Без смягчающих обстоятельств

      Кафе недалеко от Управления оказалось почти пустым. Вечер, будний день, да и работа у многих заканчивалась немного позже. В это время тут обычно сидели только случайные прохожие или задержавшиеся студенты. Зато кофе варили честно, без этой химозной горечи из автомата.       Стеклянная дверь с тихим щелчком закрылась за ними, и Женя почувствовал, как шум улицы остался где-то за спиной, приглушенный до легкого гула. Он шел за Злобиным, стараясь не задерживать взгляд на витрине с пирожными. Кремовые розочки и коржи манили, как дьявол.       Сладкое он жуть как любил, но желудок ныл потом со страшной силой. Выбрал столик у стены, в полутени, так, чтобы за спиной была стена, а не чужие взгляды. Привычка. Та самая, что появляется, когда слишком часто ждешь удара сзади.       — Что будешь? — спросил Иван Сергеевич, уже глядя в меню с той же концентрацией, с какой, наверное, рассматривает показания свидетелей или допросы подозреваемых.       — Кофе. Черный, с молоком. Сахара побольше, — Женя поджал губы, чуть поерзал на жестком диванчике. — И, может, сэндвич.       — Сэндвич? — Злобин поднял бровь, но без осуждения, скорее с ленивым интересом. — Ты, вроде как, пирожные взглядом пожирал.       — А можно хотя бы иногда не быть таким внимательным и дотошным придурком? — буркнул Женя, уткнувшись взглядом в стол.       — Прости, не могу, — с почти незаметной улыбкой на лице сказал Злобин и, не глядя больше на Бокова, продиктовал заказ официанту: два кофе — один черный без сахара, другой с молоком, сахаром и сахарным сиропом, и… шоколадное пирожное. — Может, у тебя от сладкого скулы сведет настолько, что ты хотя бы полчаса молчать будешь.       — Да хер тебе, не дождешься, — отрезал Боков, смотря в окно. Злобин улыбнулся.       «Заебал он меня уже! Все, вообще все замечает, как вообще так жить можно? Мозг не взрывается?» — думал про себя Женя, украдкой смотря на мужчину тяжелым взглядом.       Заказ принесли быстро. Горячий кофе обжег губы, и это даже понравилось. Боль была предсказуемой, понятной, и в отличие от всего остального сегодня — контролируемой. От мыслей ни о чем отвлек звук входящего сообщения на телефоне. Женя выдохнул, достал телефон из кармана худи. На дисплее высветилось новое сообщение от Нади:       моя любовь Райкина       Жень, ты где? Я в общагу пришла, Валера сказал, что тебя с пяти утра нет.       Боков прочитал сообщение и, на самом деле, обрадовался. Без Нади было тяжело, правда. Будто частичку себя потерял, пока они эти пару дней совсем не общались. Выдохнув, с улыбкой на лице, он напечатал ответ:       Женек       Я в Управе до вечера. Все нормально?       Ответ пришел почти мгновенно:       моя любовь Райкина       Да, все хорошо. Я зайду вечером?       Женек       Конечно.       Чуть подумав, Боков набрал еще одно сообщение:       Женек       Я скучал: (       моя любовь Райкина       Я тоже, Жень)       Боков убрал телефон в карман, улыбаясь. Поднял взгляд на Злобина. Тот тихо усмехнулся, опустив взгляд в кружку.       «Да че тебе надо-то, а? Сколько можно за каждым моим движением следить?»       Молчали какое-то время. Шум кофемашины за стойкой, звон посуды, кто-то тихо смеялся у дальнего стола. Женя откинулся на спинку, покрутил ложку в руках.       — Следственный эксперимент — это всегда неприятно, — вдруг сказал Злобин, не глядя на него. — Особенно, когда несовершеннолетние.              Женя едва заметно закатил глаза.       — Да ладно, чего уж. Просто еще один день в вашем веселом цирке, — попытался он бросить фразу так, чтобы она прозвучала легко, но в голос все равно просочился металлический привкус напряжения.       Ваня, на удивление, ничего не ответил. Только посмотрел чуть дольше, чем нужно.       Женя отвел глаза.

***

      Снаружи уже густо темнело, когда они вернулись к машине. Воздух стал прохладнее, и Женя машинально натянул капюшон, словно прячась от чего-то. Фары прорезали темную дорогу мягким конусом света, и все, что было за его пределами, тонуло в чернильной пустоте.       В салоне пахло чем-то уже знакомым — легким холодком кондиционера, бумагой, и еще — этим одеколоном Злобина, который невозможно было спутать ни с чем. Женя сидел, уставившись в боковое стекло, где редкие фонари рвали темноту на отдельные куски.       — Потерпевшей на месте уже нет, — сказал Злобин, выруливая на трассу. — Тело забрали только утром.       Слово «тело» ударило по ушам как глухой выпад в живот, такой, что воздух весь из легких выпускает. Женя чуть дернул головой, будто хотел сбросить наваждение.       — Сильно? — спросил он, не узнавая свой голос.       — Мгновенно, — без эмоций проговорил Иван Сергеевич, смотря прямо перед собой на дорогу. — Мужик ехал трезвый, но поздно заметил. Девчонке было пятнадцать. Пьяная вусмерть, по обочине моталась, на дорогу выбегала. Шла с друзьями. Водила говорит, что из темноты вынырнула в последний момент.       Пятнадцать лет. Вся жизнь впереди…       Авария. Ночь. Фары.       Внутри что-то болезненно щелкнуло. Перед глазами — темная дорога. Длинная, пустая. И…       Неожиданно резкий свет, шаг в сторону, короткий вскрик. Глухой, липкий звук удара.       Слишком знакомо.       Слишком близко.       Он помнил тот запах — горячий металл и жженая резина от бессмысленной попытки торможения. Помнил, как тогда отец понял, что случилось, и больше не тормозил. Помнил, как потом все в семье делали вид, что ничего не произошло, потому что «решили вопрос». Помнил, как сначала все вздохнули с облегчением, думая, что отца заберут. Помнил, как мать дрожала от каждого его шага после.       Машина тихо урчала. Злобин сосредоточенно следил за дорогой. Женя поймал себя на том, что считает секунды между вспышками фонарей.       — Ты в порядке? — вдруг спросил Иван Сергеевич, не отрывая взгляда от дороги.       — Ага, — слишком быстро, слишком резко.       Он откинулся на спинку, но ощущал, как внутри начинает расти тяжесть. Воздух становился гуще, вдохи — короче.       «Не сейчас», — повторял себе Боков. — «Не при нем.»       — Приехали, — сказал Злобин, когда они свернули к обочине, где уже стояла патрульная машина и еще с десяток человек.       Женя выдохнул, но легче не стало. Холод бил в лицо, как только они вышли из машины. Ночь была тягучей и влажной, с запахом мокрого асфальта и бензина. Света слабых фонарей едва хватало, чтобы осветить место ДТП. Дорога в этом месте была двухполосной, широкой, и за ней сразу уходил вниз темный кювет. Трассу перекрыли на метров сто, чтобы никто не помешал следствию.       На обочине несколько человек: еще один следователь, двое понятых, помимо Жени, и тот самый водитель. Мужик лет тридцати, плечи ссутулены, руки в карманах, взгляд в асфальт. Лицо усталое, за ночь постаревшее лет на десять, так еще и побитое все. Женя глянул мельком и сразу отвел глаза.       — Что у него с лицом? — спросил парень почти шепотом.       — Друзья девочки постарались, — с придыханием и досадой в голосе ответил Злобин. — Как только все произошло, вместо того, чтобы в скорую звонить, выволокли мужика из машины и отхуярили в кювете.       Женя ничего не ответил. Просто смотрел на мужчину, съежившегося от нервов, которые он пережил за ночь. Боков не хотел кого-то обвинять или жалеть. Он не знал и никогда не узнает, как все было на самом деле. Внутри только ощущение какого-то абсурда: как же иронично и ужасно, что ты можешь вот так спокойно ехать домой, где тебя, возможно, кто-то ждет, а перед капотом вылетит девочка, которая решила оторваться от малолетских проблем и перепила, не контролируя себя, и…       Все.       — Так. По схеме двигаемся, — сухо бросил Злобин. — Я за рулем, Боков в машину назад. Карпов — на пассажирское. Понятая готова?       Все разом повернулись к молодой девушке-понятой, которую предварительно одели в черную куртку, белые кроссовки и распустили светлые волосы. Чтобы полностью деталями соответствовала той, которой уже нет. Она стояла на дороге, на предположительном месте удара, спиной к машине, и от этого зрелище становилось каким-то непрошенным и чужим кошмаром.       Суть эксперимента заключалась в том, чтобы в точности повторить обстоятельства трагедии и проверить показания обвиняемого. Тот же участок дороги. Необходимо было двигаться в том же направлении, и на такой же скорости, как и сам водитель прошлой ночью. Попеременно включать ближний и дальний свет фар, чтобы узнать, на каком расстоянии при каждом свете фар девушку становилось видно, и была ли у мужчины возможность избежать столкновения. Так же проверяли вариант, если водитель ехал совсем с выключенным светом.       — Я дам команду, — выкрикнул Злобин, усаживаясь на водительское место. Женя молча последовал за ним на заднее пассажирское сидение.       Злобин сел за руль, завел двигатель. Боков заметил, как у того дрожат пальцы, когда он кладет руки на руль. Этот звук — тихое, ровное урчание мотора — отозвался внутри мерзким, липким воспоминанием.       Так же. Абсолютно так же.       Еще один следователь, молодая девушка, отошла на середину дороги, отмечая вешкой место, где по показаниям все произошло. Дальше — только заученная процедура: метки, шаги, смена фар, скорости. Все механически, без эмоций. От Жени требовалось следить за дорогой и отвечать, видит ли он со своего места девушку на определенном расстоянии, или нет.       «Опять, блять.»       Опять от его слова может зависеть чья-то жизнь. От его малейшей ошибки жизнь мужчины, который сейчас забито стоит на обочине, может быть разрушена.       Либо восстановлена справедливость.       — Начали, — голос Злобина прорезал тишину, и он мигнул фарами в знак того, что они готовы двигаться.       Машина плавно тронулась. Свет фар резал темноту, вырывая из нее узкий отрезок дороги. За ним — только всепоглощающая пустота. Женя старался фиксировать взгляд на линии асфальта, чтобы не пропустить момент, когда он увидит девушку в темноте. Хотя бы ее очертания.       И как только он увидел девушку, перед глазами появилась та самая.       Маленькое тело. Легкое. Падающее, как тряпичная кукла. И тут накатила та самая картинка из детства — яркая, как будто вчера: Ночь. Отец за рулем, пьяный в мясо. Он смеется, даже не глядя на дорогу. Вдруг — темная фигура на обочине.       Удар.       Сухой, с хрустом. Машина дергается, но не останавливается.       Женя сидит на заднем сидении, вжимаясь в дверцу, слышит только, как сердце колотится в ушах. И потом… Тишина. И холод.       Он не остановился.       Он просто поехал дальше.       А потом сказал — «забудь».       Сердце рвануло к горлу. Грудь будто кто-то сжал изнутри. Воздух стал тяжелым, вязким. Пальцы похолодели, ладони вспотели. В висках стучало, в глазах темнело по краям. Все тело начало бить мелкой дрожью. Он пытался вдохнуть глубже — и не мог. Воздух будто застревал на уровне горла, не доходя до легких.       — Женя? — голос Злобина прорезал гул в голове, но словно издалека.       Он хотел что-то ответить, но слова не собирались. Горло сдавило, дыхание стало рваным. Звуки вокруг расплывались: голоса людей, шум мотора, шаги по гравию — все смешалось в один кошмарный гул, как в закрытом помещении, где нет воздуха.       «Надо дышать, Боков, сука!»       «Не могу.»       Он откинулся на спинку сиденья, оперся, пытаясь хоть как-то удержаться. Кожа под худи прилипла к спине от пота, руки дрожали, будто он с лютого похмелья. Голова раскалывалась от смешанного в кучу шума. Перед глазами так мутно, что казалось, будто он сейчас отключится. Сердце стучало с бешеной силой, казалось, что оно выпрыгнет из груди, и Женя умрет к херам.       Резкий рывок.       Чужие и цепкие руки подхватили под локти и вытащили из машины. Слышно выкрик, уже ощутимо ближе: «Пауза, перерыв, все разошлись!»       Руки потянули его куда-то в сторону, подальше от света, вроде ближе к лесу, где нет фонарей.       — Эй, смотри на меня, — Злобин говорил громко, вцепившись пальцами в его плечи. Голос стал низким, ровным, без командных интонаций. — Сейчас. Здесь. Дыши.       Женя не сразу понял, что тот положил руки ему на плечи— крепко, но не больно. Эта тяжесть отчасти вернула ощущение реальности. Голос был совсем близко от лица.       — Вдох, — тихо, почти шепотом. — Выдох.       Боков судорожно втянул воздух, но казалось, что он только царапает горло и не доходит до легких. Будто невидимое препятствие внутри не пропускало кислород внутрь, как бы он не старался.              — Смотри на меня, — повторил Злобин, заглядывая Жене в глаза. Взгляд пустой совершенно, он совсем ничего не видит перед собой. — Не туда, не на дорогу. На меня смотри, Жень, пожалуйста.       Он послушался. Уцепился взглядом за его глаза. Каменные, ледяные, спокойные. И в них — страх. Только совсем не за себя.       Постепенно гул в ушах стал тише. Фонари снова стали просто фонарями, а не прожекторами в кошмаре. Воздух вернулся в легкие кусками, рваными глотками.       — Вот. Так, хорошо… — Злобин чуть ослабил хватку, но руку не убрал. — Все. Закончилось.              Все прошло так, будто ничего до этого и не было. Будто он не был на грани того, чтобы задохнуться или упасть замертво от разрыва сердца.       Женя хотел отшутиться, бросить что-то колкое, но язык не повернулся. Вместо этого он просто кивнул и отвернулся, чтобы никто больше не видел его лицо.

***

             Они сели в машину молча. Двери захлопнулись с глухим звуком, отрезая остатки чужих голосов и мерцание фонарей. Салон вдруг стал казаться слишком тесным, хотя Женя обычно здесь чувствовал себя относительно спокойно, если не считать постоянные пререкания с мудачьем.       Мотор завелся тихо, мягко. Злобин тронулся с места, и темная дорога снова потянулась навстречу, полосы фонарей медленно скользили по капоту.              Женя сидел, вжавшись в кресло, руки в карманах худи, взгляд — в окно. Словно все еще боялся случайно увидеть перед глазами силуэт на дороге.              Водитель не мог ее увидеть. Это было просто невозможно в такой темноте и на скорости девяносто километров в час. Девушку было жаль — это ужасная ситуация. Но если суд примет неверное решение…       — Что это было? — наконец, спросил Злобин, не меняя тона. Не требовательно, не холодно. Скорее так, как спрашивают про погоду.       — Ничего, — быстро бросил Женя. — Просто… Устал.       — Устал, — Иван Сергеевич чуть усмехнулся, но без привычной насмешки. — Так устал, что чуть не откинулся в тачке?       Женя сжал зубы, чтобы не сорваться. Ему хотелось, чтобы тот отстал, но в то же время — чтобы спросил. Чтобы хоть кому-то было не все равно на него.       — Я видел такие штуки раньше, — продолжил Злобин. — Паника, флэшбеки. Это не «просто устал».       — Я сказал, что все нормально, че ты доебался до меня? — процедил Женя, глядя в боковое стекло.       Пару секунд была тишина. Только мягкий шум шин и тихое урчание двигателя. Потом мужчина ответил:       — Я не буду копать, если ты не хочешь. Но если это повторится на месте работы… — он не договорил.       Женя усмехнулся безрадостно:       — Работа? Хах… Я сюда не устраивался. Так что твои «если» можешь засунуть себе…       — Хватит, — перебил Иван чуть громче, но голос все тот же ровный, только слегка жестче. — Не надо кусаться, когда тебя никто не трогает.       Женя открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что не может. Потому что то, что было на месте, все еще стояло перед глазами. Потому что запах мокрого асфальта все еще держался в носу. Потому что голос отца из далекого прошлого вдруг накрыл снова: «Мы все решили, забудь, понял?»       Он резко выдохнул и, не глядя на Злобина, сказал:       — Мой отец… Сбил человека. Девчонку. Тоже ночью. Только он был пьян. И я в машине был. И… Ему все сошло с рук, — Женя закрыл лицо рукой, тяжело выдохнув. — Я больше не хочу ничего говорить, поэтому нехуй допытываться.       Внутри сразу стало пусто, как после долгого падения.       Злобин молчал. Не задавал вопросов. Не делал тех самых «сочувствующих» выражений лица, которые Женя терпеть не мог. Он просто вел машину, не глядя на него, будто слова Бокова — это такой же факт, как и показания по делу.       Долгая пауза. Только дорога и шум мотора.       — Понятно, — сказал Иван тихо. И это «понятно» прозвучало без жалости. Скорее, как признание, что пазл в его голове сложился.       Женя отвернулся к окну, чтобы он не видел, как те самые воспоминания все еще бьют в виски, как сердце стучит неровно. И вдруг понял, что в этой тишине — впервые за долгое время — ему не хочется выскочить из машины.       — Я в бар поеду, — тихо сказал Злобин. — Не приглашение, просто сообщаю.       Ваня повернулся к нему, стараясь не улыбаться совсем, но легкая усмешка выдала, что он, все-таки, приглашает.       «Надо ли это мне? Нет. Он меня и так уже за день заебал. Но… Может алкоголь поможет забыть этот вечер и вычеркнуть воспоминания?»       — Ну вези, хули…       Он согласился просто чтобы выпить, и все. Не из-за Злобина, конечно нет. Совсем точно не из-за него.       — Только давай договоримся, невыносимый ты идиот, — с придыханием и тяжелым вздохом Злобин проговорил. — Что хоть на один вечер ты не будешь трепать мои нервы в ожидании, что я уеду в дурку, ладно?       — А ты можешь хоть на минуту перестать душнить, а? — Женя повернул голову, увидев то, как Злобин закатывает глаза. — Ладно, договорились. Но помни мою доброту, такая акция только сегодня.

***

      Они просидели в баре уже больше часа. На столе скопились пустые салфетки, кружка Жени наполовину опустела от пива, у Вани в стакане осталась пара сантиметров виски. Бар постепенно заполнялся — где-то у стойки засмеялась компания студентов, ближе к двери кто-то заказывал кофе навынос, пахнущий ванилью.       «Слащавые идиоты…»       Они почти не говорили, иногда обмениваясь легкими колкостями. Женя уже перестал держаться строго в рамках «один вечер без ненависти» — алкоголь тихо размывал острые края. Он сидел, облокотившись на стол, и иногда чуть наклонялся вперед.       — Ну, — он подцепил край своей кружки пальцами. — Так что, у тебя вообще есть друзья, или ты вечно вот такой… Волк-одиночка на боевом посту?       Ваня усмехнулся, глядя прямо на него:       — Есть. Но мало, я же говорил уже. Я людей долго проверяю.       — А я? — Женя кивнул на себя, в голосе играла насмешка. — Меня проверяешь до сих пор?       — Ты вообще отдельная категория… — Ваня сделал большой глоток. — С тобой сложнее.       — Потому что я лучше всех?       — Потому что ты раздражаешь настолько сильно, что до самоубийства недалеко, и при этом умудряешься не вылететь из моей жизни.       Женя фыркнул, но краем рта улыбнулся. Алкоголь делал слова чуть мягче, чем обычно, и он позволил себе лениво откинуться на спинку стула.       — И че, не скучно тебе со мной? — спросил он почти в шутку, но взгляд выдавал, что вопрос на самом деле серьезный.       «Не знаю я, почему спрашиваю… Просто не хочется, наверное, чтобы это заканчивалось. Да, он меня бесит пиздец, до скрежета зубов. Ебнутый, душный, психованный, да и к тому же биполярник вообще какой-то.       Но интересный, сука…»       Ваня чуть наклонил голову, заглядывая в глаза.       — Ты меня бесишь ужасно, но вот скучно — никогда.       Эти слова как-то застряли в Жене внутри. Приятное теплое разлилось по всему телу. Он быстро отпил из кружки, чтобы скрыть, что не знает, что сказать.       — Вот видишь, — продолжил он. — А ты говорил, что я тебе жизнь порчу.       — Портишь. — Ваня чуть улыбнулся. — Но иногда даже интересно.       Женя закатил глаза, с улыбкой.       — Господи, это сейчас был комплимент?       — Не дождешься.       Они замолчали, и пауза на удивление не была неловкой. Женя смотрел, как Ваня, привычно не торопясь, крутит стакан в руках, и ловил себя на том, что изучает его жесты так же, как раньше изучал на парах.       — Кстати, — вдруг сказал Женя. Алкоголь окончательно развязал язык. — А ты всегда такой аккуратный? Стакан держишь, будто хрусталь, слова взвешиваешь, рубашка застегнута ровно на одну пуговицу меньше, чем положено…              — Тебя это напрягает?       — Нет, просто… — Боков слегка прищурился. — Тебя мать не учила иногда расслабляться?       Тишина. Полсекунды, и Ваня ответил ровно тем же тоном, что и раньше, делая большой глоток виски:       — Не успела.       На этот раз Женя понял, куда попал, еще до того, как догнал смысл. И все равно внутри неприятно кольнуло.       — Я… — он подался немного вперед, пряча глаза. — Бля, извини, я не хотел.       Ваня чуть покачал головой.       — Да ничего.       Женя отвел взгляд, почувствовав, как слова застревают в горле. Пальцы сами сжали кружку сильнее, а ненужные слова непроизвольно вылетели изо рта.       — Расскажешь?       — Ну… — Злобин посмотрел на дно стакана затравленным взглядом, словно каждое последующее слово будет ломать ему кости. — Ее убили. Андреева знаешь? Оренбургского маньяка.       — Только не говори, что…       — Да. Он же гастролером был. Вот и до нас добрался, — горько усмехнулся Злобин.       — Погоди… Его же убили, да? Во время совершения последнего преступления. Какой-то молодой парень… — Женя приподнялся на стуле, смотря прям в глаза напротив, почти не моргая. Дышать вдруг стало сложнее. — Ты убил его?       Но Злобин больше ничего не сказал. Он просто уставился в стакан, будто тот делает его невидимым, неосязаемым. Смотрел так, словно стремится там дыру просверлить взглядом. До рук дошла заметная дрожь, которую нельзя было скрыть, даже если сильно сжать толстое стекло.       — Ты в порядке? — спросил Женя, пытаясь подавить нарастающее напряжение между ними.              — Да, все в норме, — Ваня сделал глоток. — Так что, расслабляться меня точно не учили.       Молчание. Бар за это время будто стал тише, хотя музыка продолжала играть ту же джазовую мелодию.       — Спасибо, что рассказал, — выдавил Женя.       — Это не то, за что говорят спасибо, — Ваня чуть улыбнулся, но глаза оставались серьезными. — Просто считай, что теперь ты знаешь чуть больше о том, с кем работаешь и кто тебе преподает уголовку. Убийца и страшный человек, который сам на себя в зеркало смотреть не может, — голос Злобина дрогнул. Он выдохнул, снова опрокидывая в себя содержимое стакана. — Ладно, хватит. Забыли.       Женя кивнул. Глоток пива, потом еще один. В голове было странное смешение — вина за лишний вопрос, злость на себя, и… Боль.       Он не обвинял Злобина. Будь на его месте — он поступил бы точно так же. Только сейчас саднило в груди от какой-то двойственности, что ли. Всю жизнь обвинял отца-убийцу, а тут…       «Хуйня какая-то…»       — Ладно, — он выдохнул. — Тогда, может, ты хотя бы сегодня попробуешь… Ну, не знаю… просто выпить и не думать?       Ваня чуть усмехнулся:       — С тобой такое вряд ли возможно.       — Ты просто не умеешь, — парировал Женя. — Но я могу научить.       Ваня хмыкнул, сделал глоток и сказал:       — Это прозвучало как очень плохое предложение.       — Это прозвучало как правда, — усмехнулся Женя.       И впервые за вечер их смех был почти синхронным, в унисон.

***

      Вышли с бара они через час. На часах была половина второго ночи. Женя смотрел вперед, но краем глаза все равно видел профиль Вани — спокойный, как всегда, будто и не пил, будто все это время в баре вообще не сидели.       — Ну что, — протянул он, нарушая слегка неловкую тишину. — Ты всегда именно так «отдыхаешь»? Просто просидел, смотря как я пью пиво.       — Я вообще-то тоже пил, — сухо заметил Ваня.       — Ага, глоток раз в десять минут. Ты так расслабляешься или экономишь?       — Я просто контролирую процесс, — Ваня бросил на него короткий взгляд. — Это, кстати, полезный навык, тебе бы не помешало.       — О, понеслась. Лекция номер «триста сорок два», — Женя закатил глаза. — Может, ты на следующей паре раздатку сделаешь? «Как быть занудой в любой ситуации».       — Могу. И приглашу тебя, как главного выступающего.       — Это ты сейчас типа попытался пошутить? — фыркнул Женя.       — А тебе вообще весело хоть от чего-то, кроме собственных шуточек? — спросил Ваня с тем самым тоном, от которого хотелось и врезать, и рассмеяться одновременно.       — Конечно. Например, когда вижу, как ты напрягаешься, — Женя чуть прищурился. — Прямо сейчас, кстати.       — Я не напрягаюсь, — отрезал Злобин, выпрямив плечи.       — Ага, расскажи это своим пальцам, — усмехнулся Боков, кидая взгляд на подрагивающие руки мужчины.       Ваня тихо выдохнул, словно сдерживаясь, и убрал руки в карманы пальто. Они на секунду встретились взглядами. Женя ждал, что сейчас будет сухое «заткнись», но Ваня вдруг хмыкнул.       — Ну, хотя бы настроение поднял.       — Не благодари, — Женя ухмыльнулся, отворачиваясь, и взглянул на ночное небо. — Бесплатно сегодня.       Ваня ничего не ответил, но уголок его губ едва заметно дернулся. Они уже подошли к общаге Бокова. Встали у дверей друг напротив друг, просто смотря в глаза, улыбаясь.       — Все, давай, вали, пока я тебя обратно в бар не отвез и там не сдал за нарушение общественного порядка, — со смешком в голосе, но нарочито серьезным лицом сказал Ваня.       — Тебя бы туда первым приняли, — Женя фыркнул, и неожиданно сам для себя, кулаком слегка толкнул Злобина в плечо. — Ладно, профессор, не скучай без меня.       — Не переживай, даже не вспомню, — отрезал Ваня, рассмеявшись.