Без смягчающих обстоятельств

      Они ехали молча всю дорогу. Яна что-то писала в протоколе — наверное, сразу заполняла свои данные, как следователь, чтобы потом не тратить время на обыске-допросе, записывая все по два раза. Сергей просто молчал, уставившись на дорогу. Злобин же сидел хмурый, как будто его лицом в говно макнули, как нашкодившего кота. Все еще злится из-за обращения на «ты»? Какая шишка, блять, важная…       Женя вообще не понимал, как можно быть настолько неудачником, чтобы именно последний человек, которого он хотел бы видеть в жизни, сидит сейчас с ним в машине по дороге на обыск. И скорее всего проведет вместе с ним весь этот ебаный месяц. Это шутка какая-то, прикол? Его снимает скрытая камера? Новое «Шоу Трумана» или че? Как вообще это можно назвать? Все мысли о деле сразу улетучились, потому что по левую руку сидел Злобин, который заставлял кровь кипеть в венах от ненависти к нему, да и ко всему миру в целом.       Машина направлялась в частный сектор на окраине города. Серпантин дороги через небольшой лес, который окружал расположившийся рядом санаторий. Старые полуразваленные дома возле подъема к трассе, разломанные деревяшки заборов — все это навевало только уныние и невероятную грусть. Неужели люди действительно так живут? Женя, конечно, тоже не нефтяной ребенок, но вот эти условия — это же пиздец.       Остановились они прям у обочины узкой дороги, потому что почти в шесть утра плевать всем будет на стоящий внедорожник. Все в городе спят, на дворе суббота. Женя обрадовался прибытию и вылетел из машины первым, чтобы наконец-то проветриться от этой удушающей атмосферы возле Злобина. Тот тоже вышел пулей за ним из машины, обойдя ее и встав прямо плечом к плечу с Боковым.       Яна Сергеевна дозванивалась в отдел и сообщала, что они готовы зайти, смотря на часы. Надо было ждать еще минут пятнадцать до шести часов, чтобы все было по закону. Женя достал сигарету и снова закурил. Его хуярило от нервов как никогда. Думал — согласится, поможет любимому следователю, хорошему человеку, интересного чего может узнает еще, а тут — на тебе… Подстава. Все желание отпало этот месяц проводить в Управе, честное слово.       — Боков, а я что-то подзабыл… — тихо и неожиданно сказал Иван Сергеевич, схватив Женю за запястье, сжимая, и потянул ближе, чтобы тот его точно услышал. Голос звучал негромко, спокойно, но с хлесткой сталью. — Я тебе когда разрешал обращаться ко мне на «ты»? Это вроде бы только я себе одному позволил.       Женя скосил взгляд вниз, на секунду задержался на его руке, после чего поднял глаза. Злобин стоял близко, просто смотрел на парня, без угрозы, но с какой-то нетерпимостью, будто они в аудитории снова. Как будто видел насквозь.       «Пиздец, в аудитории он поприятнее. Два разных человека… Чем еще удивишь, Ваня?»       — Не разрешали, — буркнул Женя, чуть усмехнувшись. — Вы же у нас теперь почти прокуратура, не по статусу мне, извиняюсь.       Он вывернул руку, не дергаясь, совсем плавно, но твердо, сжав перед этим запястье мужчины. Злобин не удерживал, отпустил сразу. На лице — ни единой эмоции.       — Вот и говори соответственно, — ровно произнес он. — Мы с тобой не друзья. Ни в жизни, ни на работе, ни в университете.       Женя усмехнулся. Коротко и безрадостно.       — Ага. Мне кажется, мы с вами нигде и никогда. И слава богу.       Ответ повис в воздухе. Иван Сергеевич продолжал смотреть на него — не гневно, а как хирург перед разрезом. Как будто пытался что-то внутри нащупать. Достал уже этот взгляд, ей богу. Что ему нужно?       — У тебя проблема с дисциплиной, Боков, — сказал он, прищурившись. — С подчинением. Это ведь не улица, и даже не шарага. Здесь все иначе. И если хочешь остаться здесь хотя бы на неделю, то рот прикрой и делай, что говорят.       — Знаете, че смешно? — усмехнулся Женя, глядя в сторону. — Я же в Управе намного дольше вашего, а вы мне тут советы раздаете.       Он правда хотел промолчать, но с этим человеком грех не поспорить. Потом Боков демонстративно закурил, глядя в сторону. Дым потянулся между ними, как тонкая граница.              Из машины вышла Яна Сергеевна, подойдя чуть сбоку. Видно было, что она что-то почувствовала — паузу, напряжение, но решила не влезать, сейчас и без того нервотрепка начнется. Обыски всегда проходят неспокойно.       — Пять минут, — сказала она, взглянув на часы. — Потом можно.       Злобин кивнул, будто ничего до этого не было. Развернулся и пошел вдоль дороги. Женя остался стоять, глядя ему вслед, медленно выдыхая дым.       «Чего ты от меня хочешь, Ваня Сергеевич?» — мысленно повторил Женя, уставившись на дорогу, где тот уже скрылся за поворотом. — «Чтоб я прогнулся? Или чтоб доказал, что не дурак?»       Он сам себе не признавался, что это внимание его цепляло. По-хорошему цепляло. Где-то глубоко, под всеми этими «заебал», «пошел нахуй», сигаретами и хмурыми взглядами — там все это складывалось в очень неприятное, но живое ощущение: ему не похер на меня.       «А значит — я важен. А значит — могу стать кем-то.»       И это бесило. Сильно. Потому что Женя давно привык: никому он не нужен, кроме себя. А тут какой-то Злобин лезет в душу, строит, ругает, но не отпускает. Говорит с ним, черт возьми. И смотрит… Странно. То ли ждет, что он снова отшутится, как всегда. То ли — что скажет что-то настоящее.       «А я не скажу. Нечего мне тебе говорить. Не твое это дело, кто я и куда себя проебал. И вообще, ты просто препод. Холодный, наглый, с идеями какими-то про дисциплину и «подчиняйся». Сначала молча соглашается, что система сгнила, а потом говорит подчиняться ей. Мне такое не подходит.»       И все же…       «Сука, ты слушаешь. И ты видишь. Даже то, что я не хочу показывать.»       Женя выдохнул сквозь зубы. Челюсть скрипнула. Пальцы дрожали от того, что сигарета почти догорела до фильтра, но он не замечал.       «Нахуй. Лишь бы не привыкнуть к нему…»       Он сам от этой мысли вздрогнул. Внутренне. Не потому что боялся, а потому что знал — если уж и вляпается, то по полной. Без соплей. И будет гореть, как спичка, пока не выгорит дотла. Он всегда привязывался к людям, как собака побитая.       «Но рано еще об этом. Я ж даже не знаю, кто ты такой. А ты, походу, уже все обо мне знаешь. Мудак.»       Он отбросил окурок и раздавил ботинком. Затем глубоко вдохнул и посмотрел в небо — утреннее, бледное.       «Ладно. Игру начал не я.       Но я сыграю.»

***

      Самое ебаное начинается, когда приезжает ОМОН. Ребятам оттуда максимально плевать на все. Наверное, их с пеленок учат: люди — просто препятствия, которые могут только мешать достижению цели. Им не указ ни следователи, ни они сами. Есть приказ: защитить сотрудников, завести, вывести, вынести — на все остальное похеру.       И вот они вламываются в итак разъебанный двор старого одноэтажного обветшалого дома, вскрывают дверь и заходят без спроса и предупреждения, как к себе домой. Потому что имеют право. Вот тут и хочется спросить: так кто вы, все-таки — твари дрожащие или право имеющие?       В деревянный темный коридор заходит толпа. Внутри дома было еще хуже, чем снаружи. Узкий темный коридор с облезлыми обоями, от которых пахло сыростью и старостью, как в дешевом пансионате. Потолок низкий, лампочка голая, без плафона, с трупами мух в патроне. Линолеум, давно вздувшийся пузырями, местами протертый до дерева. Сквозь щели тянуло холодом и плесенью.       Женя стал представлять, что подобные мероприятия — это огромный стресс для обычных жителей. Спишь себе спокойно, просыпаешься от грохота, выходишь глянуть, а в доме человек десять. И всем от тебя что-то нужно. И его мысли подтверждает молодая женщина, которая выбегает в прихожую в одном халате, смотрит на людей в форме в страхе и непонимании.       — Здравствуйте, я старший следователь по особо важным делам Следственного управления Следственного комитета Российской Федерации, Х. Яна Сергеевна, — сказала Яна, протягивая девушке ордер. — У нас есть ордер на обыск дома и на ваш предварительный допрос вне отделения, могу я задать вам пару вопросов?       Хозяйка совсем быстро пробежалась глазами по документу, особо не вчитываясь.       «А зря. Время такое, что лучше читать все, даже мелкий шрифт.»       Ребята с ОМОНа не ждали согласия и прошли в дом дальше. От шума проснулись остальные домочадцы. В соседней комнате закричал маленький ребенок, испугавшись, что в доме какие-то посторонние люди. Вышла женщина, уже достаточно преклонного возраста, с причитаниями: «Ой, что же творится такое!».       — Да-да, конечно, проходите, — девушка показала рукой на дверь, приглашая сотрудников войти.       Зайдя в зал, Женя с Злобиным встали у входа, просто наблюдая. Яна Сергеевна задавала вопросы, объясняя девушке, что ее муж обвиняется в домогательствах к малолетним в интернете, и им необходимо найти в доме его телефон для проверки материалов на цифровом устройстве.       Слева от зала находилась кухня, Женя заглянул туда мимоходом: кривая газовая плита, вся в черных разводах, раковина, заваленная немытой посудой, над ней — потрепанная иконка, у которой оторвался кусок лица. Холодильник был приоткрыт, и оттуда несло чем-то кисло-гнилым.       Комнаты проходные, одна тянулась вглубь дома, вторая была с окном во двор. На полу старый ковер, настолько засаленный, что, казалось, впитал в себя все и сразу, от старых и новых жителей: запах, пыль, чужие ссоры, жир, страх, крики. На диване валялось покрывало с тигром, облезлый стол рядом, облупленные стулья, на одном — треснутый тазик с бельем. По углам — детские игрушки, как будто совсем потерянные.       С потолка свисала проводка. Шторы — плотные, грязно-бежевые, с сигаретными прожогами. На стенах висели пожелтевшие фотографии в пластиковых рамках. На одной — мужик с девушкой и ребенком, обнимаются, улыбаются. Видимо тот самый подозреваемый. Женя посмотрел на фото и захотел выйти. Просто выйти. Вон, на улицу. И забыть, что тут был.       — Игорь нам ничего не говорил… Как его забрали, мы не находили телефон, мне незачем врать… — со слезами на глазах проговорила девушка.       Целый час сотрудники ОМОНа обыскивали маленький старый дом, не найдя в нем ничего примечательного, и тем более телефона. Зато вещи перевернули, мебель отодвинули, ребенка и остальных жителей перепугали. Замечательно. И все жители смотрели на Женю так, будто он сам лично вломился к ним в шесть утра. Будто он по собственной воле стал частью всего этого беспорядка. Ну, отчасти, так и было…       — Ладно, все, сворачиваемся, — Яна Сергеевна встала со стула, предварительно отдав Жене на подпись документы.       Он, как понятой, должен своей подписью заверить, что все проходило в рамках закона. В рамках закона-то все, конечно, прошло. Только не в рамках человечности. Смешно получается.

***

      — Универ? — спросила Яна Сергеевна, убирая заполненные документы в папку с тяжелым вздохом.       После подписи всех необходимых документов, сотрудники попрощались с жильцами, извинились за ранний подъем и стресс, и отчалили. Женя с Иваном Сергеевичем еще решили помочь с мебелью, хотя бы поставить ровно, на место. Все сели в машину уставшие, но не физически — морально.       — Универ, — отозвался Злобин, кивая на Женю — Его тоже.       Женя поморщился:       — У меня пара через полчаса только. Я в таком виде туда не пойду, — Боков придвинулся ближе к водителю. — Закиньте в общагу, пожалуйста.       — У тебя уголовка через полчаса, — сказал Иван, делая акцент на названии предмета и не отрывая взгляда от дороги за окном, понимая, что Боков явно не придет на пару. Как будто Жене не было плевать. — И ты только что был на оперативных мероприятиях. Так что пойдешь. Сядешь. Послушаешь. Переодеться успеешь после.       Женя чуть развернулся к нему и прищурился:       — Ты это специально, да?       — Что? — лениво переспросил Злобин, закатывая глаза и медленного разворачивая голову.       — Выебываешься, — бросил Боков, не моргая.       У того аж глаза на лоб полезли от наглости Жени. Но Бокову как-то параллельно было, честно. Нахрена он пытается им управлять, решать за него? Не он позвал на помощь, а Яна Сергеевна, и слушать он собирается только ее.       — Боков, я не выебываюсь, — спокойно сказал Иван Сергеевич, перед этим с тяжестью выдохнув. — Я даю жизненные уроки. Пока что бесплатно.       — Единственный твой урок: «Как довести студента до психушки», — Женя прерывисто вздохнул от злости, откидываясь на сиденье. — Господи, сколько можно, за что мне это насилие…       — Боков, помолчи хоть пару минут, голова от тебя болит, — сказал Злобин, сжав переносицу пальцами.       — Как здорово, что я вам приношу такие муки, — усмехнулся парень, не глядя в сторону препода. — Буду говорить больше.       — Эй, ребят, вы че как два павлина в брачный сезон? — вмешалась Яна. — Вы и в универе так цапаетесь?       Оба уставшим взглядом посмотрели на Яну Сергеевну, ничего не ответив. Сидели так, будто уже подрались и переводили дыхание.       — Ладно, забыли, — хмыкнула она. — Жень, после пар сможешь приехать?       — Конечно, Яна Сергеевна, — кивнул Боков, чуть расслабившись. — Описи?       — Нет, — ответила она, пролистывая бумаги. — Надо стенограмму сделать одного допроса. Мальчик, лет семь вроде. Но не прям все за сегодня, там много. А вечером со Злобиным на следственный эксперимент.       — Да еб вашу… — процедил Женя, закрыя рукой лицо.       Злобин не выдержал:       — Боков, замолчи уже!

***

      Пара шла тяжело. Женя сидел на последнем ряду, все еще в той же одежде после выезда, пахнущий дымом и чужим домом. На доске что-то писал Злобин — строго, сдержанно, как будто в жизни не держал ни пистолета, ни протокола. Студенты смотрели на него, как на икону. Девки записывали каждое слово, стараясь поспевать еще и засматриваться, парни скучали и зевали, но делали вид, что понимают. К слову, после высказывания Злобина, что на его пару ходить не обязательно, ушли только два человека.       — Боков, — резко сказал Иван Сергеевич, развернувшись. — Раз вы у нас уже «старший сотрудник», все знаешь и понимаешь… Может, расскажете группе о правовых основаниях обыска?       Все присутствующие развернулись к нему, внимательно рассматривая. Вопрос звучал странно и уж точно не для всех. Женя поднял глаза. Помолчал. Потом встал — медленно, будто с издевкой.       — Основанием производства обыска является наличие достаточных данных полагать, что в каком-либо месте или у какого-либо лица могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела. Основание самого обыска — постановление суда. Или, в исключительных случаях, постановление следователя, если счет идет на минуты. Статья сто восемьдесят два уголовно-процессуального кодекса.       Он говорил четко, спокойно, без запинки. Злобин смотрел в ответ с легкой ухмылкой, потому Женя не мог не добавить:       — Но если у вас с ОМОНа пацаны, то они и без бумажки зайдут. Особенно если дверь хлипкая.       Некоторые хихикнули, явно улавливая подъеб. А вот Иван Сергеевич что-то перестал улыбаться.       — Садись. После пары задержишься.       Он сказал это сухо, не глядя на него. Женя быстро уселся. Сжал кулаки под партой. И почему-то, несмотря на весь этот цирк, знал: он все равно останется. До конца недели. До конца месяца. Если попросят — еще дольше. Потому что что-то в этом пиздеце было настоящее. И чертовски интересное.       Дальше пара шла как обычно: Злобин рассказывал про тяжкие телесные, раскрашивая лекцию историями из различных судебных практик, заслушивая некоторые доклады студентов. Женя сидел, скучающе рисуя что-то на полях тетради. Но слушал.       — Так, ребят, — Сергеевич закрыл ноутбук, поднял полотно проектора и встал к группе лицом. — Время вышло. На следующую пару прошу вас приготовить презентации. Хочется увидеть ваш юридический разбор нашумевших дел по причинению вреда здоровью, за последние пять лет. Только попрошу без повторений. Все свободны!              Женя тоже стал собираться, молясь всем богам, чтобы этот энергетический вампир забыл про него, и он мог спокойно уйти в общагу. Переодеться, поесть хотя бы. А потом уже ехать в Управление. Вряд ли у него потом будет возможность хоть немного отдохнуть.       — Я вроде сказал вам, Боков, чтобы вы остались после занятия.       Женя тяжело вздохнул и замер, надеясь, что ему просто послышалось. Медленно поднял взгляд — Злобин смотрел прямо ему в глаза, снова ухмыляясь. Как идиот выглядит, блять…       Дождавшись, пока все студенты благополучно покинут аудиторию, Боков тяжелым шагом спустился к кафедре. Встал, смотря преподу в глаза, выжидающе. Если уж оставил, то пусть хотя бы время не тратит.       — Боков, что ты делаешь в свободное время? — Злобин откинулся на стуле назад, закидывая ногу на ногу и внимательно смотрел на Женю.       — Иван Сергеевич, назовите меня безумцем, но ваш интерес к моей личной жизни может в некоторых кругах быть принят за домогательство, — Женя как никогда удачно вспомнил цитату из любимого сериала . Идеально подошло, и идеально может вывести Злобина из себя.       — Ну, так доложи на меня, — подхватил тот с улыбкой.       «Вот же сука! Он даже за это в курсе… Какой же невыносимый, прямо до дрожи.»       — А вообще не ерничай, — ухмылка сползла с лица. — Я спрашиваю, потому что мне интересно кое-что. У тебя действительная такая скучная жизнь, что ты нашел единственное развлечение в трепке моих нервов? Нет возможности другую жертву найти?       Женя пожал плечами. Вопрос был неожиданный и очень лестный. Если действительно у него получается доводить Злобина, то он несказанно счастлив.       — А че? Работы особо нет, перспектив — тоже. В универе скука. А так хоть движ какой-то получается, эмоции получаю.       Иван Сергеевич кивнул — коротко, будто принял к сведению.       — Понятно. Только не перепутай движение с бегом в пустоту.       Женя усмехнулся как-то нервно. Разговор снова начал набирать неприятные обороты.       — Не перепутаю, — Женя сощурил глаза. — Я в ней давно живу.       — Ты сам себя туда поставил. Не надо строить из себя мученика.       — Ага, — фыркнул Боков. — Сам. Конечно. Сам придумал родиться в… В говне. Сам выбрал шарагу, сам пошел работать туда, где платят не тебе, а ты. И то — нервными клетками. Все сам. Бог свободы, блять.       — Ты сейчас мне жалуешься типа?       — Нет, — оборвал он резко, со злостью. — Констатирую. Чтобы вы потом не удивлялись, когда я опять что-то скажу или сделаю не так, как вам хочется.       Повисло гнетущее молчание. Злобин чуть наклонился вперед, облокачиваясь на руки и глядя прямо в глаза:       — А ты знаешь, что в тебе самое раздражающее?       Женя кивнул:       — А вы уже говорили. «Сложный и невыносимый Женя Боков», да-да, я помню.       — Нет, — мужчина закивал головой, смеясь. — То, что ты мог бы быть нормальным. Просто не хочешь.       Парень усмехнулся, с оттяжкой:       — А вы, выходит, хотите? Чтобы я нормальным стал? Вам-то какое дело до моей нормальности?       Иван Сергеевич не ответил. Ухмыльнулся, медленно прошел к двери, остановился на полпути. Не оборачиваясь, бросил:       — Пошли, довезу до Управления.       И вышел. Женя остался стоять, уставившись в пол. Он не знал — злится он сейчас или улыбается. Но внутри все сжалось, как кулак, ударивший в стену.       «Как же ты меня, Ваня, заебал.»

***

      Женя не хотел ехать с ним, честно. Во-первых, это будет значить, что он его слушает — это уже было ударом для Бокова. А во-вторых, этот сученыш сразу свое превосходство над ним почувствует. Что тоже било ниже пояса. Но если честно, парень так сильно устал, что часовая поездка на автобусе стала бы для него последней каплей.       Поэтому, он с максимально недовольным лицом все-таки открыл пассажирскую дверь черной «тойоты», заваливаясь внутрь салона, и даже не смотря на Злобина. Похер уже, что он подумает. Первый и последний раз он радует своей классной компанией этого идиота.       — Ты можешь дверью так не хлопать, как псих? — резко повысил голос мужчина.       — А ты можешь не командовать, как будто я твоя шавка? — не оборачиваясь, спокойно выдал Женя.       Пара секунд тишины. Потом тихий, ехидный голос:       — Вот из-за этого тебя никто и не любит, Боков.              Женя усмехнулся, не переставая смотреть в окно. Звучало тупо, но задело, сука. Знает же куда бить надо, мудак.       — Это ты сейчас от имени человечества говорил или только от себя, Господь Иван Сергеевич?       Злобин сжал пальцы на руле, закидывая голову на подголовник, улыбаясь.       — Если бы я был Господом, я бы тебя давно отчислил. Хотя нет, ты бы сюда даже не поступил, я бы поберег нервы остальных.       — Если бы ты был Господом, я бы покончил с собой еще когда начал осознавать себя, в года три. Слава богу, ты просто долбоеб с удостоверением.       Тормоз. Резкий. Машина дернулась, обоих сильно качнуло вперед.       — Ты ахуел, Боков? — мужчина повернулся к нему, глаза сверкнули холодом. — Ты вообще границы чувствуешь?       — Не, не особо. Я в универе еще держу себя, скажи за это спасибо. А здесь — ты мне никто, — Женя усмехнулся, но как-то устало. Закурить бы.       Тишина затянулась. Злобин пытался выровнять дыхание. Видно было, что и его тоже задело. «Ну ничего, надо самому аккуратнее выражение выбирать.»       Женя же не мог успокоиться совсем. Рядом с этим человеком у него все кипело внутри. Все бесило, раздражало, хотелось биться головой обо все. Но… Он хоть что-то чувствовал. Хоть это и ебаная ненависть, а не привычная ему пустота.       — Слушай, — сказал он вдруг, тише. — А ты всегда такой?       — Какой? — с непонимающим взглядом Иван Сергеевич повернулся к нему.       — Холодный, уверенный, всезнающий. Или это только при мне спектакль?       Они подъехали к светофору. Злобин остановил машину, развернулся к Бокову почти полностью, улыбаясь с какой-то снисходительностью.       — А ты всегда такой дерзкий, или только когда знаешь, что тебе ничего не сделают?       Женя повторил за ним позу, так же поворачиваясь к мужчине, скрестив руки на груди в замок.       — Ну, а ты попробуй сделать.