Неожиданный исход

Так могло продолжаться ещё долго — эти бесконечные, выматывающие тренировки, стиравшие грани между условной «учёбой» и откровенным криминалом. Прошло около трёх дней, а может, и больше — время теряло смысл, превращаясь в кашу из страха, усталости и ощущения полной беспомощности. Каждый день был похож на предыдущий: жесткая физподготовка на рассвете, бег с утяжелителями, бой с тенью на изможденных ногах, отработка болезненных захватов и подсечек, затем — «теория». Теория была страшнее: детальный разбор схем отмывания денег через подставные фирмы и криптовалюты, изучение слабых мест систем безопасности банков и ювелирных магазинов, мастер-классы по взлому сейфов и электронных замков, психологические тренинги по манипулированию и подавлению воли. Девочек учили чувствовать себя хищницами, но они чувствовали лишь загнанными зверьками. Попытки сбежать по пути из этих «учёбных корпусов» или мрачных, безликих зданий, где их держали, проваливались с удручающей закономерностью. Охранники действовали с пугающей слаженностью — хватали первых же попавшихся, а по дороге, словно из-под земли, возникали другие люди в такой же униформе, блокируя все пути отхода. Страх парализовал. Мысль о новом провале и возможных последствиях была хуже самой попытки. Горе, чей пытливый ум искал лазейки, так и не нашла вентиляцию, куда можно было бы протиснуться. Окна в их временном пристанище — комнате с решётками и вечным запахом дешёвого мотеля — были наглухо заварены, преграждая путь даже отчаянной надежде. Беспомощность грызла изнутри. Ночные кошмары, рождённые дневным кошмаром, стали частыми гостями Горе. Она просыпалась в холодном поту, сердце колотилось как бешеное, и чтобы скрыть свою слабость от бесстрастных глаз охраны у дверей, казалось, эти люди вообще не спали или сменялись с безупречной точностью, она пробиралась в ванную. Охладить лицо ледяной водой, попытаться отдышаться, заглушить страх, застрявший в горле. Иногда, чтобы просто подышать воздухом, не похожим на комнатный, и никого не будить, она тихонько шла в соседнюю комнату, где на широкой двухспальной кровати, уткнувшись лицом в подушку, безмятежно сопела Саша. Саша спала, как убитая, её не мучали угрызения совести с той же силой — она словно умела отключаться, прятаться в глубинах сна. На самом деле, все девочки мечтали бы спать вместе, сбившись в кучку, ища тепла и поддержки в прикосновениях. Но комната с вечно бдящей охраной, их тяжелые взгляды и ощущение постоянного наблюдения убивали всякую мысль о спокойствии и дружелюбии. Деваться было некуда. Комнаты были распределены: Женя и Горе — на кровати ближе к зарешеченному окну, Тася — на у самой двери, рядом с охранниками. Тася ненавидела это место, но хоть маленький шкафчик немного прикрывал её от прямых взглядов. Саша же добровольно избрала одиночество в той самой смежной комнатке с двухспальной кроватью, соединенной коротким коридорчиком. Никакие жалобные просьбы Жени не оставлять их не подействовали. Саша убеждала, что ей будет легче спать одной, что она совершенно не переживает. Искренне ли? Никто, возможно, даже сама Саша, не знал ответа. Охладив лицо от слёз или просто от липкого жара ночных бредней, Горе, стоя в тесном туалете, пыталась убежать от надоедливых мыслей. Она мастерски скрывала слабость, но внутри загонялась в угол страха и безысходности. Чтобы как-то прогнать демонов, она тихонько прокрадывалась в комнату Саши и подолгу стояла в дверях, наблюдая, как та спит — умиротворенно, почти по-детски, с легким посапыванием, пустая бутылка воды мирно стояла на тумбочке. Пару раз Горе натыкалась там же на Женю, которая тоже не могла спать, мучимая тревожными мыслями, и часами лежала, уставившись в потолок, словно надеясь найти ответы на штукатурке. Один раз Горе даже рискнула улечься рядом с Сашей на огромной кровати, продолжая смотреть в потолок. Но была быстро рассекречена чутким сном подруги. — Ты чего не спишь? — прошептала Саша, не открывая глаз, голос хриплый от сна. — Не могу, — так же тихо ответила Горе, замирая. Саша не стала прогонять. Не было особой нежности, просто перевернулась на другой бок, оставив место. И когда её дыхание снова стало ровным и глубоким, Горе, всё ещё борясь с бессонницей, осторожно, сантиметр за сантиметром, подвинулась ближе. Слушать это дыхание, чувствовать исходящее от спящей тела тепло — это было якорем в хаосе. И, к удивлению самой Горе, она уснула. Наьутро это зрелище было трогательным и немного неловким. Выспавшаяся Саша проснулась первой и обнаружила Горе, повернутую к ней в позе эмбриона. Рука Горе была осторожно вытянута вперёд, пальцы слегка согнуты, будто она хотела приобнять, нащупать что-то родное и близкое в этом новом, страшном, непонятном пространстве, но боялась спугнуть, помешать или переступить невидимую черту. Казалось, даже во сне она искала опору. Горе проснулась довольно скоро, от отсутствия тепла рядом. Миг полной дезориентации — Где это я? — сменился приливом стыда и смущения, когда она вспомнила вечер. Соскочив с кровати, она, бормоча что-то невнятное про необходимость умыться, увиливала от Сашиного взгляда, приводила в порядок растрепанные волосы и бежала в ванную, хлопнув дверью. Так могло тянуться ещё долго. Девочки начали кое-как свыкаться с режимом, с его ритмом и унизительными уроками «выживания» в криминальном мире. Но однажды дверь их комнаты распахнулась с непривычной резкостью, и на пороге возникла Алёна. Лицо её было непривычно оживленным, глаза горели каким-то холодным, но искренним азартом. На губах играла ухмылка — не злая, а скорее... предвкушающая. — Сегодня будет важное для всех мероприятие, — объявила она, и её голос, обычно как лезвие, сейчас звучал почти бодро. — Подготовьтесь. Улыбки мгновенно сползли с лиц. Встречи с блондинкой редко сулили что-то хорошее. Все знали её безграничную власть и непредсказуемость. Радость от перспективы вырваться из замкнутого круга одинаковых будней тут же потонула в леденящем страхе неизвестности. Что она задумала? Какое «важное мероприятие» для пленниц? Мысли о худшем — показательных наказаниях, участии в чем-то ужасном — тут же полезли в голову. Пока девочки замерли в оцепенении, Горе инстинктивно схватила свою расческу — ту самую, прочную деревянную, которую она уже не раз мысленно примеряла на роль примитивной заточки. На самом деле, условия содержания были не такими уж скотскими. В первый же день им доставили ванные принадлежности: зубные щётки и пасту, шампунь и гель для душа с нейтральным запахом, бритвы, влажные салфетки, даже скромные кремы для рук и лица. И одежду: чёрные спортивные штаны из плотного хлопка, просторные серые футболки, кроссовки без шнурков — типичный анонимный «американский уличный стиль», удобный и не привлекающий внимания. Но сейчас в комнату вошли не с привычной едой, а несколько охранников, неся на вешалках нечто совершенно иное. Тася первой сообразила, подбежав к вещам. — Это что? Ого... — вырвалось у неё, глаза округлились от изумления. Остальные подтянулись. На вешалках висела Одежда. С большой буквы. Девочки лицезрели: идеально отглаженные чёрные классические брюки, строгие белые рубашки из тончайшего, невероятно мягкого хлопка, жилеты, изящные чёрные галстуки и пара оксфордов на шнуровке — обувь, дышащая дороговизной и статусом.На лицах смешались восхищение и острый приступ тревоги. Величие нарядов лишь подчеркивало гнетущую неопределенность. Куда их наряжают? Какое «мероприятие»? Господи, только бы не заставили убивать людей.... Эта мысль, холодная и липкая, пронеслась, наверное, в голове у каждой. Волнение и предвкушение сдавили горло, подкосились ноги. Переодевание превратилось в фарс. Девочки щупали невероятно мягкую ткань рубашек, примеряли брюки, подгоняя ремни, но настоящим камнем преткновения стали галстуки. — Блять, как эту дичь завязывать?! — возмущалась Горе, вертясь перед зеркалом в ванной, галстук болтался у неё на шее как удавка, готовый затянуться. Лицо покраснело от усилий. — Подожди, я кажется умею, — бормотала Саша, подходя к ванной, ловко застегивая последнюю пуговицу на своей безупречно сидящей рубашке. Вид у неё был удивительно собранным. Отчаявшаяся Горе выдохнула и подошла, ворча, как капризный ребёнок, у которого не получилось с первого раза. — Вот, держи, — Саша слегка притянула её к себе за концы галстука. Её пальцы двигались уверенно, совершая знакомые движения. Горе замерла, но смотрела не на ловкие руки, а на сосредоточенное лицо Саши, на лёгкую складочку между бровями, на как будто прикушенную нижнюю губу. Через мгновение галстук был идеально завязан. — Спасибо, — Горе потрогала узел, избегая прямого взгляда, её щеки слегка порозовели. Она быстро осмотрелась в зеркало, поправила галстук, стараясь сделать его ещё ровнее. — Ты как всегда вовремя. Саша окинула её взглядом — от лощеных оксфордов до растрепанных волос. — Тебе идёт.. — вырвалось у неё, и в голосе прозвучало неподдельное восхищение. Она быстро отвела глаза и пошла за своим галстуком, поправляя манжеты. Женя и Тася умоляюще посмотрели на Сашу. Она любезно помогла и им, её пальцы так же уверенно ткали аккуратные узлы, пока остальные замирали, боясь пошевелиться и испортить результат. Когда все были готовы, они уселись на краешки кроватей — Женя и Горе на одной, Тася и Саша на другой, — стараясь не помять безупречные складки брюк и не запачкать ослепительную белизну рубашек. Сердце колотилось где-то в горле, ожидание сковывало, огромная волна адреналина била в виски. Говорить не хотелось. Да и не моглось. Они просто сидели, послушные и напряженные до предела, ждали. Наконец дверь открылась. Вошла Алёна. Она была воплощением власти и холодной, опасной элегантности. На ней — чёрные ботинки на внушительной, но изящной платформе, доходившие почти до колен; очень короткая, чёрная юбка; белоснежная рубашка с глубоким, но строгим вырезом и галстук-бабочка из шёлка. Завершал образ длинный, до икр, безупречно сшитый черный пиджак из тяжелой шерсти, подчеркивавший линию плеч. Её светлые волосы были убраны сзади в сложный, безупречный пучок, переплетенный тонкими косами, от которого на виски и лоб мягко ниспадали искусно уложенные волны и завитки, создавая иллюзию лёгкой, естественной кудрявости. Макияж — безупречная кожа, чуть подчеркнутые смоки-айз, почти незаметные румяна и лёгкий блеск на губах натурального оттенка — был образцом сдержанной роскоши, идеально гармонируя с костюмом. Она выглядела как богиня криминального олимпа — смертельно опасная и невероятно притягательная. Без лишних слов все встали и вышли, следуя за охраной. На улице уже сгущались сумерки. Их поджидал не привычная машина, а длинный, ослепительно белый лимузин с тонированными стёклами. Внутри царила роскошь: белоснежные кожаные диваны по бокам, мягкое голубое мерцание подсветки, низкий столик с хрустальной вазой, полной свежих ягод и фруктов, и мини-бар с бокалами и бутылками. Пока лимузин плавно скользил по ночным улицам, девушками занялись визажисты — две молчаливые, умелые женщины с чемоданчиками. Они уложили волосы, быстро и профессионально нанесли макияж, чуть ярче дневного, под стать вечеру, одновременно тихим, но твёрдым голосом инструктируя: — Никаких лишних разговоров. Отвечайте кратко и вежливо. Не проявляйте инициативы. Не пейте слишком много. Держитесь вместе. Следуйте указаниям охраны. Смотреть по сторонам можно, но без явного интереса. Вы — гости, ценные кадры. Держитесь соответственно. Сквозь тёмные стекла мелькали огни незнакомого города, но рассмотреть что-то конкретное было невозможно. Женя лишь отметила общую атмосферу — широкие проспекты, высотные здания, обилие неоновых вывесок. Америка. Это было очевидно. Но какой город? Штат? Они оставались в полном неведении. Дорога была долгой, монотонный гул двигателя и мягкие покачивания лимузина усыпляли. Девочки, несмотря на волнение, клевали носами, сраженные усталостью и накопившимся стрессом.

***

Проснулись они от мягкой остановки. Лимузин стоял у ворот, за которыми открывался вид, от которого перехватило дыхание. Они были где-то высоко, на холме или отроге горы. Вокруг — тёмные очертания лесов или парков, внизу — мерцающее море огней огромного города. Воздух был чистым, прохладным, пахло хвоей и ночными цветами. За высоким, но изящным кованым забором слышалась приглушенная музыка и гул веселья. Ворота бесшумно распахнулись, и лимузин въехал в другой мир. Перед ними раскинулась территория, достойная голливудского блокбастера. Несколько бассейнов с подсветкой, один из них — бесконечный, сливающийся с огнями города внизу. Парковка, заставленная роскошными автомобилями. И главное — огромный, современный пентхаус в три или четыре этажа, весь из стекла и стали, залитый светом, с террасами и панорамными окнами. Люди повсюду: в воде, на шезлонгах, группами у барных стоек. Много музыки, смеха, звон бокалов. И везде — официанты. Не просто слуги, а молодые, красивые люди, одетые безупречно: чёрные брюки с идеальными стрелками, белые рубашки с запонками, черные галстуки-бабочки или тонкие жилеты, белые перчатки. Они двигались с невозмутимой грацией, поднося напитки и закуски на серебряных подносах. — Ни... чего себе... — прошептала Тася, выходя из лимузина и задирая голову, чтобы охватить взглядом всю эту ослепительную мощь. Охранники вывели их и встали чуть поодаль, слившись с тенями, но их присутствие ощущалось. Алёну, едва она ступила на территорию, тут же окружила толпа. Красивые, уверенные в себе мужчины и женщины в дорогих вечерних нарядах наперебой приветствовали её, обменивались рукопожатиями, воздушными поцелуями. Алёна отвечала с той же холодной, слегка отстраненной вежливостью, но её улыбка была подлинной — улыбкой хозяйки положения. Девочки почувствовали себя крошечными, потерянными букашками в этом муравейнике гламурного криминального бомонда. Не желая оставаться на открытом пространстве, они инстинктивно потянулись внутрь. Внутри было еще громче. Просторный холл с мраморным полом переходил в огромную гостиную-бар. Золото, хрусталь, чёрный лак. Гул голосов, смех, клубы сигарного дыма. Барная стойка, заставленная сотнями бутылок, была центром притяжения. Люди в смокингах и вечерних платьях обнимались с девушками в откровенных нарядах, громко обсуждали что-то на английском, выкрикивали тосты, выпивали шоты. Атмосфера была густой, как сироп, — смесь денег, власти, разврата и абсолютной безнаказанности. Напоминало дорогое казино или закрытый клуб для избранных, где всё дозволено. Неизвестно, сколько прошло времени, но суть была одна — всё пошло не по плану. Хотя плана, как такового, у девочек и не было. Видимо, атмосфера вседозволенности и преступной роскоши подействовала на них, как наркотик. Первой сорвалась Горе. Увидев бар, она, словно на автопилоте, подошла к стойке и, пытаясь звучать уверенно, выпалила: — Шампанского! Официант — высокий, ухоженный темнокожий парень с шикарными белыми дредами, собранными в хвост, — лишь удивленно поднял бровь и вежливо улыбнулся. Осознание, что здесь никто не говорит по-русски, ударило Горе как обухом. Она схватилась за голову с комичным выражением отчаяния на лице и плюхнулась на барный стул. — Фааак... Официант весело рассмеялся. Его движения были точными и грациозными. Он смешал что-то в шейкере, налил в высокий бокал, украсил ягодой и ломтиком лайма и поставил перед ней с лёгким поклоном. Напиток переливался перламутровыми оттенками и пах райским фруктовым коктейлем. — Вот это да... — пробормотала Горе, уже забыв про шампанское, и сделала первый глоток. Вкус был божественным — сладким, холодным, с приятной кислинкой и едва уловимым алкогольным послевкусием. На возмущенные шепоты Жени: — Горе, не пей! Тут нужно быть настороже! Горе лишь небрежно отмахивалась рукой, не отрываясь от бокала: — Да-да, конечно... Но пить не перестала. Саша, наблюдая за ней, вздохнула. Стресс последних дней, постоянное напряжение, страх — всё это накатило волной. Соблазн забыться, пусть на час, пусть в этом страшном месте, был слишком силен. Саша присела рядом на свободный стул. —И мне... такой же... пожалуйста...? — сказала она официанту, с трудом подбирая слова. К ним даже подошли двое мужчин — ухоженные, в дорогих рубашках с расстёгнутыми воротами, с уверенными улыбками. Один, постарше, с сединой на висках, обратился к Жене: — Hello esteemed guests, as I understand this is your first time here with us. Let’s celebrate our success! [Здравствуйте, уважаемые гости. Как я понимаю, вы впервые у нас. Давайте отметим наш успех!] В его тоне была навязчивая дружелюбность. Женя нахмурилась, чувствуя опасность. Но её преподавательский английский включился автоматически: — What’s the occasion for this celebration? [По какому поводу праздник?] — спросила она, стараясь звучать холодно и отстраненно. Мужчины переглянулись и рассмеялись, как будто она сказала что-то невероятно смешное. — Oh, you don’t know? We’ve just closed a very important deal. I think it’s great news for you as well! [О, вы не знаете? Мы только что закрыли очень важную сделку. Думаю, это отличные новости и для вас тоже!] — радостно произнес старший, подмигнув. — Let’s have a drink together! [Давайте выпьем вместе!] — No, no, no, thank you, we’re... [Нет, нет, нет, спасибо, мы...] — начала было Женя, но её уже не слушали. Мужчины уселись рядом, громко щёлкнули пальцами, привлекая внимание бармена. Через мгновение перед девушками появились шоты с прозрачной жидкостью, коктейли в изящных бокалах, тарелки с миниатюрными закусками — от икры до экзотических фруктов. Даже Тася, поймав одобрительный кивок одного из мужчин и не в силах устоять перед красивым розовым напитком в бокале с сахарным ободком, осторожно пригубила. Строгий взгляд Жени она проигнорировала, отвернувшись и уткнувшись в свой коктейль. Женя, понимая, что сопротивление бесполезно и даже опасно, сжала зубы и тоже взяла свой бокал. Она отхлебнула — напиток был сладким и обманчиво лёгким. А вот Горе была в восторге. Алкоголь ударил в голову быстро — усталость, страх, напряжение растворились в эйфории. Она громко смеялась, говорила какую-то чушь на ломаном английском, пыталась подпевать музыке узнавая знакомые биты. Она нарочито громко комментировала всё вокруг, хваталась за руку Саши и раскачивалась в такт, сидя на стуле. Бар, где они сидели, был полуоткрытым, одна его часть выходила на террасу с видом на бассейны и город. Саша не пыталась её остановить. И Женя, видя, как уходят тревожные морщинки с лица Горе, как Саша впервые за долгое время расслабленно улыбается, перестала сопротивляться. Они устали. Устали до смерти. И этот вечер, давал шанс забыться, почувствовать хоть тень нормальности, счастья, ощутить себя просто молодыми девчонками на вечеринке. И Горе, со своей пьяной беззаботностью, давала им этот шанс. Время неумолимо стремилось вперед, коктейли один за другим заполняли бокалы, а Женя, погруженная в свои мысли, пыталась разобраться в том, что ей делать. Она оглядывалась вокруг, наблюдая за подругами, которые постепенно теряли связь с реальностью, погружаясь в мир веселья и смеха, не замечая её внутренней борьбы. Однако, не забывала о главном. Выждав момент, когда внимание охранников было приковано к барной стойке, а Алёна исчезла в толпе, она тихо сказала: — Пойду осмотрюсь. Разведаю территорию. Может, найду что-то полезное или узнаю. Вам бы тоже... Она исчезла в толпе, слившись с праздной публикой. Кареглазая тем временем уже практически танцевала, сидя на стуле, размахивая руками. Блондинка, наконец дождавшись паузы в её пьяном монологе, наклонилась к её уху: — Горе, слушай. Надо идти. Разведать другие места. Поискать... способы сбежать... Хоть что-то. Шум — сейчас лучшая маскировка. — Коровка?.. — переспросила Горе, тупо уставившись на неё. — А-а-а... меня сейчас стошнит... Саша схватила её под локоть, поднимая со стула. И кивнула Тасе: — Сиди тут, рядом с охраной. Не отходи. И... — она бросила взгляд на почти допитый коктейль Таси. — Не перебарщивай. — Тась, блять, тебе 16...17? Тася, сколько тебе, блять? — громко, с пьяной бесцеремонностью спросила Горе, тыча пальцем в младшую. — Не выпивай слишком много! — уже таща за собой Горе, бросила напоследок слегка захмелевшая, но все ещё адекватная Саша. Её спокойствие было почти сверхъестественным, как и всегда. Они двинулись вглубь дома, поднимаясь по широкой лестнице на второй этаж. Здесь было чуть тише. Они прошли мимо комнаты с дартсом, бильярдным столом, настольным футболом и ещё кучей всего. Горе норовила задержаться у каждого стола, заговорить с кем-нибудь, спеть, но Саша, держа её крепко под руку, неумолимо тащила дальше, бормоча предостережения. Наконец они вышли в более спокойную зону — что-то вроде уютного лаунж-угла с низкими диванами и кофейными столиками. Там собралась небольшая, шумная компания человек в восемь — они смеялись, жестикулировали, играли во что-то. — Hey guys, what are you doing? [Эй, ребята, чем занимаетесь?] — громко и не слишком внятно спросила Горе, которую все ещё слегка шатало. Саша сжала её локоть. — Цццц! — зашипела она. — Не привлекай внимания! — Oh hi, you’re beautiful! — обернулся ближайший к ним парень, лет двадцати пяти, ухоженный, в модной рубашке, с обаятельной улыбкой. — We’re playing something like truth or dare. Want to join us? [О, привет, ты прекрасна! Мы играем во что-то вроде «правды или действия». Хочешь присоединиться?] — Guys, can I .. i... with you? [Ребята, могу я... я... с вами?] — выдавила из себя Горе, делая шаг вперед. — Подожди, твою ж мать! — Саша вцепилась в неё. Что ты делаешь? О чём вы говорите? — Горе мотала головой, пытаясь сфокусироваться на Саше. — Обычная, правда или действие, что такого? — Ты ищешь лишних приключений в чужой стране? — прошептала Саша, притягивая её ближе. Вдруг она остановилась. В её глазах мелькнула гениальная мысль. Вообще, это может быть полезным, — тихо сказала она себе, обдумывая. Сыграй с ними. И попроси телефон в качестве «действия». Это может сработать. Она снова наклонилась к уху Горе. — Просто попроси телефон. Хорошо? От этого сейчас зависит наша жизнь. — Теле.. зачем? — Горе усмехнулась, её взгляд снова поплыл. — У меня и так есть.. или ты хочешь 16 Про Макс? Саша поняла, что разумные доводы до пьяной Горе не доходят. Она просто подтолкнула её к краю круга, к тому самому улыбчивому парню. — Oh, sweet drunk girl finally decided to pay us some attention, such an honor! [О, милая пьяная девчушка наконец-то решила удостоить нас вниманием, такая честь!] — воскликнул он, когда Горе неуклюже опустилась на свободное место на диване рядом с ним. Она с трудом уловила смысл, но улыбнулась во весь рот, пытаясь усидеть прямо. — Let's start a new round with this wonderful new girl, after all, she is a new charismatic player! [Давайте начнем новый круг с этой замечательной новой девушкой, в конце концов, она новый харизматичный игрок!] — объявил парень, и компания одобрительно загудела. Горе замерла, пытаясь выглядеть сосредоточенной, но взгляд блуждал.Парень легонько подтолкнул её. — Твой ход. Кому? [Your turn. Who to?] Горе вздрогнула. — Оу,оу,ок ща, ща броу... — Она уставилась на крупного, не слишком дружелюбного вида парня, сидевшего напротив. — Truth or dare, bro? [Правда или действие, бро?] — Truth. [Правда] — ответил он, наблюдая за её попытками сохранить равновесие с явным развлечением. — Noo broo... — Горе скорчила гримасу глубокого разочарования, даже поникла всем телом. — Say a dare... we really need... [Нееет, бро... Скажи «действие», нам правда нужно.] Парень смотрел на неё в полном недоумении. — To whom? My dear, you’re very drunk. I choose «truth». [Кому нужно? Моя дорогая, ты очень пьяна. Я выбираю «правду».] — No, bro, dare, please! [Нет, бро, действие, пожалуйста!] — настаивала Горе, складывая руки в мольбе, её глаза стали большими и жалобными. Парень засмеялся, оглядываясь на друзей. Его сопротивление таяло под напором пьяного упорства и комичности ситуации. — Bro, do it for me, dare, please! [Бро, сделай это для меня, действие, пожалуйста!] — не унималась Горе. Он сдался, подняв руки. — Alright, alright! Only if you pick dare too. [Ладно, ладно! Только если ты тоже выберешь действие.] Он смотрел на неё с вызовом, предвкушая, какую «милость» он сможет на неё возложить. — Me? What... me? [Я? Что... я?] — Горе показалось, что её подставили. Она тыкала пальцем себе в грудь. — Just pick a dare. Promise? [Просто выбери действие. Обещаешь?] — его улыбка стала хитрой. — Yeah, okay, okay, dare... [Да, окей, окей, действие...] — Горе замотала головой, пытаясь собрать мысли. — So... — она сделала паузу, шевеля губами, переводя монолог в голове. — Give me phone. I need a phone... got it? [Ну... Дай мне телефон. Мне нужен телефон... понял?] В кругу на секунду повисло недоуменное молчание. — Weird dare, girl, but okay! — улыбнулся парень, которому она только что выклянчила «действие». — I’ll give you my phone later, like you wanted. [Странное действие, девчонка, но ладно! Я дам тебе свой телефон позже, как ты и хотела.] Он явно не собирался отдавать его немедленно. Круг продолжился. Саша жестами велела ждать конца круга. Она села рядом с Горе, на опершись на краешек дивана, наблюдая, как компания задаёт друг другу идиотские вопросы, которые она абсолютно не понимала. Горе, не выдержав напряжения и действия алкоголя, начала клевать носом. Её голова тяжело опустилась на плечо Саши, потом соскользнула ниже. Саша вздохнула, но не стала её будить, позволив пьяной подруге устроиться поудобнее, уперевшись головой в её живот. Вид был одновременно жалким и забавным. Круг медленно подходил к Горе. Улыбчивый парень наклонился и осторожно ткнул её в плечо. — Your turn, Sleeping Beauty. Truth or dare? [Твой ход, Спящая Красавица. Правда или действие?] Горе медленно открыла глаза, словно вынырнув из глубин океана. — Truth... [Правда...] — прошептала она сонно. Но, увидев, как все уставились на неё, опомнилась, вспомнив уговор. — Oh, dare.. dare.. [О, действие... действие...] — поспешно поправилась она, пытаясь сесть прямо, но опираясь на Сашу. Тот милый парень сиял. — Dare? Excellent! [Действие? Отлично!]— Его глаза сверкнули азартом. Он оглядел Горе, потом перевёл взгляд на Сашу, которая сидела рядом, напряженная, с совершенно спокойным лицом. — Kiss... — Он сделал драматическую паузу. — Kiss your beautiful, bored friend. [Поцелуй. Поцелуй свою прекрасную, скучающую подругу.] Горе пропустила это мимо ушей, её взгляд снова поплыл. Саша, не понимая слов, но почувствовав недоброе по хищным ухмылкам и направленным на неё глазам, резко дернула Горе за рукав. — Горе! Что он только что сказал? — What? Repeat..[Что? Повтори...] — заплетающимся языком попросила Горе парня. Тот усмехнулся, наслаждаясь моментом. Он указал пальцем на Сашу. — Kiss. Your girlfriend. Who’s sitting next to you. And doesn’t want to play. [Поцелуй. Свою «девушку». Которая сидит рядом с тобой. И не хочет играть.] — Kiss?...[Поцелуй?...] — Горе медленно перевела взгляд на Сашу. — Girlfriend? [Девушку?] — она растянула слово, и на её лице появилась пьяная, смущенная ухмылка. Она снова посмотрела на парня, потом на Сашу. — Bro, stop... What? Oh my god...[Бро, стоп... Что? О боже...] — она схватилась за голову, осознание наконец пробилось сквозь алкогольный туман. Её лицо пылало. Саша видела её панику, видела ожидающие лица. Ледяное предчувствие сковало её. — Что он сказал то? — Kiss.. — Горе прошептала, глядя куда то в пол с пьяной виноватостью и странным блеском в глазах. — Сашу... ха-ха-ха... ну ладно... Блондинка и не успела ничего понять. Кареглазая развернулась к ней на своих покачивающихся руках и ногах. Она неловко поползла по дивану, валясь вперед, её лицо приближалось к лицу Саши с пьяной целеустремленностью. Саша отпрянула, думая, что Горе просто потеряла равновесие или хочет что-то сказать на ухо. Она подняла руки, чтобы поддержать её. — Пр..ос..ти.. Са..ша... — последнее, что Саша разобрала из невнятного бормотания Горе, прежде чем... Губы. Тёплые, мягкие, пахнущие сладким алкоголем и чем-то ещё, сугубо её. Они прижались к её губам неожиданно, но не грубо. Саша замерла, окаменев. Шок парализовал. Горе же, почувствовав отсутствие немедленного отпора, словно вошла во вкус. Её рука неуклюже упёрлась на диван, приближаясь ближе. Пьяная и неловкая, она не поцеловала — она впилась. Её губы двигались с пьяной настойчивостью, а потом... язык. Горячий, влажный, настойчивый кончик языка скользнул по её сомкнутым губам, пытаясь проникнуть внутрь. Саша ахнула от неожиданности, её тело напряглось. Горе почувствовала это движение, поняла его как сопротивление, и ответила большей настойчивостью. Она сильнее прижалась всем телом, её язык, упругий и требовательный, нашел щель между её губами и проник в рот. Поцелуй стал глубоким, влажным, обжигающе интимным в этом окружении чужих людей. Саша почувствовала вкус коктейля, который пила Горе — сладкий, с оттенком лайма и крепкого рома. Чужой язык скользил по её нёбу, касался её собственного, запутывался. От неожиданности и шока она не сразу смогла отреагировать. Было... не отвратительно. Было странно, неловко, шокирующе, но и... тепло. Очень тепло. И это тепло, эта близость в адской обстановке вызвала в ней необъяснимый прилив чего-то щемящего и необъяснимого. Горе, потерявшая всякую связь с реальностью, не понимавшая, что творит, пыталась продолжить, её движения стали чуть менее хаотичными и более целенаправленными. Она втягивала чужую нижнюю губу, пытаясь слегка укусить. Саша наконец нашла в себе силы. Она уперлась ладонью в плечо Горе и с силой оттолкнула её, одновременно отворачивая её голову за подбородок. — Хва... Остановись! — прошипела она, задыхаясь. На её губах остался сладковато-горький привкус алкоголя и что-то ещё — привкус Горе? Она неосознанно провела по ним языком, а потом, с отвращением к себе за этот рефлекс, резко вытерла рукавом рубашки. Её голубые глаза, огромные от шока и непонимания, смотрели на пьяную подругу. Мысли путались, превращаясь в кашу. А внизу живота щемило странное чувство — смесь стыда, гнева, неловкости и... досады на потерянное тепло, на прерванное ощущение, которое, как ни дико, было приятным. Горе же, слизнув влагу с губ и слегка закусив нижнюю, с видом победителя оглядела пораженных девушек в кругу. Они явно ожидали чего-то вроде неловкого чмока в губы, а не страстного французского поцелуя. Горе гордо подняла подбородок. — Done! [Готово!] — провозгласила она хрипло, смущаясь. Саша пыталась собрать мысли. Сейчас она благодарила все высшие силы, что у неё не было с собой камеры, и что, она надеялась, никто не успел заснять этот унизительный и смущающий момент. Если бы она была в спокойной обстановке, ей потребовались бы часы, чтобы разобраться в водовороте чувств. Но сейчас нужно было действовать. Она вспомнила о главном. — Phone! [Телефон!]— выпалила она, обращаясь к улыбчивому парню. Голос её дрожал, в акцент был ужасен. Тот сиял, как ёлка. Его умысел сработал на все сто. Он повернулся к парню, который задолжал телефон. — Phone, bro! [Телефон, бро!] — повторил он смеясь и передразнивая её интонацию. Тот, кто казался абсолютно невозмутимым даже после этого зрелища, встал и пошёл к своим вещам, лежавшим на соседнем столике. Саша встала, всем видом показывая, что они уходят. Она схватила Горе под руку. Та снова отвлекалась, её взгляд прилип к какому-то новому «интересному» человеку. Когда парень наконец вернулся и протянул маленький, тонкий смартфон, Саша чуть не выхватила его из его рук и быстро сунула в карман брюк. Но тут же их настигла новая беда. Через толпу к ним пробирался один из их охранников, лицо его было хмурым. Горе, навалившись на Сашино плечо, бормотала: — Блин.. я тебя обидела, что ли?.. — Bye, bye.. — машинально помахала она рукой своим «новым друзьям». Охранник подошел вплотную. Новость, которую он принес, была слвоно ледяной душ. — Ваша подруга перебрала. Ей плохо. Там, внизу. — Что?! — глаза Саши округлились ещё больше. Непонятные чувства мгновенно сменились леденящим страхом. Какая подруга? Тася? Женя? Она рванула за охранником, который раздвигал для них толпу, таща за собой еле стоящую на ногах Горе, чья рука беспомощно болталась у неё на шее. Внизу, у входа в полуоткрытую часть бара, собралась небольшая кучка людей. В центре, на полу, сидела Тася. Она была в полуобморочном состоянии — лицо мертвенно-бледное, покрытое испариной, глаза закатывались, губы посинели. Она судорожно вздрагивала, её рвало. Рядом суетился человек с медицинской сумкой — то ли их штатный врач, то ли вызванный по тревоге. К месту уже подбежала Женя, лицо её было искажено ужасом. — Тася! Господи, что с тобой?! Что ты сделала?! — затараторила Женя, пытаясь прорваться к ней, но врач решительно отстранил её жестом. Саша, мгновенно проанализировав ситуацию, поняла главное. Пока охрана отвлечена, пока вокруг паника. Она резко оттянула Женю за руку отводя в сторону, оставив Горе прислониться к стене. — Саш, что происходит? Что ты делаешь? — испуганно прошептала Женя, пытаясь вырваться обратно к подруге. — Слушай! — Саша схватила её за плечи, заставляя встретиться взглядом. Её глаза горели решимостью. Она незаметно, под прикрытием их тел и сумятицы, сунула Жене в руку смартфон. — Мы с Горе всё проконтролируем здесь. Это наш последний шанс. Пока охрана не обыскала карманы. Они всегда следят. Беги! Иди куда-нибудь, куда не видно! Вызови помощь! Маму, Даню, полицию! Кого угодно! Поняла?! Женя сжала прохладный корпус телефона. Её лицо изменилось — страх сменился сосредоточенностью, азартом отчаяния. Груз ответственности лёг на плечи с привычной, но невыносимой тяжестью. Руки задрожали. — Поняла.. — кивнула она, голос был тихим, но твердым. — Будь осторожна.Саша похлопала её по плечу и бросилась обратно к Тасе и врачу. Женя кивнула. Один резкий, короткий кивок. Страх в глазах не исчез, но его вытеснила яростная решимость. Груз ответственности, знакомый и тяжкий, придавил плечи, но и дал точку опоры. Она отступила в тень, сливаясь с потоком гостей, которых пока ещё больше интересовала собственная выпивка, чем чья-то трагедия. Её глаза сканировали пространство: ярко освещенный бар, шумная терраса у бассейна, тёмные аллеи сада. Нужно было что-то глухое, скрытое. Боковая дверь, ведущая на дальнюю, неосвещенную часть террасы, казалась лучшим вариантом. Она двинулась к ней, стараясь идти быстро, но не бежать, не привлекать внимания. Сколько времени есть? Минуты? Секунды? И тогда тень отделилась от косяка той самой двери. Знакомая, гибкая, несущая в себе одновременно угрозу и гипнотическую притягательность. Алёна. Она вышла не спеша, словно дышала ночным воздухом, но её появление перекрыло путь, как скала. Лицо блондинки было необычно расслабленным. Привычная маска ледяного контроля треснула, обнажив усталость и... что-то ещё. Глаза, обычно пронзительные и холодные, как янтарь, были подёрнуты дымкой, взгляд казался расфокусированным, странно мягким. На губах играла лёгкая, почти беззаботная улыбка. И запах – дорогого, тяжелого красного вина, смешанного с дымом сигарет и её наверняка дорогими, пудровыми духами, – витал вокруг облаком. Женя замерла,тинстинктивно сжимая руку с телефоном. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно во всей округе. Тень приближалась. Каждый шаг был плавен, хищно грациозен, но с лёгкой, почти неуловимой неуверенностью. Её карие глаза, казавшиеся в полумраке бездонными колодцами, нашли Женю и приковались к ней. В них не было привычной насмешки или гнева. Был... интерес? Или просто алкогольное любопытство? Красноволосая почувствовала, как мурашки пробежали по спине. Она сделала шаг назад, к холодной, полированной стене пентхауса, её пятка наткнулась на неровность в полу и она чуть не упала. Блондинка остановилась в полушаге, заполняя собой всё пространство. Её слабая улыбка стала шире, теплее, но от этого не менее опасной. — Женя... — её голос был низким, хрипловатым, бархатистым, как всегда, но в нём появились новые нотки – томные, чуть замедленные. — Ты убегаешь? Опять? — Она мягко покачала головой, светлые волны, выбившиеся из сложной прически, колыхнулись. — Нехорошо. Невежливо. Вечеринка же... Она сделала шаг вперёд, мягко, но неумолимо прижимая Женю спиной к прохладной стене. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Женя почувствовала тепло, исходящее от её тела, смешанный запах вина, табака и духов – пряный, пудровый, дурманящий. Она не могла пошевелиться. Страх парализовал. Не только за себя – за телефон в руке, за Тасю, за всех. Мысль о наказании, о мести за попытку побега, пронеслась леденящим холодом. Алёна наклонилась. Теплое дыхание, насыщенное вином и ментолом сигарет, обожгло её правое ухо. Шёпот был тихим, интимным, словно они делились секретом: — Мы... сорвали банк сегодня. Большой куш. Она слегка отстранилась, изучая ответную реакцию. Её глаза, мутные и глубокие, искали что-то в испуганном лице. — Ты должна радоваться. Это и твоя победа... в каком-то смысле. В голосе звучала странная, пьяная логика. Потом Алёна наклонилась к другому уху. Левая рука легла на стену над плечом Жени, окончательно запирая её. Правая рука с тонкими серебряными кольцами холодного, геометричного дизайна, коснулась воротника её рубашки. Пальцы с холодными ободками колец скользнули по такни. — Слушай... — шёпот стал еще тише, ещё ближе. Тепло дыхания снова окутало кожу, вызвав новый прилив мурашек. — Почему ты всегда... от меня убегаешь?М?.. Вопрос прозвучал не с привычной злостью, а с обидой, почти детской капризностью. — Я же... не кусаюсь. Обычно. — На губах Алёны дрогнула пьяная ухмылка. Её пальцы ловко вытащили кончик галстука из-под жилетки. Женя почувствовала лёгкое, но неумолимое давление. Блондинка мягко, но властно накрутила шёлк на свои пальцы и потянула на себя, заставляя Женю сделать крошечный, вымученный шаг вперёд. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Женя видела каждую ресницу, лёгкую влагу на верхней губе Алёны от выпитого, едва заметную сеточку капилляров на её щеках. Запах вина был ошеломляюще сильным. — Исключение... — пробормотала Алёна, и её взгляд скользнул вниз, к губам. — Могу... и укусить. Если заслужишь. Переложив велефон в другую потную ладонь, Женя попыталась отшатнуться, упираясь ладонью в чужое плечо, в плотную ткань пиджака. Телефон в руке казался пудовой гирей. — Отстань... — её голос сорвался, звучал хрипло и неубедительно. — Ты пьяна... Алёна проигнорировала. Она наклонила голову, притянув за галстук. Не к губам. К шее Жени. К тому самому месту над ключицей, где пульс бешено колотился, выдавая страх. Она знала эту точку. Помнила её реакцию. Тепло дыхания ласкало кожу. Потом губы. Мягкие, влажные. Прикосновение было шокирующе нежным. Женя вскрикнула от неожиданности. И тогда – лёгкий укус. Не больно. Но властно. Помечающе. Действие сменилось короткой острой вспышкой, за которой последовало горячее разлитое тепло. Алёна втянула воздух, словно вдыхая её испуг. — Вот... — прошептала она, её губы все еще касались кожи. — Заслужила. Почему... — её голос внезапно стал тихим, хрупким, потерянным. — ...Почему ты меня не любишь, Жень? Женя замерла. Время остановилось. Звуки вечеринки исчезли. Остались только эти слова, висящие в воздухе между ними, и бешеный стук её собственного сердца. Что? Что она сказала? Она вгляделась в карие глаза, подернутые влажной дымкой. Искала насмешку, издевку, признаки жестокой игры. Но там было только пьяное, искреннее, почти детское огорчение. Растерянность. Уязвимость. Она... серьезно? Она из тех, кто после алкоголя превращается в плачущего ребенка? Женя почувствовала странный толчок в груди — не страх, а что-то...другое. Это чувство было таким чуждым, таким опасным по отношению к Алёне, что Женя тут же подавила его, заменив волной гнева. Пока её сознание пыталось справиться с этим абсурдом, рука Алёны скользнула с её плеча вниз, к талии. Хватка на галстуке ослабла, но одновременно бедро Алёны плотно прижало Женю к холодной стене. Пальцы впились в ткань рубашки под жилеткой, ища кожу. Женя почувствовала, как мурашки бегут по спине, по животу — предательская реакция тела на близость. Тело, предав разум, рванулось в сторону, к просвету, пытаясь проскочить под рукой Алёны. Но движения Алены были оружием, отточенным годами. Молниеносная реакция. Рука опустилась ниже, преграждая путь. Женя уперлась ключицами в твёрдое предплечье. Думать было некогда. Она попыталась развернуться, вырваться с другой стороны — Алёна была быстрее. Она ловко перехватила её правую руку, ту, что была свободна и прижала её ладонью к холодному бетону над её головой. Вторая рука оказалась у неё на талии, под жилетом, пальцы скользнули под пояс брюк, ища кожу. Холод металла колец коснулся живота. Женя судорожно дышала от неожиданности и отвращения к собственному телу, содрогнувшемуся от этого прикосновения. — Ты действительно... ничего не чувствуешь? — Шёпот Алёны прозвучал прямо у её губ. Он был пронизан такой искренней, пьяной обидой и тоской, что у Жени невольно ёкнуло сердце. Это было неестественно, пугающе, как сломанная игрушка. — И ты... — шёпот стал невнятным. — Такая красивая... в этом.. костю... — голос растворился в пространстве, а её губы снова нашли шею, теперь ниже, ближе к плечу. Ещё один поцелуй. Ещё один лёгкий, мокрый укус. Женя почувствовала, как её колени подкашиваются не только от страха. От этого тепла, от этой близости, от этой невероятной, абсурдной уязвимости. Она сломалась? — подумала Женя с диким смешением ужаса и чего-то еще, запретного и щемящего. Или это ловушка? Игра? Телефон в руке, прижатой к стене жгёл как клеймо. Время текло как расплавленное стекло – медленно и обжигающе. Нужно было действовать. Женя собрала всю волю. Она уперлась ладонью в плечо Алёны, отталкивая с силой отчаяния. — Подожди! — выдохнула она, стараясь вложить в голос не панику, а что-то похожее на обещание. — Просто... дай мне выйти в туалет. Мне... правда нужно. Срочно. — Она сделала глаза большими, умоляющими. — Я... я вернусь. И... — она замялась, глотая ком в горле. — ...и мы продолжим. Обещаю. Алёна прищурилась, изучая её лицо. Алкогольный туман боролся с привычной подозрительностью. Доверие к этому обещанию было призрачным. — Ты... вернешься? — её вопрос прозвучал неожиданно уязвимо. Как у ребенка, боящегося, что его обманут. — Да! — Женя закивала с преувеличенной поспешностью, чувствуя, как горит лицо от лжи. — Клянусь! Дай мне минуту! И тогда Женя сделала это. Назвала её по имени, после всего, что случилось за эти дни. Просто имя. Коротко, чётко, с непривычной для себя интонацией – почти ласково, но с оттенком приказа: — Алён... Эффект был мгновенным и оглушающим. Алёну будто ударило током. Её тело напряглось до предела, глаза на миг прояснились, в них мелькнул шок, растерянность, что-то невероятно хрупкое. Хватка ослабела. Это был миг полной, пьяной незащищенности. Женя не ждала. Она ловко выскользнула из ослабевших рук, как угорь из рук рыбака. Отпрыгнула на шаг назад. Блондинка осталась стоять у стены, опустив руку с недавно заженной сигаретой. Её пальцы нервно теребили прядь волос у виска. Она смотрела на Женю непонимающим, почти потерянным взглядом. Женя видела, как дрожь пробежала по её телу, как губы чуть задрожали. Не было гнева. Была... рассеянность? Или просто алкогольный ступор? — Я... сейчас! — бросила Женя через плечо, уже разворачиваясь. Она не побежала сразу. Сделала несколько быстрых шагов задом, пряча телефон за спиной и не сводя глаз с замершей у стены фигуры. Алёна не двигалась. Она просто стояла, опершись о холодный камень, запрокинув голову, глядя куда-то в тёмное небо над огнями города. В её позе была странная, надломленная грация и бесконечная усталость. Только тогда Женя развернулась и рванула в темноту, в другую сторону, в неизвестном направлени. Телефон в руке бился в такт её бешено колотящемуся сердцу. Воздух наполнялся не запахом роз и дорогих сигар, а горьковатой пыльцой ночных цветов и влажной землей. Она бежала, и каждый шаг отдавался гулком в ушах, заглушая музыку и шум вечеринки. Позади оставалась не просто пьяная девушка у стены. Оставалась бездна вопросов, страха и странного, щемящего сожаления, которое она гнала прочь всеми силами. Звони!– кричал в ней голос разума. Сейчас, пока не поздно!