нему даже достойных заклинателей.       Настоятель Уван молчал. И это молчание заставило толпу присмиреть. Почему достойный монах не отрицает? Почему не заставит прекратить нести чушь? Можно ли молчание счесть ответом?       В растерянной тишине один из демонов-юношей — более статный и красивый — прошёл через центр зала и остановился напротив Гу Цинмина, а затем опустился на колени и трижды поклонился, как отцу. — Этот Ло Бинхэ — сын Су Сиянь, выращенный и воспитанный людьми, — начал юноша красивым поставленным голосом. — Этот Ло Бинхэ не знал иного отца, чем наставник Гу Цинмин. Этот Ло Бинхэ лишь наполовину человек, хотя и недавно узнал об этом, но теперь он не может быть учеником Байчжань, однако этот бывший ученик клянётся хранить верность Цанцюну и поддерживать его интересы, даже будучи наполовину демоном. Этот бывший ученик лишь хочет отдать долг.       Выпрямившись, Ло Бинхе не торопился вставать на ноги, оставаясь коленопреклонённым. Гу Цинмин молчал. — Этот Мобэй-цзюнь потерял единственного члена содружества, — заговорил сесаэлий, пользуясь тем, что заклинатели просто не успевали приходить в себя после каждого нового потрясения. — И сам едва не был захвачен Золотым дворцом. Морской народ не смотрит в сторону суши, позволяет пользоваться дарами океана, а Хуаньхуа объявляет нам войну? Войну океанским глубинам?       Шан Цинхуа сглотнул, разглядывая вальяжного и одновременно до смерти опасного сесаэлия. Сейчас был важный момент, если пережать или недожать, толпа радостно подхватит знамя священной войны. Но даже в такой напряжённый момент Шан Цинхуа не мог отвести взгляда от своего короля, своего Мобэя. — По вине Золотого Дворца Цанцюн лишился Второго владыки, — загремел голос Юэ Цинюаня, ловко перехватившего инициативу. — По вине Золотого Дворца Собрание Бессмертных превратилось в трагедию. По вине Золотого Дворца погибли многие заклинатели в попытке одолеть Таньлань-цзюня. Цанцюн требует роспуска Золотого Дворца. — Адептов можете забирать, золото тоже, библиотеку… надо подумать, но книги по человеческому совершенствованию мне точно без надобности, — Таньлань-цзюн щедро описал рукой круг. — Но сам дворец я забираю, как наследство моей жены. — Половину, — дерзко вскинулся Ло Бинхэ, поднимаясь на ноги. — Это наследство моей матери.       Истеричный выкрик: «Это моё наследство!» — Маленькой госпожи Дворца заглушил раскатистый голос сесаэлия. — У этого Мобэй-цзюня нет счетов к заклинателям, кроме Хуаньхуа. Пруды Золотого Дворца будут достаточной платой.       А вот теперь грянет буря, как только до заклинателей дойдут сразу две вещи. Первое: демоны земли и моря объединились. Поди теперь повоюй с ними! Второе: Золотой Дворец демоны дают на разграб… эм-м-м… возвращают ценности людям. И это, конечно же, при условии мирного сосуществования. — Настоятель Уван, — мягко проговорил Юэ Цинюань. — Этот скромный монах дал слово деве Су, что её тайна останется с ней.       Шан Цинхуа едва не зааплодировал старому пройдохе. Нет, ну каков! И слова не нарушил, и сказал столько, что только дурак между строк не прочитает. Уван же выдержал паузу и продолжил. — Однако перед угрозой миру заклинателей этот монах считает своим долгом сказать, что дева Су на пороге смерти уверяла, что владыка демонов не желал войны с людьми. — Ложь! — взвилась Сяо Гунчжу. — Все знают, что демоны людоеды! — Какая гадость, — совершенно спокойно произнёс Мобэй-цзунь. — Ни одна русалка или сесаэлий не будут есть такое. Баоцзы вкуснее. Любая русалка отдала б утопленника за пищу, приготовленную на огне. — Этот владыка уже запретил своим подданным нападать на людей. — Слёзы русалки, — заговорил всё ещё не узнанный Шэнь Цинцю, небрежно бросая на пол огромную светящуюся жемчужину и вытаскивая покалеченный хвост из портала. Жемчужина остановилась рядом с округлым плавником, освещая огромную сквозную рану.       Внезапная смена темы вызвала некоторое недоумение и растерянный ропот среди людей. Они ещё даже не успели осознать сказанное повелителем морских глубин, а их снова сбивают с толку. Впрочем, кое-кто оценил идею «духовные жемчужины за баоцзы». — Я не плакал, возможно, это сохранило мне второй глаз, — продолжила русалка, прикасаясь кончиком пальца к уголку не скрытого повязкой глаза. — А сколько таких жемчужин в ваших сокровищницах? — Шэнь Цинцю! — Маленькая хозяйка дворца всё же потеряла самообладание и теперь кричала, гневно скривив рот и тыча пальцем в русалку. — Ты лжец!       Это она зря. — Я выдвигаю обвинение Дворцу Хуаньхуа, — Лю Цингэ заговорил, одновременно выпуская свою сдвоенную ци, прежде чем толпа отреагировала на обвинение Сяо Гунджу. — Этот Лю Цингэ вместе с ещё двумя учениками Байчжаня погиб от удара в спину, когда помогал заклинателям Хуаньхуа охотиться на Мобэй-цзюня. — Этот Мобэй-цзюнь считает врагами только Золотой Дворец, — сесаэлий лениво, но дивно выразительно пошевелил щупальцами. — Рана Лю Цингэ была смертельной, сохранить ему жизнь можно было, только обратив русалкой.       Кончики ушей Лю Цингэ покраснели. Ну, он сразу предупредил, что лгать не умеет и не будет. Хорошо, что хоть не мешает другим правильно вести переговоры. Из русалок только сесаэлии с их осьминожьим умением менять облик могли выражаться двусмысленно. Если вообще считали нужным открывать рот. Ну и Шэнь Цинцю, который пока ещё слишком хорошо помнил свою человеческую жизнь, но и он, постоянно находящийся в мысленной связи с родственной душой, постепенно терял это человеческое умение. — Так это Шэнь Цинцю?       Всё же до конца отвлечь не удалось. Впрочем, на это особой надежды и не было. — Шэнь Цинцю, — кивнула русалка и оскалила в улыбке жуткие зубы. — Без веера меня так сложно узнать? — Этот Мобэй-цзюнь не хотел смерти невиновного, — не повышая голоса, сесаэлий умудрялся держать внимание всех собравшихся. — Если бы Хуаньхуа сразу же выдали бы мне Старого главу Дворца, то никто бы не пострадал. Спасти тех, кто был далеко от озера, этот Мобэй-цзюнь не мог. Только того, кто упал в воду. — Цанцюн лишился многих братьев по вине Золотого дворца, а двое смогли выжить, лишь перестав быть людьми, — печально проговорил Юэ Цинъюань, отчего поднявшийся было ропот почти утих. — А как же наши адепты?! — гневно выкликнул кто-то из толпы.       Глаза с поперечными зрачками уставились в толпу, заставив некоторых заклинателей потесниться в сторону, открывая зачинщика. Мелкий, остролицый адепт в невзрачных одеждах нервно завертел головой, безуспешно пытаясь скрыться от взгляда Мобэя. — Этот Мобэй-цзюнь годами ждал, когда на берегу соберутся адепты Золотого Дворца. О том, что будут и другие, этот не знал. — Ложь! Вы всё лжете! — Маленькая хозяйка Дворца окончательно утратила лицо, скандаля, как младшая наложница. — Русалки не лгут, — Лю Цингэ положил руку на рукоять Ченлуаня, как в доказательство своих слов о принадлежности к Байчжаню.       Шан Цинхуа пробежался взглядом с лица на лицо, старясь точнее определить общее настроение. Пока что удаётся удерживать инициативу, дразня попеременно кнутом и пряником, а кое в чём и вводя в заблуждение. Но надолго ли? Какой бы золотой и жемчужный куш ни манил, а доверять демонам здесь никто не станет. У обоих народов слишком много претензий друг к другу. — Я готов уйти в море на перерождение, дабы стать гарантией мира между нашими народами.       Что? Нет! ЧТО?! Юэ Цинъюань в самом деле произнёс такое или этому Шану послышалось? Спешно оглядев толпу, Шан Цинхуа поймал переглядки нескольких ранее обнаруженных мелких союзов. Понятно, думают, что смогут воспользоваться «ослаблением» Цанцюна, чтобы продвинуть свои ничтожные школы хоть на пару пунктов вверх. Ещё и наверняка думают, что смогут обдурить демонов. Ну-ну.       А вот теперь зашумело. Заклинателей как прорвало. То там, то сям раздавались гневные или просто резкие выкрики о тысячелетнем порядке вещей, где людям и демонам было, мягко говоря, не по пути. Кто-то выкрикивал об осквернении заклинателей превращением их в морских демонов. А где-то, наоборот, спорили, утверждая, что само заклинательство не зря вызывает Небесную Кару при соответствующем уровне совершенствования. — Но кара персональная, а если нарушить фундаментальные основы, сближаясь с демонами, то весь мир окажется под угрозой. — То-то полукровки рождаются красивые и сильные и никакой кары ни им, ни окружению, если это самое окружение не обижает…       Шан Цинхуа нашёл взглядом Ло Бинхэ, уже стоящего рядом со своим родным отцом с таким невинным видом, что подозрения об авторстве последней реплики закрадывались в голову сами собой. — Амитофо! — мягкий выдох, наполненный ци, заставил прислушаться к негромкому голосу настоятеля Увана. — Мир желает мира, война — самое большое нарушение гармонии. Если люди смогут похоронить по всем канонам родственников, погибших в море, разве это не будет благословением?       Шан Цинхуа перевёл дыхание. Теперь можно сказать, что план удался. Спасибо настоятелю Увану, заклинатели не устоят перед соблазном получить морские сокровища за лепёшку, да ещё и при таком благом предлоге, как возвращение родным тел погибших моряков и рыболовов. Передел власти, сокровища Золотого дворца (пусть сам дворец заселят демоны), «ослабление» Цанцюна. Они не устоят. Конечно, пошумят пару-тройку дней для приличия, но исход внезапного собрания уже предрешён.       Глава Аньдина улыбнулся, бросил в рот очередную семечку и принялся разглядывать голубоватую кожу, бесстыдно выставленную на показ всему заклинательскому миру. Пусть смотрят, но касаться её может только этот Шан Цинхуа.