Часть 2
28 июля 2025 г., 10:08
— Надь, ну ты видела вообще? Этот напыщенный мудак при всех заявил, что мне на себя похуй, и жизнь у меня никчемная! Да че он вообще из себя представляет сам?
Женя, наверное, уже полчаса от прогулки с Надей по парку только и делал, что трещал про нового препода. Ну не может он по-другому, не может остановиться! Взбесил тот его так сильно, что реально хотелось разукрасить ему лицо. Стоял со своей самодовольной улыбочкой, прогнал по всему, что можно, оценку уебанскую поставил, а потом еще и опозорил. Бокову похуй было на мнение однокурсников — все о нем и так все прекрасно знали — но сам факт!
Райкина молча слушала яростные возгласы Жени и просто улыбалась, поглядывая на красивое вечернее небо. Это тоже бесило Бокова — что вообще смешного в том, что его публично унизил какой-то мудила? Она ему вообще подруга или кто? Или так же, как те курицы с группы, которые всю пару слюнями парту перемазывали, втюрилась в смазливого уебка? Да нет, быть такого не может. Не ее типаж. Она, конечно, любила уебков, да еще каких, но этот совсем не подходил под ее стандарты. Манерный какой-то слишком.
— Ты че лыбишься, Райкина? — Женя слегка толкнул ее локтем в бок, от чего Надя не выдержала и рассмеялась во весь голос.
— Смешной ты, Женька, — Надя отпила кофе, мечтательно засматриваясь на пруд в парке. — Ты тупой какой-то, раз не понимаешь, почему Злобин тебя так бесит.
— Ну и почему же, умница ты наша? — Бокова уже потряхивало, честное слово.
— Он тебя просто заметил. Заметил и взаимно отреагировал. Ты же не привык так. Тебе надо кучу раз доебаться до препода, чтобы тебе реакцию дали, поняли, что ты не дурак совсем, и ты этими попытками наслаждаешься. А тут, Сергеич тебя слету приземлил, да еще раскусил, что ты умный парень оказывается. Вот тебя и раздражает это.
Женя встал на месте, переваривая слова Нади. И, блять… Она же права. Боков каждую новую дисциплину так себя вел. Он выделывался, доставал преподавателей, трепал им нервы — и все в один голос твердили, что он просто глупый двоечник, который хер клал на учебу. И никто не спросил ни разу его знания, которые у него были неплохие, вообще-то. Никто не ответил так, чтобы Боков задумался хоть на минуту о том, на что он жизнь тратит. Никто не слушал его. А этот хер пойми откуда взявшийся Злобин — выслушал. Выслушал, мнение свое сказал, оценку поставил «для мотивации». Смотрел так, будто не глупый хулиган перед ним сидит. Но это не отменяло того факта, что он Женю раздражал до тряски.
— Ладно, все! — Женя вскинул руки, не собираясь признавать поражение и то, что Надя права. — У тебя вообще как дела? Ну, кроме учебы.
— Встретилась с одним парнем на практике…, — Райкина слегка поежилась, уже зная последующую реакцию Жени на такие слова. — Жень, он правда хороший! Внимательный, нежный, цветы, подарки! Он не похож на других!
— Надь…, — Боков тяжело выдохнул, закрывая лицо руками. Каждый раз девушка говорила подобное о новых ухажерах, но только всегда это заканчивалось ее слезами, которые с болью на сердце вытирал с ее лица Женя. — Если ты счастлива, то и я тоже счастлив. Но познакомь нас, ладно? Я бы хотел знать, что там за фрукт на этот раз.
Надя не умела выбирать мужчин. Она отдавалась всецело первому встречному, который уделил ей хоть каплю внимания. Она влюблялась по уши, загонялась до истерик, постоянно писала, тревожась о том, что парень перестанет обращать на нее внимания.
Боков миллион раз уже пытался ей донести, что это за ней должны бегать и в ноги падать, но никак не она. Безумно красивая, утонченная, умная, харизматичная, а бегает за парнями… Райкина на это только кивала головой и уверяла, что теперь так и будет. И сейчас, слыша как она отзывается о новом парнише, Женя понимал — ничего не изменилось. Она опять по уши влюбилась.
И Боков уже и не надеялся, что в этот раз будет иначе. Просто хотелось верить, что ему не придется снова вытаскивать ее из истерик.
***
— …Аффект — состояние внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего либо иными противоправными или аморальными действиями (бездействием) потерпевшего, а равно длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего, — произнёс Злобин очевидное определение, спокойно, стоя у кафедры. Голос — ровный, ясный, будто списанный из учебника, но с той характерной интонацией, которая делала его лекции чем-то более интересным, чем просто зубрежка. — Уголовный кодекс рассматривает это состояние как смягчающее обстоятельство, за убийство в состоянии аффекта виновный получит куда меньший срок. При определенных условиях, разумеется. Женя чуть слышно хмыкнул. Ненавидел он эту формулировку: «при определенных условиях». Слишком много в ней уклончивости. Слишком много возможностей выкрутиться — и слишком мало, чтобы понять и принять. Злобин никак не отреагировал. — Однако, — продолжал Иван. — Не всякая ярость или вспышка — это аффект. Главное — внезапность. И доказуемость, — Злобин отвернулся к доске, записывая самый важный факт при определении квалификации подобного преступления. — Вот с этим, кстати, проблема, — сказал Женя громко, но не выкрикнул, а почти буднично, как будто это часть пары, облокотившись на парту и даже не думая записывать то, что преподаватель диктует. Да, он пришел на его пару. Да — он не хотел. И хотел одновременно. Ничего он не мог поделать с тем, что этот ебаный Иван Сергеевич интересно рассказывает материал. Для себя Боков решил, что раз тот — любитель мотивации студентам подкидывать, то Женя молчать не собирается. Злобин медленно обернулся, слегка улыбаясь уголком губ, и посмотрел на него: — В чем именно проблема? — В доказуемости, — пожал плечами Женя. — Как доказать, что человек был в аффекте, если он убил, остыл — и все? Аффект длится пару минут-то… Врача рядом не было. Записи с камер нет. А то, что он жил в аду годами — не считается для суда великого нашего могучего. Для него ведь кратковременный промежуток между поступающими угрозами, насилием и причинением смерти нужен. Иван слегка наклонил голову. Как будто рассмотреть и выискать что-то в Жене пытался. — Я считаю, — четко произнес Женя. — Что если человек год терпел унижение, побои, насилие, и в какой-то момент сорвался и убил — это должно быть не менее оправдано, чем самооборона. — Но тогда исчезает понятие «внезапности». А это основной юридический критерий, — Злобин присел на край стола, скрещивая руки на груди. Взгляд недовольный, но заинтересованный, с усмешкой какой-то, но не злой. — Ну, значит, закон херовый, — коротко бросил Женя. Все в аудитории замерли, предчувствуя будущую тираду о субординации, использовании нецензурной лексики в стенах учебного заведения и тому подобное. Иван Сергеевич же не изменился в лице совсем. Только оторвался от стола и прошелся вдоль первой парты. — Возможно, — сказал он. — Но закон — это не человек. Он не может учитывать все. Именно поэтому мы и обсуждаем — что должно быть в нем, а что нет. Женя посмотрел на него, прямо в глаза. Яркие, спокойные и, сука, самодовольные. Внимательные. Сдержанные. — А по-вашему, если человек не взорвался сразу, то он уже не имеет права на аффект? Злобин чуть замедлился. Засунул руки в карманы прямых брюк, вальяжно посмотрел в окно. Либо пытался слова подобрать, либо просто задумался. — По закону — да. По-человечески — не знаю. Иногда мне кажется, что такие преступления совершают именно те, кто умеет терпеть слишком долго. Женя хмыкнул. «Да что вы говорите, блять?» — Умеет или вынужден? — Хороший вопрос, — сказал Иван Сергеевич, тяжело выдохнув, и повернулся к доске. — Но, мне так кажется, что вы говорите не о юриспруденции совсем. У меня, как у преподавателя, нет права оценивать ваш личный опыт, если что. — А я и не даю вам этого права, — отрезал Женя, ощутимо закипая. — Хорошо, — медленно кивнул Злобин, снова повернувшись к нему. Смотрел слишком долго, не отрывая глаза. Пытался нащупать что-то внутри, что Женя никогда не скажет вслух. Боков смотрел на него в ответ, в упор. Также, ни на секунду не отводя взгляд и, наверное, даже не моргая. Потому что этот уебок снова лезет в душу. Снова копается в его голове. Сука такая. Какого хуя он такой проницательный-то? — Ахуенно, — почти шепотом, но чтобы он услышал. «Че, на психолога не получилось поступить, так решил прийти юристам голову ебать?» — стучало в висках, пока пальцы медленно сжимались в кулак и жар поднимался к горлу. Он видел, как Злобин снова чуть прищурился. Молчание затянулось. Кто-то зашуршал в конце учебного зала, неловко переставляя тетрадь. Женя закатил глаза. Неосознанно. — Долго еще смотреть собираетесь? — Вы хотите, чтобы я отвернулся? — спросил он. На лице снова самодовольная улыбка, которую хотелось снести кулаком. Женя сглотнул. Он хотел, чтобы тот отъебался от него, не видел, не читал его насквозь. Чтобы так же, как и все вокруг в этом ебаном богом забытом месте — просто забил на него, не пытаясь в душу и голову забраться. — Да. — Ладно, — кивнул Злобин и улыбнулся. «Как же ты меня заебал, Злобин. За две пары всего.»***
Женя выдохнул в теплый сентябрьский воздух. Ему неожиданно захотелось прогуляться в гордом одиночестве после такого тяжелого дня. Университетский двор озаряли яркие фонари, пятна света расплывались по асфальту, как синяк под глазом. Он сидел, привалившись к спинке лавочки, с наполовину сгоревшей сигаретой в пальцах, и уже который раз прокручивал в голове разговор с Таталиной, которая снова выебла ему мозг своей тупостью. Женщина снова на паре начала вещать про какой-то закон, который утратил силу уже как два года. Естественно, Боков молчать не собирался и указал на это. Ебаная истеричка принялась орать, что он сует свой «нос туда, куда не нужно», «лучше бы читал пособия», а не информацию в интернете искал, и вообще «она его не аттестует». — «Пишите, что дают». Да ты, блять, сама уже лет десять ничего не читаешь, — буркнул он, выбрасывая окурок в мусорку, доставая из пачки новую сигарету. — А ты, значит, читаешь? Голос слева от него прозвучал неожиданно. Чистый, ровный. Женя вздрогнул и резко обернулся. Иван Сергеевич стоял у лавки, засучив рукава и держа сигарету между пальцами. Сигарета не горела, видимо зажигалку не взял. Он выглядел спокойно, почти безразлично — но глаза смотрели прямо, с какой-то ленивой точностью. — Че пугаете-то? — пробурчал Женя и снова повернулся, сев чуть ближе к краю скамьи. — Подкрадываться к людям нехорошо. Особенно к нервным. — А ты нервный, что ли? — в голосе у него не было ни насмешки, ни издевки. Женя не ответил. Только протянул зажигалку, не глядя. Злобин подошел ближе к скамье, забрав зажигалку, поднес к сигарете во рту и закурил. Сел на соседний край лавочки, кладя прибор на поверхность между ними. — Ты сегодня на паре сказал одну интересную штуку… — спустя долгую паузу, Сергеич подал голос. — Я много чего говорю, — отрезал Женя, показывая, что ему сейчас не до обсуждений учебы. И так заебался. — Давно мы на ты перешли вообще, Иван Сергеевич? — Так это только я перешел, и только вне стен ВУЗа, тебе я такого не позволял пока, Боков, — ровно ответил Злобин. И опять ебаная улыбка. Самодовольная и эгоистичная. «Блять, как же бесит.» — Штука про то, как суд присяжных не нужен, если в зале все заранее куплены. — Ну, так это правда же, — Женя повернул голову, смотря на Злобина, который вальяжно расселся на лавке и смотрел на небо. — Вы же тоже не первый год живете… — Возможно. Но это правда странная какая-то, с огрызком цинизма. Женя усмехнулся. Цинизма? Да в такое время только цинизм и спасает от того, чтобы окончательно в серую массу не превратиться. — В этой шараге цинизм не преподают, но выживают только те, кто полностью курс прошел. Иван опустил голову, всматриваясь в трещинки в асфальте. Молчал, медленно прикладываясь к сигарете. — Ты хочешь стать следователем? Женя резко повернулся к нему, пытаясь понять, к чему вообще этот вопрос? Опять в душу лезет? И нахуя? — Нет. Снова воцарилась неприятная тишина. Только табак, ветер, и приглушенный шум улицы вокруг. Красиво и тихо. Всегда бы так… — Раньше — да. Сейчас — нет, — уточнил Женя, сам не понимая зачем. — Потому что… Что? Страшно, трудно, грязно? — Потому что бессмысленно. Иван Сергеевич посмотрел на него как-то иначе. Боков это, почему-то, подметил. Почти с уважением, что ли. И без этой напущенной холодной преподавательской дистанции. — Это не бессмысленно. Просто ты пока смотришь очень поверхностно. У тебя тяга же есть огромная — это видно невооруженным глазом. Ты слишком хорошо знаешь уголовку, кстати, — вдруг выдает Злобин, уже не глядя на него. — Ужас, какой позор, — фыркает Женя, вскидывая руки. — Не ломай комедию. Я про то, что это… Редкость. Особенно в этом университете. Женя на секунду замирает. На лице появилось подозрение. Лесть? Скрытый упрек? Или что-то еще? Звучит как похвала, но от Злобина? Бред. — И что вы этим сказать хотите? — Ничего, — Злобин мотнул плечами, выкидывая окурок в мусорку. — Просто жаль, что ты тратишь энергию на то, чтобы выставлять всех идиотами. Снова повисла пауза. Женя не отвечал. Глубоко затягивался уже второй сигаретой. — А если они и есть идиоты? Препод рядом усмехнулся, слегка рассмеявшись. Сидит, смотрит на фонари и глупо улыбается. — Может, ты просто пытаешься думать именно так. Потому что иначе — не останешься самым умным. Тишина. Женя бросает бычок в лужу. Раз он тварь циничная, то и поступать будет так же, наглядно показывая. — Интересная теория, Иван Сергеевич. — Жаль, что не научная. Не для тебя такое, да? Скорее… личное наблюдение. Странно, кстати. Ты — один из немногих, кто слушает. Не соглашаясь, но вслушиваясь. Женя усмехнулся. Знал бы он каких трудов ему стоит слушать этого человека… — Я слушаю, чтобы поймать на ошибке. — И все-таки ты слушаешь, — Иван снова чуть улыбнулся. Как будто понимал. Понимал вообще все, что внутри Жени. — Это больше, чем делают остальные. Это уже уважение. Пусть и через зубы. Снова тишина. Напряжение. Легкий, вечерний ветерок обдавал ощутимым теплом. Хотелось заснуть, если честно. Вот прям на траву лечь в этом дворике и сладко поспать. — А вы часто так в лицо студентам лезете с «уважением»? — выдавливает Женя. — Только тем, кому это нужно. Женя опять почувствовал, что начинает закипать. Нихуя ему не нужно, блять. С чего он вообще решил, что Бокову жизненно необходимы все вот эти разговоры по душам и копание в его башке? — Тогда не лезьте ко мне, Иван Сергеевич, окей? Не трогайте меня. И я вас не трону. Договоримся? Иван медленно кивнул. Но в его глазах не проскользнуло ничего похожего на договор. Скорее — снова ебучее понимание. — Ты сам себя трогаешь, Боков. Без моего участия, — почти засмеявшись, протянул Злобин, встав с лавки и направившись обратно в здание. Женя же остался сидеть. И тишина теперь казалась громкой. Даже слишком. Он посмотрел на урну, где валялся окурок Злобина, будто та — свидетель чего-то, что не должно было случиться. «Ты сам себя трогаешь». Говно какое. Не фраза, а будто за шиворот схватили и об стену приложили — так, сюрпризом. Женя провел ладонью по лицу. В висках неприятно пульсировало. То ли от никотина, то ли от этого разговора. От этих блядских глаз, которые будто читают тебя, как учебник. Не спросят, не извинятся, просто знают. Как будто он — открытая книга. Или разложенный по слоям труп на вскрытии. Он ненавидел это ощущение. Когда тебе будто не оставляют права на тайну. На тишину внутри.
