Неожиданный исход

Теплый, пахнущий липами воздух сгустился, стал влажным и тяжелым. Первые капли, крупные и неспешные, шлепнулись на раскаленный асфальт у ног Жени, оставив темные кляксы. Она вздрогнула, оторвав взгляд от огней магазинов. «Такси вот-вот подъедет», – упрямо мигал экран телефона, показывая «2 мин». Две минуты вечности под открытым небом. Ливень обрушился, не предупреждая. Не дождь, а сплошная стена теплой воды, обрушенная с небес. Он хлестал с такой яростью, что мгновенно пробил и толстовку и тонкую ткань футболки, обрушился на волосы, залил лицо, заставив Женю зажмуриться. Каждый удар капли по коже был холодным уколом, несмотря на теплоту воздуха. Инстинкт кричал: Бежать! Спрятаться под козырьком! Но цифра на экране – «1 мин» – приковала к месту, как насмешка. Она стояла, превращаясь в дрожащий, мокрый комок, чувствуя, как вода стекает за воротник, пропитывает джинсы, заливает кроссовки.

Телефон!

Паника сжала горло. Женя судорожно пригнулась, скрючившись, пытаясь укрыть драгоценный девайс под собой, натянув на него мокрый край кофты, прижимая локтем к телу. Пальцы, скользящие по влажному стеклу, яростно вытирали капли с дисплея снова и снова. «Только бы не сломался, только бы связь не пропала», – мысленно молилась она, чувствуя, как вода сочится под ткань, угрожая гаджету.

Этот проклятый ливень!

Этот вечно опаздывающий таксист!

Машина, наконец, подъехала, брызгая грязными веерами. Женя ввалилась на заднее сиденье, оставляя огромное мокрое пятно. — Простите, пожалуйста... – бормотала она водителю, чье лицо выражало сдержанное недовольство. Лёгкий холод кондиционера ударил по мокрой коже, заставив ее сжаться, закутаться в мокрую кофту. Настроение упало ниже плинтуса. Она чувствовала себя уязвимой, замерзшей и мокрой. Пальцы, окоченевшие от холода и влаги, с трудом удерживали телефон. Она хотела просто уставиться в тёмное, залитое потоками воды окно, в мир, превратившийся в размытую акварель. Но мелькнуло уведомление в группе команды. Женя судорожно вытерла экран сухим уголком одежды. Открыла. И время в такси замерло. Сердечко. Маленькое, нежно-розовое. Оно светилось в ответ на её сообщение о завтрашней записи кавера на ON BTS на студии. От Алёны. Не поток восторженных смайлов и восклицаний, как у других девочек, чей энтузиазм она лишь мельком скользнула взглядом, а именно это – простое, но такое… милое сердечко. Она слегка зависла. Перечитала свое сообщение. Перечитала ответ. Коснулась значка на экране, будто проверяя его реальность. В памяти всплыло не прощание у метро, а сегодняшнее: Алёна во время вокальной разминки. Женя видела её вокал на Ютубе, слышала записи, но услышать это вживую… Это было нечто иное. Не просто пение. Это был дар. Голос, который не звучал – он струился, обволакивал, проникал под кожу, вибрировал где-то в самой глубине грудной клетки. Голос, под которым хотелось закрыть глаза и просто раствориться... Живой, объемный, с кристальной чистотой наверху, он гипнотизировал. Женя тогда стояла в углу зала, читая какие то переписки, а сама ловила каждую ноту, дыхание Алёны, чувствуя, как по рукам пробежали мурашки, а в горле стоит комок необъяснимого восхищения.

***

Дома, скинув мокрую одежду, оставив на полу печальную лужицу, Женя шагнула под душ. Сначала вода была просто теплой, смывая липкую прохладу и грязь улицы. Потом она добавила напор, сделала воду почти обжигающе горячей. Струи ударили по замерзшим плечам, спине – тело вздрогнуло от контраста, а потом… расслабилось, сдавшись всепоглощающему теплу. Густое, проникающее до самых костей, оно разливалось изнутри, вытесняя остатки холода. По коже, смывая раздражение и усталость, побежали мурашки – не от холода, а от этого почти болезненного, блаженного жара. Она прислонилась лбом к прохладной кафельной стене, закрыла глаза, позволив воде бить по затылку и по шее. Мысли текли, смешиваясь с паром. Алёна. Эта стремительная блондинка с глазами цвета спелого каштана и медных искр. Женя видела это ясно: её приход – не просто удача, а подарок судьбы для всей команды. Её вокал – это тот самый профессиональный уровень, та планка, к которой Женя годами вела девочек, о которой только мечтала. Под её пение хотелось не спать или есть – хотелось творить.... Выкладываться на все сто. Сцена была её стихией – это читалось в каждом движении, в каждом взгляде, в том, как она зажигала самих участниц команды, заставляя их тянуться выше. Её прекрасный вкус в образах и мейкапах, подкрепленный удивительной щедростью и готовностью вкладываться в общее дело – это был глоток живительного воздуха после долгих месяцев жёсткой экономии и компромиссов. Старая Женя, вечно балансирующая на грани нервного срыва, умоляющая людей не уходить, терпящая их капризы ради призрачного шанса… Та Женя плакала бы от счастья, получив такой шанс. Такого талантливого, легкого человека рядом... Нынешняя Женя чувствовала огромную ответственность и… тихую, глубокую радость за всех них... Надежды, которые теперь лежали на команде, окрыленные голосом блондики, были огромными. Её приход стал живительным бальзамом, закрыв болезненную рану, оставленную уходом младшей участницы. Боль от той потери ещё тлела где-то глубоко, как важный, хоть и горький урок, но уже не сжимала сердце тисками отчаяния. Команда будто ожила, задышала полной грудью, обрела новую энергию и веру. Мысли о завтрашней записи, о том, как голос новенькой зазвучит в профессиональной студии, сплетаясь с музыкой, наполняли Женю гордостью и предвкушением победы. Это был шанс для всех них. Для их звука. Для их будущего. Она понимала, что Алёна – не просто «награда» за прошлые страдания. Она – огромная удача, доверенная ей и команде. И чтобы не спугнуть, не задавить этот хрупкий, но такой мощный потенциал, Женя должна была держать себя в руках. Не затискать энтузиазмом, не возложить непосильный груз одним махом, а вести грамотно, как лидер.. Даже если внутри бушевало нетерпение и восхищение, которое так и рвалось наружу потоком слов. Её уверенность в этом таланте, в том, что он значил для команды, должна была проявляться в делах: в четкой организации, в поддержке, в создании условий для роста. Совсем скоро – студия. Скоро – новый серьёзный шаг. По спине снова пробежали мурашки. От предвкушения работы. От гордости за свою команду. От осознания, что они наконец-то получили тот самый, качественный инструмент для большого успеха...

***

Студия встретила их гулкой тишиной, пропитанной запахом паралона и слабым ароматом кофе. Девочки вошли, сбившись в кучку, лица светились непривычным для них сочетанием энтузиазма и нервного напряжения. Запись кавера на «ON»... Это была давняя мечта, которую они годами откладывали, считая трек слишком сложным, а свой уровень – недостаточным. Они молча расселись на огромном кожаном диване, впитывая серьезную атмосферу: мигающие пульты, микрофоны в изолированной кабине и сосредоточенного звукорежиссера. Блондинка вошла в кабину. Через толстое стекло было видно, как она поправила наушники. Первые ноты... и в контрольной комнате воцарилась тишина. Её голос в профессиональном микрофоне зазвучал четче, объемнее. На сложных, высоких партиях он держался уверенно, демонстрируя отличный контроль дыхания и чистоту интонации. Женя видела, как Саша выпрямилась, а Горе отложила телефон. «Ангел...» – отметила про себя Женя, чувствуя, как её гордость за команду смешивается с привычным грузом ответственности. Она наблюдала за блондинкой за стеклом, за её сосредоточенным лицом, за рыжевато-каштановыми глазами, полуприкрытым в моменты наивысшего напряжения. Когда Алёна вышла, её встретила гулкая тишина, взорвавшаяся потом искренними аплодисментами. Глаза девочек горели не просто радостью – в них зажглась жадная искра обретенной веры в чудо. Женя подошла, сжимая руки, чтобы скрыть дрожь. Голос от восторга звучал чужим: – Алёна... Это... Великолепно... Где ты такому научилась? – спросила она, и вопрос висел в воздухе, как обвинение или мольба о разгадке. Алёна обернулась. Легкая испарина на висках, но в глазах – знакомый, теплый огонек, притушенный усталостью. Она ответила легко, будто комментируя погоду: – Меня учил лучший. Маэстро Витторио Риччи. Она назвала имя итальянского титана вокала, чьи ученики покоряли Ла Скала. Фигура в мире оперы и элитного вокала почти мифическая. Воздух сжался. Потом – шепот, как ропот волн перед штормом. Тася выпалила, не сдержав изумления: – Боже... Как ты..его откопала? Это же..это же... нереально!! – воскликнула она, округлив глаза... Лицо блондинки оставалось спокойным. Она лишь слегка отвела взгляд, потом пожала плечами. Голос прозвучал ровно, бесцветно: – Какая теперь разница? Он умер... Тишина упала, тяжелая и неловкая. Улыбки застыли, сменившись растерянностью и грустью. И только Женя, её взгляд, заостренный до предела, уловил нечто. Не ухмылку. Скорее, микроскопическое подрагивание уголка губ Алёны – как будто нервный тик. Или... вспышка чего-то другого? В глубине её каштановых глаз – тёплых, как всегда, – мелькнул ли действительно тот самый ледяной, бездушный огонек? Или это был лишь отблеск лампы на пульте, отраженный во влаге? Всё произошло так быстро, так неявно, что Женя мгновенно усомнилась в собственных глазах. Её мигом накрыла волна леденящей паники. Адреналин ударил в виски, сердце бешено заколотилось. Она резко, почти судорожно, метнула взгляд на девочек. Тася как обычно залипла, глядя в стену. Горе уткнулась в телефон, строча сообщение. Саша о чем-то оживленно болтала со звукорежиссером у пульта. Никто. Никто не видел. Только я. Сомнения, черные и липкие, поползли в сознание: Паранойя? Галлюцинации? Стресс последних месяцев – потеря участницы, постоянная борьба на грани срыва, бессонные ночи – вдруг предстал перед ней как реальная причина её «видений». Надо взять себя в руки. Это нервы. Только нервы. От этой мысли стало физически дурно, в глазах поплыли темные пятна. Когда Женя, заставляя себя сделать глубокий, дрожащий вдох, снова подняла взгляд на Алёну, та уже смотрела прямо на неё. И этот взгляд... Он был совсем другим. Рыжевато-каштановые глаза были широко открыты, полны тепла и мягкого, почти невинного недоумения. Но Женя, захлебывающаяся в своей панике и самобичевании, не заметила, что за мгновение до того, как их взгляды встретились, взгляд блондинки был прикован не к её глазам, а... к губам. Он скользнул по линии губ Жени с какой-то странной, затаенной интенсивностью. Оценивающе? Любопытно? Желающе? И лишь потом, резко, как по команде, метнулся вверх, на её глаза, обретая ту самую привычную добродушную невинность. Теперь он просто вопрошал: «Ну что ты так смотришь, Жень? Я что-то не так сказала?» Взгляд был таким открытым, таким нормальным, что стал последним гвоздем в гроб уверенности Жени в своей адекватности. Да, это я. Мне показалось. Надо лечиться. И нужно взять себя в руки. Сегодня нельзя облажаться. Пока Женя пыталась вбить в дрожащие ноги хоть каплю твердости, её имя прозвучало как удар грома в тишине: – ЖЕНЯ! ТЫ НА ЗАПИСЬ! – голос звукорежиссера был наждаком по обнаженным нервам.