Ледяные объятья

      Когда Шан Цинхуа вошёл в свои покои через любезно предоставленный портал, Мобэй был уже в кровати. Точнее, на разворошённой постели покоился большой плотный синий кокон, кое-где расчерченный белыми полосами присосок. И как только так извернулся? Шан Цинхуа умилился до сбитого дыхания, привалился плечом к ближайшей стене и просто смотрел, боясь помешать. Кокон чуть пошевелился, выпуская кончик щупальца, недвусмысленно поманившего к себе. Улыбаясь до боли в щеках, Цинхуа шагнул к ложу и присел на краешек, лаская взглядом всё ещё закуклившегося сесаэлия. — Мой Мобэй был сегодня так прекрасен…       Рука медленно, словно боясь вспугнуть, протянулась вперёд. Едва-едва касаясь краем ногтя плотной, чуть влажной кожи, Шан нежно провёл вверх, осмелев к концу движения, коснулся и вторым ногтем. По синей плоти прошла едва заметная дрожь. — Так величественен…       Шан Цинхуа говорил всё тише, неторопливо наклоняясь, пока между его лицом и кожей возлюбленного не осталось не более цуня. — Так благороден…       Дыхание осело на неподвижной поверхности кокона. Шан Цинхуа гулко сглотнул. — Так изыскан…       Губы наконец коснулись нечеловеческой кожи. Только бы не застонать… Полночно-синяя плоть разошлась, в щели между щупалец показался глаз с поперечным зрачком. Глаз моргнул, засеребрился утренним инеем и… скрылся. — Мой король устал? — «Мобэй», — ворчливо раздалось из кокона. — Слишком много дураков в одном месте. И все шумные.       Шан Цинхуа, пользуясь тем, что его не видно, бессовестно умилялся до щекочущего чувства в груди. Иногда он забывал, насколько юн король его сердца. — И всех их мы смогли убедить. Благодаря моему Мобэю.       Просто поразительно, но именно этот юный, немногословный и откровенно замкнутый сесаэлий оказался их золотым пальцем. Он вовремя отправил Ло Бинхэ воссоединиться с семьёй, обеспечив союз с Таньлань-цзюнем, а ещё неведомо как прознал про Мэнмо и вынудил того (точнее, вынудил Ло Бинхэ вынудить Мэнмо) наслать «вещий» сон всем обладателям золотых ядер. Сначала Шан Цинхуа сомневался, что с повелителем демонов стоило связываться, но… тот оказался довольно своеобразной личностью по любым меркам. Он пришёл в восторг от идеи получить в свои владения Золотой дворец и устроить неразбериху в цзянху. Причём второе, как подозревал этот Шан, привлекало необычного демона даже больше, чем возможность завладеть наследием любимой, если судить по тому неподдельному азарту и извращённой фантазии, с которыми небесный демон участвовал в придумывании сценария для «вещего сна». Именно это и стало основой их плана. Шэнь Цинцю, конечно, напирал на то, что Мобэй-цзюнь ему должен, но Шан Цинхуа был уверен, что король его сердца помогал вовсе не изворотливой мурене. — Думаю, они пошумят ещё пару дней, но в конечном итоге всё решится, как надо.       Шан Цинхуа прижался щекой к прохладной коже. — Пару дней? — в холодном голосе слышался неподдельный ужас. — Этот король не собирается и фэнь тратить на толпу алчных тупиц.       Шан Цинхуа хихикнул, под шумок погладил ладонью полночную кожу, как он подозревал, внутренней стороны мантии. — Мой король великодушен и даст остальным заклинателям сохранить лицо?       Ну, насколько это возможно, если учесть присутствие Таньлань-цзюня и Шэнь Цинцю. Они и по одиночке были в состоянии взбесить весь цзянху. А там ещё и Ло Бинхэ подавал некоторые надежды. Во всяком случае, он смог вытянуть из Гу Цинмина: «Этот учитель не говорил, что отрекается от ученика», — после короткого демонического представления. — Не важно почему, но вы обидели моего двоюродного брата! — мстительно прошипел главе Байчжаня юный демон в зелёном, когда толпа начала редеть. — Прошу прощения за слова своего демонического двоюродного брата, — Ло Бинхэ, оттащил за шкирку змеиного генерала и почтительно склонился. — Сердце Чжучжи-лана чисто, как у младенца, но и ум бесхитростен. — Су Сиянь, — умилился Тяньлань-цзюнь, смахивая рукой что-то невидимое с абсолютно сухих ресниц. — Похоже, наш сын унаследовал не только твоё лицо.       Мобэй тогда беззвучно фыркнул и утопил в чернильном портале свою раковину. Похоже, существу из глубин, привыкшему к тишине и одиночеству, толпа кудахчущих заклинателей не просто надоела, а откровенно измотала всё и так небольшое терпение. И вот теперь он совершенно по-детски дулся и комочился, отказываясь идти на шумное и бестолковое сборище снова. — Мы ведь ещё не все козыри разыграли, — заговорщически шептал Шан Цинхуа. — Надо занять достойных адептов достойных школ, пока Гуньи Сяо уговаривает охотников теперь уже бывшего Хуаньхуа присоединиться именно к Цанцюн.       Точнее, охотников на русалок, знающих действенные приёмы против морского народа, а также мастеров залов и прочих причастных к этому опасному знанию. Конечно, Гуньи Сяо удастся уговорить не всех, но главное, чтобы мальчишка показал каждого, кто мог бы раскрыть слабые места русалок. Шан Цинхуа и Юэ Цинъюань позаботятся, чтобы новообретённый главный ученик Цюндина никогда не узнал судьбу отказавшихся влиться в дружные ряды Двенадцати Пиков. Однажды догадается, конечно, но к тому времени и сам поймёт, что такое опасное знание должно быть надёжно заперто, а то и похоронено. Особенно в самое шаткое время налаживания мира между тремя народами. Что ж, всем порой приходится делать то, что совсем не хочется.       Мобэй недовольно заворчал и щёлкнул кончиком щупальца прямо по лбу Шан Цинхуа. Не больно, но ощутимо. Фонарь будет не менее заметный, чем тот, что горел во лбу Ло Бинхэ. — Мой король лишит меня наипрекраснейшего зрелища в трёх мирах, пока высокопоставленные мастера и главы будут торговаться, как зеленщики по весне? Это слишком жестоко! — «Мобэй».       Сесаэлий всё ещё отказывался расклубочиваться обратно, но что-то в его голосе говорило о том, что скоро этот Шан добьётся согласия. — К тому же они не могли не заметить, как возрос уровень совершенствования Гу Цинмина и Ци Цинси… — И Цинхуа.       Справедливости ради, сам Шан Цинхуа как раз стремился не особо светиться. А вот главы Сяншу и Байчжаня очень старательно красовались по обе стороны от главы Юэ. Понятно, что на фоне величайшего за очень много поколений заклинателя можно потерять небольшую школу, но не заметить такой прогресс глав пиков надо ещё постараться. И шёпотки об этом к утру дойдут даже до тех, кто ещё собственное ядро не отрастил. Заклинатели захотят быстрый прогресс и себе тоже. Очень захотят. И союз с «нечистыми тварями» — небольшая плата за возможность усилить резерв. Они не устоят. Точно не устоят. — Это будет… — Шумно, — ворчливо ввернул Мобэй. — И занятно.       Даже занятнее физиономии Лю Цингэ, когда Шэнь Цинцю как бы между прочим бросил: «А ты заметил, что усыпил мальчишку до того, как вернул жабры? «Не самая сильная» песня. Пф!» — Шан Цинхуа фыркнул, вспомнив похожие на игральные кости серо-стальные глаза: почти квадратные и с крохотным-крохотным зрачком. Клубок щупалец на кровати ревниво засопел. — Я хочу любоваться моим Мобэем завтра. — Там и без меня будет «занятно», — продолжал изливать уксус сесаэлий. Шан Цинхуа не смог сдержать довольного смешка и поспешил прижаться губами к синей коже. — Хочу похвастаться своим королём, — выложил он самый сильный козырь.       Щупальца в полмгновения развернулись и обхватили Шан Цинхуа прохладным пленом. Собственная одежда, ставшая преградой между ним и королём, стала невыносимо ненужной. — Хочу похвастаться своим Цинхуа.       Звучало это несколько… слишком подозрительно. Шан Цинхуа даже близко не представлял, что в нём можно использовать для хвастовства. Да, он был довольно недурён собой, но… кто из имеющих золотое ядро не хорош собой? Только либо очень ленивый, либо блаженный. Словно уловив его недоумение, Мобэй вздохнул, буднично сунул одно из щупалец в мгновенно открывшийся портал и вытащил оттуда что-то, похожее на раздутую спираль размером с детский кулак. Непонятная вещица фонила спрессованной иньской ци сильнее, чем три Красных павильона и Сяншу вместе взятые. — Неоплодотворённое яйцо крылатой акулы с багряных отмелей, — Мобэй вложил бело-бурую спираль с почти чёрной каймой в ладонь всё ещё спелёнатого щупальцами Шан Цинхуа. — Добавь янской ци.       Шан сделал, как ему велели, и буквально через пару мгновений яйцо стало терять цвет, становясь мутным, а затем почти прозрачным. Голубоватая рука вытащила яйцо из ладони. — Если добавить ещё немного янской ци, то яйцо растворится, а вся иньская ци освободится, — Мобэй повертел яйцо перед носом Цинхуа, показывая, как быстро оно мутнеет и возвращает первоначальные цвета под воздействием демонической ци. — Если поместить его внутрь твоего тела, то вся эта ци станет твоей.       Останется только переработать её в свою. Иньский котёл невиданной мощи. Не просто сокровище, а нечто почти запретное. Прогресс обещал стать таким, что заметно будет даже на фоне чжанмен-шисюна. И Шан Цинхуа совершенно не стремился заполучить такую мощь. Нет, не поймите его превратно, признание и всеобщее уважение — штука весьма приятная и местами даже желанная, но этот Шан просто не готов к подобному прямо вот сейчас. Не говоря уж о том, что размер и форма яйца вызывали смутную тревогу. — Цинхуа мой, — Мобэй обхватил щупальцами ещё плотнее, хотя казалось, что дальше уже просто некуда. — Но Цинхуа слишком слаб и не выдержит ласк этого Мобэя.       Шан Цинхуа глупо моргнул и уставился в синие глаза. То есть его каждую ночь пытали обещанием большего, потому что он… слаб? Да это просто некий морской владыка отрастил себе силы больше, чем вмещается в одного человека! И вся эта сила иньская. То есть… ну да, Цинхуа бы не выдержал. Да никто бы из заклинателей не выдержал! Впрочем, Цинхуа никому не собирался давать даже призрачного шанса попробовать. Это его король! — Мой… Мобэй, — Цинхуа сглотнул. — Я не сумею усвоить это за одну ночь. — Один — нет, — согласно кивнул сесаэлий, расплетая щупальца.       Парадоксальным образом без прохладных прикосновений стало… холоднее. Впрочем, кончики щупалец тут же подхватили края одежды и потянули в стороны, отчего сразу сделалось жарко. — Но Мобэй не оставит своего Цинхуа в одиночестве, — с совершенно невозмутимым видом повелитель океанских глубин зашвырнул на ширму парадные одежды. И даже, кажется, в правильном порядке.       Шан Цинхуа сидел абсолютно нагой на своей кровати, а над ним нависало прекрасное видение о восьми щупальцах с огромной штуковиной в руке и примерялось, куда бы эту самую штуковину половчее засунуть Шан Цинхуа. Кажется, присутствие сесаэлия на завтрашнем собрании обойдётся этому Шану весьма недёшево.