Без смягчающих обстоятельств

      Женя толкнул тяжелую дверь четвертого этажа общаги плечом. Деревянная дверь отозвалась глухим скрипом, и в нос тут же ударил привычный и уже почти родной запах — смесь дешевого стирального порошка, вареных макарон из общей кухни и сигарет, которые кто-то упорно курил прямо в коридоре, не смотря на запреты.       Обычно так делал только Женя. Запах сигаретного дыма за годы поселился в каждой щели, в каждой занавеске, волосах, вещах. От него невозможно было избавиться или спрятаться — он встречал всех, кто входил сюда, как не очень приятный сосед.       Поднимался он медленно, чувствуя, как усталость тяжелым комком осела где-то в затылке. Каждый шаг отзывался в ногах тупой болью — день был длинный, слишком насыщенный, и, как назло, голова отказывалась отпускать мысли, которые только мешали идти.       Дверь в их с Козыревым комнату оказалась приоткрыта, совсем чуть-чуть, будто кто-то торопился и не удосужился закрыть ее до конца. Из щели просачивался приглушенный, теплый свет настольной лампы. Уже на подходе стали слышны едва различимые смешки, обрывки фраз, в которых угадывалась легкая, почти интимная непринужденность. Боков толкнул дверь, и та, тихо скрипнув, поддалась. Он застыл на пороге.       Валера сидел на кровати, лениво развалившись в пол-оборота к столу. В одной руке кружка с чем-то явно крепче чая, по запаху похожее на самогон, добытый у третьего блока. В другой — пачка чипсов. На столе перед ним расположился ноутбук, на экране которого мигал какой-то фильм, вроде типичной комедии с громким закадровым смехом.       Рядом с ним, почти прижавшись плечом, сидела Надя. Она смеялась, чуть наклоняя голову к Валере, что-то тихо шепча ему на ухо. Этот смех был не таким, каким Женя привык его слышать — он был мягким, теплым, и, пожалуй, слишком уж уютным для общей комнаты.       — Ого-о-о, — протянул Женя, поднимая брови. — Мне кажется, что я совершенно точно не хочу знать, что здесь было.       Надя обернулась на голос, и в ее взгляде на мгновение мелькнула тень смущения — крошечная, почти незаметная, но достаточно, чтобы Женя ее уловил. Она тут же поднялась, чуть торопливо поправляя свитер и выбившиеся из прически пряди. Валера же закатил глаза так демонстративно, что даже лампа на столе словно качнулась от его пренебрежения.       — Мы просто… Разговаривали, — с нарочитой легкостью сказала Райкина. — Ладно, я к себе. Жень, зайдешь через пять минут, я пока переоденусь.       Девушка ушла в соседнюю комнату, оставив за собой легкий аромат парфюма и шорох дверцы. Валера же только ухмыльнулся, глядя в кружку. Поднял глаза на Бокова. Женя выжидающе смотрел на него, скрестив руки, ожидая хоть каких-нибудь объяснений.       — Что? — спросил Козырев с ленивым интересом.       — Ничего, Валер, — Женя махнул рукой, с легкой ухмылкой. — Если что, давайте только не на моей кровати.       Валера резко оторвал взгляд от кружки и выпучил глаза, приподнимаясь на кровати:       — Ты че несешь, Боков?       Женя только рассмеялся и хмыкнул в ответ, будто не собирался развивать тему. Скинув куртку на спинку стула и переодевшись в старое худи и спортивные штаны, он пару секунд постоял посреди комнаты, колеблясь. С одной стороны, усталость манила рухнуть на кровать и забыться, с другой — любопытство и невысказанные вопросы тянули в соседнюю дверь.       Надя открыла быстро. Волосы собраны в хвост, на ней широкая футболка и теплые носки. Женя прошел в комнату. Райкиной повезло при заселении, и к ней за четыре года так никто и не поселился, поэтому девушка совместила кровати вместе, и все оборудовала для себя любимой.       Кровать поставила к стене, рядом с окном, сделала себе из столов маленькую кухню: купила пару шкафчиков, маленький холодильник, плиту. Даже котика завела — с боем, конечно. Коменда у них противная до жути женщина, но перед шармом Нади устоять не может никто, без исключений.       Черно-белый, с кривым хвостом и абсолютно наглым взглядом, он лениво разлегся на кровати, вытянув лапы, и даже не удостоил Женю взглядом.       — Привет, Бублик, — буркнул он, проходя к кровати и усаживаясь к стене спиной. Кот, в ответ, медленно моргнул, что по его меркам, видимо, было самым щедрым приветствием.       Надя уселась рядом, но предварительно наклонилась к шкафчику и достала оттуда тарелку, на которую аккуратно разложила пирожные. Шоколадные. Те самые, которые он любил. Поставила между ними, как бы невзначай.       «Шоколадные, сука… — подумал он. — Этот идиот тоже сегодня шоколадное мне взял… Ну вот откуда он знает?»       — Ну что, королева моя, рассказывай.       Надя, стоявшая у шкафчика, чуть усмехнулась, но не обернулась сразу. Взяла кружку, налила себе чаю, а потом медленно села рядом.       — Помнишь того Диму? — начала она неожиданно.       Женя приподнял брови.       — О, началось… Конечно, помню. Как я мог забыть? Первый и, надеюсь, последний раз, когда ты меня выгнала откуда-то.       — Ну, ты сам нарвался, — парировала она, но уже без прежней остроты. — Ты пришел знакомиться и с порога начал…       — С порога начал говорить правду, — поправил Боков, откусывая пирожное. — И что, зря, по-твоему?       Девушка на секунду замялась, отпила глоток чая и посмотрела прямо в него.       — Нет. Не зря. Ты был прав.       — Что, прости? — Женя даже моргнул от неожиданности. — Можешь повторить, я запишу, это же исторический момент.       Надя фыркнула, но губы дрогнули в совсем легкой улыбке.       — Да, Боков, ты был прав. У него есть жена. Жена и двое детей, между прочим. Узнала случайно.       — Мило, — хмыкнул он, делая вид сильного удивления. — Вот ведь романтик.       — Я хочу извиниться, — сказала Надя серьезно, чуть тише. — За то, что тогда выгнала тебя. Мне казалось, ты просто в своем стиле решил выпендриваться. А ты… Ну, в общем, ты тогда сказал, что он меня не заслуживает. И, наверное, ты единственный, кто это сказал в лицо. И только тогда я задумалась и стало внимательнее.       Женя откинулся на подушки, чуть скосив взгляд.       — Я всегда так говорю, потому что это правда.       — Знаю, — улыбнулась она, но уже мягче. — И в этот раз расставание получилось… Ну, каким-то легким. Даже странно. Без слез, без этих вечных истерик со словами: «А может, он изменится». Просто — до свидания. И, честно говоря… — она чуть наклонила голову. — Я тебе благодарна.       — Ну, хоть раз в жизни я сделал тебе полезное добро, — протянул он, но в голосе не было привычного сарказма.       — Не один раз, — заметила она. — Просто об этом мы не всегда говорим вслух.       В их взглядах на пару секунд повисла пауза — не напряженная, а теплая. Они молчали. Смотрели перед собой, Женя поглаживал Бублика, думая о своем.       — Точно все хорошо? — тихо, на выдохе, все-таки спросил Боков.       — Все хорошо, Женька, — Надя посмотрела в глаза и улыбнулась своей самой искренней улыбкой.       — А с Валерой что? — он прищурился и едва заметно хмыкнул, будто поддразнивая.       — В смысле? — она сделала удивленное лицо, но в глазах мелькнула смешинка. — Ничего.       — Ну-ну, Надюш, я заметил… — протянул он с озорным прищуром, постукивая пальцами по тарелке.       — Так! Давай не будем! — она махнула рукой, будто отгоняя надоедливую муху. — Лучше расскажи, что у тебя сегодня было?       Женя замолчал. Он не знал, стоит ли рассказывать все это Наде и выливать на нее все душевные потуги. Она же, вроде как, после расставания… Неправильно как-то.       — Ну? — улыбнулась она.       — Ну, — Женя почесал затылок. — Я сегодня весь день, с пяти утра, с этим конченным человеком провел, Надь. Ты не представляешь, какая это пытка!              — С Злобиным? — Райкина приподняла брови. — И что, не передрались?       — Почти, — усмехнулся он, представляя в голове эту картину. — Даже в бар сходили.       Надя резко замолчала. Сидела, уставившись в стену и слегка улыбалась. Улыбка такая, какая обычно бывает у людей, которые что-то знают, но молчат.       Тишина затянулась, и Женя не выдержал:       — Ну вот что ты улыбаешься, а?       — Вот это новости, — она чуть удивленно качнула головой. — Ну, это было сразу понятно, на самом деле. С первого дня.       — Вечно тебе все понятно… — буркнул Женя, но без злости, и на минуту замолчал. — Так что понятно-то?       — Что вы подружитесь, — она усмехнулась, смотря на Бокова с снисходительной улыбкой. — Вы же одинаковые, Жень. Только он старше, умнее и терпеливее.       — Ахуенное сравнение, спасибо, — буркнул Боков, но уголок губ все же дрогнул.       — Жень, ты всех можешь сколько угодно обманывать, даже себя, — сказала Надя с тяжелым вздохом. — Но меня ты не обманешь, ты же знаешь это.       Женя молчал, смотря в стену и думал о том, что Надя, как всегда, права. Наверное, Женя и сам понимал, что их пути сойдутся, с самого первого дня, когда у них случилась перепалка на паре. Только не хотел признавать.       Он открыл было рот, чтобы что-то ответить, но тут телефон в его кармане коротко вибрировал. Женя машинально потянулся за ним, глядя на экран.       Надя, заметив это, чуть прищурилась:       — О, дай-ка сюда, — не дожидаясь его согласия, ловко выхватила телефон из рук.       — Эй, ну-ка… — он потянулся, но она уже успела отодвинуться, держа телефон так, чтобы он не мог дотянуться.       — Спокойно, я просто… — она быстро пролистала список чатов. — Ага, вот он, твой любимый.       — Какой еще любимый? — насторожился он, но было поздно и ее пальцы уже стучали по экрану.       — Просто проверю одну теорию, — сказала она невинно, но при этом глаза блеснули слишком уж озорно.       — Надя, блять! — он ринулся еще ближе к ней, но она моментально отодвинулась на край кровати, прикрывая экран ладонью. — Серьезно, отдай!       — Подожди, — она склонила голову, сосредоточенно печатая. — Нужно же написать от души… Так, чтобы ты бы сам так сказал.       — Ты ахуела, Райкина? — Женя вцепился в подушку, будто собирался ею кинуть. — Я же не знаю, что ты там и кому несешь!       — Вот именно, — усмехнулась она. — Не знаешь, а значит, не сможешь испортить.       Она что-то еще дописала, но видимо удалила, и уверенно нажала на «Отправить». Телефон пару секунд остался у нее в руках, и только после этого она протянула его Жене.       — Ну, держи, герой, — сказала она, хитро приподняв брови.       Женя схватил телефон и, глянув на экран, обомлел. В чате с Злобиным сияло свежее сообщение, отправленное… От его имени:       Боков Женя       Ты где?       — Ты что, мать твою, сделала?! — он уставился на нее в полном шоке, вытаращив глаза.       — Всего лишь ускорила события, — невинно улыбнулась Надя, забрав с тарелки последнее пирожное. — Теперь посмотрим, что он ответит.       — Ты… — он замолчал, уткнувшись в телефон, потому что сверху уже выскочило уведомление о новом сообщении.       Злобин       А тебе то что?       Женя в отчаянии застонал, опуская голову на руки. Надя откровенно наслаждалась зрелищем.       — Давай-давай, — она подтолкнула его локтем. — Отвечай, не ломай мне момент.       Он поднял на нее взгляд, полный смешанных эмоций — от негодования до странного возбужденного любопытства. Женя, скривившись, все-таки стал печатать.       Боков Женя       Захотелось знать, где мой главный раздражитель.       Ответ пришел почти сразу, словно тот уже держал телефон в руках.       Злобин       В твоей башке, судя по времени.       Женя выдохнул что-то вроде «да пошел ты» и посмотрел на Надю.       — Довольна?       — Честно? — усмехнулась она, забирая у кота кусок пледа. — Очень! Дальше уже сам, я свою миссию выполнила.       Но он не удержался и набрал еще, предварительно переименовав контакт:       Тупорылая малолетка       Туда я тебя не пускал.       Душный гандон       Ты дверь не закрывал.       Женя хмыкнул. Он не собирался признавать, но эта переписка уже цепляла также, как привычная словесная игра, где каждая поддевка — шанс переиграть.              Тупорылая малолетка       Только не зазнавайся.       Душный гандон       Поздно.       Надя, сидящая рядом, видела, как у него дергается уголок губ, и только качала головой.       — Вот ты на него ворчишь, а сам сидишь с глазами, как у кота, которому молоко налили.       — Не выдумывай, — пробурчал он, но телефон не убрал.

***

      Они проговорили до четырех утра, не особо задумываясь о том, что через три часа нужно вставать на пары. Женя рассказал все события в Следственном Управлении, перепалки с душным мудаком, подробности дел. Надя очень эмоционально передала ссору с тем самым Димой, а дальше разговор просто перешел в обсуждение всего и сразу.       Было приятно снова, как в старые добрые, отдохнуть с комфортным человеком, но Надя уже медленно начинала засыпать. Поэтому Женя тихо ушел в комнату, перед этим накрыв девушку пледом и пожелав доброй ночи.       В комнате было тихо — Валера уже спал, перед этим досмотрев все-таки фильм, который смотрел с Надей. Боков с тяжелым вздохом лег на кровать, сложив руки под подушку и уставился в потолок. В голове, как заевшая пластинка, снова и снова крутились слова Злобина из бара.       «Он убил его».       Не шутка, не фигура речи, не намек. Просто сухой факт, брошенный между глотками виски. Живой человек, который часов шесть назад держал его за плечи, пока тот задыхался, и говорил «смотри на меня». Тот же человек, что совершенно спокойно водит машину, читает им лекции о маньяках и убийцах, терпит его вечные колкости. И этот же человек — убил.       Женя всю жизнь ненавидел отца за то, что тот сбил девчонку и с такой легкостью ушел от ответственности. За то, что потом продолжал жить, будто ничего не случилось. И вот теперь… Перед ним — другой убийца.       Но все в голове смешалось и никак не складывалось воедино. Это было не похоже на то, что сделал отец. Не похоже на пьяную случайность и безнаказанную подлость. Скорее, было похоже на поступок, за которым не оставалось иного выбора.       «Убийца и страшный человек, который сам на себя в зеркало смотреть не может…» — эхом отзывалось в голове.       Он вспомнил, как Злобин тогда усмехнулся, но в глазах не было ни капли шутки или радости. Только пустота, ядовитая ненависть и усталость. Как будто это признание он носил в себе столько лет, что оно стало частью его, и оторвал он эту часть с такой болью, что жить дальше уже было невыносимо.       И от этого становилось… Страшно? Нет. Странно.       Женя поймал себя на том, что не чувствует к нему той ненависти, которую ожидал. Не было того привычного презрения, как к отцу, которое он носил в себе все эти годы после случившегося. Вместо этого — какое-то тяжелое, глухое понимание. И, возможно, опасное уважение.       Он лег на бок, глядя в стену, и вдруг подумал:       «Если он может жить с таким грузом — то я тоже смогу.»       Но в ту же секунду внутри кольнуло — а сможет ли он сам, если придет момент, сделать что-то подобное? И останется ли он после этого собой? Сможет ли пойти на такое, и не сойти с ума?       Ответа не было.       Только тишина общаги, редкие шаги в коридоре… И мысль о том, что теперь, зная это, он вряд ли когда-нибудь будет смотреть на Злобина так же, как раньше.       Он снова перевернулся на спину, закрыл глаза, но вместо темноты перед ним предстало его лицо — спокойное, чуть насмешливое, с тем самым взглядом, который не дрогнул даже после признания. В этом взгляде было что-то, что Женя раньше не замечал. Не просто холодная выдержка и привычка держать себя в руках. Там было умение делать то, на что другие не решатся даже под дулом пистолета. И жить с этим дальше.       Женя поймал себя на том, что впервые за долгое время ощущает… Не доверие, нет. Но странную уверенность: если когда-нибудь его прижмет к стене — Злобин будет тем, кто не побоится испачкать руки.       Эта мысль была настолько глупой и неожиданной, что даже глаза распахнулись от удивления. Он действительно подумал о том, что Злобин останется в его жизни? Что он будет рядом с ним долгое время? Бред…       И эта мысль была опасной. Потому что она означала, что где-то глубоко внутри он уже перестал видеть в нем просто раздражающего препода.       Он закрыл глаза, пытаясь выгнать это из головы. Но знание уже засело — и вряд ли уйдет.

***

      Утро началось с мерзкого звука будильника и пустой, разрывающейся от боли головы. Женя пару минут тупо лежал, уставившись в потолок, пока до него не дошло — сегодня первая пара у Злобина. Та самая, где он велел подготовить презентации по выбранным темам.       «До чего же ахуенная случайность…» — думал Боков.       Женя, разумеется, ничего не сделал. Да когда бы? Он уехал в пять утра и приехал к двум часа ночи. Это же чисто физически невозможно. Он даже тему толком не помнил.       К аудитории он дошел почти вовремя, со стаканом кофе в руке и таким видом, будто вот-вот рухнет спать на парту. Злобин уже был на месте — стоял у кафедры, проверял что-то на ноутбуке. Бодр, свеж, и также надоедлив.       «Он же, сука, отвечал мне до трех часов, как он выспаться успел? Вот же, блять, вампир энергетический…»       Взгляды пересеклись на секунду. Ни приветствия, ни ухмылки — только короткое, чуть внимательное «сканирование» глазами.       Женя уселся на задний ряд, открыл телефон и на автомате написал в мессенджер, уже без стеснения:       Тупорылая малолетка       Я тему своей презентации, конечно, помню. Где-то между сном и кофе она потерялась.       Через пару секунд на экране высветилось:       Душный гандон:       Я догадался. Твои пустые руки все выдали.       Женя скосил взгляд на Злобина, сидящего за кафедрой. Тот даже не смотрел в его сторону, но уголок губ едва заметно дернулся.       Тупорылая малолетка       Мог бы хотя бы сделать вид, что удивлен, Иван Сергеевич…       Мужчина удивленно поднял бровь, украдкой смотря под стол в телефон, делая вид, что слушает чью-то презентацию.             Душный гандон       Я бы сделал, но у меня ограниченный запас фальшивых эмоций, и я берегу их на твой следующий провал.       Женя хмыкнул, глядя в телефон, и развалился на стуле, закинув одну ногу на другую.       Тупорылая малолетка       Ты прям с утра уже в режиме «душнилы», да?       Ваня наконец поднял глаза и бросил на него взгляд, очень короткий, но полный терпеливой издевки.       Душный гандон       С утра у меня режим «воспитывать безнадежных дебилов». Не путай.       Пара шла своим чередом: кто-то выступал, кто-то засыпался на вопросах, кто-то, наоборот, рвался в бой. Женя же лениво листал ленту, покачивая ногой, изредка перекидываясь с ним еще парой коротких сообщений.       Тупорылая малолетка       Если я сейчас скажу, что презентация в процессе, ты поверишь?       Злобин склонил голову набок, будто разглядывая редкий экспонат в музее.       Душный гандон       Если «в процессе» — это «в твоей фантазии», то да.       Тупорылая малолетка       Ты просто мне завидуешь.       Ваня тихо усмехнулся, удобнее усаживаясь на стуле, изредка поднимая взгляд на студентов, распинающихся у кафедры.       Душный гандон       Твоей лени? Нет. Но твоей наглости иногда.       Женя едва сдержал улыбку и уткнулся в кофе, чтобы никто не заметил. Он поймал себя на том, что их перепалка сегодня ощущается… Легче, что ли. После вчерашнего и барной исповеди это уже не просто привычный обмен уколами. Теперь в этих словах чувствовалась странное приложение — что-то вроде «я знаю, что у тебя есть свои скелеты в темном шкафу, и все равно продолжаю с тобой говорить вот так».       И эта легкость, почему-то, нравилась.

      Дальше пара тянулась сильно вяло. Естественно Злобин не упустил возможность вызвать его на кафедру с презентацией, после чего пришлось искать отговорки, почему он не готов. Хотя тот и сам все прекрасно знает.       Женя уже почти дорисовал на полях тетради какого-то монстра в костюме преподавателя, в привычной черной рубашке и брюках, когда Злобин, закрыв ноутбук, объявил:       — На сегодня все.       Студенты зашуршали сумками и стульями, потянулись к дверям. Женя тоже поднялся, но не успел сделать и шага, как услышал:       — Боков, останьтесь пожалуйста.       Тон был спокойный, но в нем явно читалось «даже, блять, не пытайся со мной спорить».       Аудитория быстро опустела. Злобин облокотился на кафедру, скрестив руки на груди, и пару секунд просто смотрел, как Женя медленно подходит.       — Ну? — спросил Боков, делая вид, что не понимает.       — Презентация, — напомнил Злобин. — Та, которую ты должен был сделать и сегодня сдать.       — Ты же видел, что ее нет, — пожал плечами Женя. — Че еще надо-то от меня?       — Я хочу услышать причину.       — Ты дурак или прикидываешься? — с удивлением не выдержал парень.       Злобин хмыкнул, чуть склонив голову:              — Боков… — голос у него был ровный, но глаза чуть сузились. — Ты же понимаешь, что я могу завалить тебя на этой теме.       — А ты понимаешь, что мне будет абсолютно похуй, если завалишь? — Женя скрестил руки, отзеркалив Ваню, глядя ему прямо в глаза.       Пара секунд — молчание. И вдруг в уголках губ Злобина мелькнула едва заметная усмешка.       — Вчера ты был поумнее, — сказал он тихо.       — Вчера я был пьянее, — парировал Женя.       Злобин качнул головой, будто сам себе что-то отметил, и шагнул к столу, беря со стула свою папку.       — Ладно, свободен. Но на следующей паре, хочешь ты того или нет, но ты выйдешь с этой презентацией. И не просто «на отвали».       — О, а угроза будет? — поднял брови Женя.       — Предупреждение, — поправил тот, собирая бумаги. — И да, Боков…       Женя уже был у дверей, но обернулся.       — Не заставляй меня еще раз тратить время, чтобы вытаскивать тебя из дерьма, в которое ты сам лезешь.       Он сказал это спокойно, без нажима. Но в этих словах было что-то, что Женя чувствовал еще со вчерашнего вечера — странная готовность действительно полезть в это дерьмо, если понадобится. И именно эта готовность цепляла больше всего. Женя молча кивнул и вышел.

***

      Оставшиеся пары тянулись как жвачка, прилипшая к подошве. Лектор по административке снова решила, что у него в аудитории сидят будущие лауреаты Нобелевской премии, и читала с таким пафосом, что, казалось, сейчас попросит вставить фанфары. Женя сидел на последней парте, грыз ручку и мысленно прикидывал, можно ли умереть от скуки официально — с записью в некрологе.       На соседнем стуле кто-то уже аккуратно захрапел, и он всерьез начал завидовать: храпун хотя бы проводит время продуктивно.       К концу дня мозг уже плавился. Даже идти до остановки казалось подвигом, достойным ордена. А впереди была только надежда на пару часов тишины… Но именно в такие моменты, как он успел заметить, Вселенная любит подсовывать ему Злобина — как наказание.

***

      Женя вышел из универа и боковым зрением увидел знакомую черную «Тойоту». Злобин стоял рядом, руки в карманах, смотрел прямо на него. В этом взгляде, как обычно, была смесь спокойствия и легкой насмешки — и еще намек на то, что «да, я тут специально, и что ты мне сделаешь?»       — Ты че, меня караулишь? — с подозрением спросил Женя, подходя ближе.       — Нет, я тут случайно оказался, — без выражения ответил Злобин. — На том же месте и в то же время, что и ты.       — Потрясающее совпадение, умник, — буркнул Боков. — И куда мы едем?       — Ты жестко тупишь сегодня… В Управление, — Злобин открыл водительскую дверь. — Садись, пока не передумал.       — А если я передумаю?       — Потащишься пешком, что за вопросы?       «Логика железная, не подкопаешься.»       Женя фыркнул, но плюхнулся на пассажирское сиденье, демонстративно бросив рюкзак под ноги, как будто этим мог отстоять личные границы.       — Ты вообще от меня отдохнуть не пробовал?       — Пробовал. Две минуты. Мне не понравилось.       «Две минуты и снова потянуло к источнику раздражения. Что-то у него с психикой явно не так…»       — Так и запишем: зависимый, — усмехнулся Женя.       — Ага, — кивнул Злобин, включая поворотник. — У меня зависимость от конченных идиотов, люблю их раздражать. Но ты похуже будешь.       — Спасибо, мне приятно.       — Не за что, — спокойно отозвался тот, выруливая с парковки.       Они замолчали, но ненадолго. Паузы с Злобиным никогда не длятся долго, ведь он из тех людей, кто или душнит, или командует.       — Кстати, — сказал он, не отрываясь от дороги. — Презентацию ты все-таки сделаешь.       — Даже если я скажу «нет»?       — Даже если ты скажешь «пошел ты нахер, Ваня».       — Люблю, когда мне дают выбор, которого нет, — Женя усмехнулся. — Ну тогда… Пошел ты нахер, Ваня.       — Принято, — кивнул Злобин. — Значит, к следующей паре у тебя будет все готово.       — Ты кстати в курсе, что это все уже похоже на сталкинг? — бросил Боков.       — Не преувеличивай. Сталкинг — это когда еще подарки начинают оставлять, знаки там…       — Фу, — поморщился Женя. — Могу я тогда сразу подать на тебя заявление?       — Можешь. Но тебе придется мне его лично передать, так что ты снова окажешься рядом.       «Капкан закрылся. Оригинально, ничего не скажешь.»       — Господи, как же ты меня бесишь, — выдохнул Женя.       — Знаю. Ты же поэтому и сел в машину.       — Блять, и как тебя вообще кто-то терпит? — фыркнул Женя, накаляясь все сильнее с каждой следующей фразой Злобина.       — Ты же терпишь, — спокойно отрезал тот.       — Я? Я просто изучаю твои повадки, чтобы знать, куда бить, если что.       — О, а это мило, — кивнул Злобин. — Тогда имей в виду: бить лучше сзади, так больше шансов, что я тебя не поймаю.       — Ты, по-моему, вчера меньше умничал, — заметил Женя, глядя в окно.       — Вчера ты меньше ныл, — парировал тот, стуча пальцами по рулю.       — Я не ныл.       — Ага, ты просто жаловался на жизнь каждые пять минут.       — Это называется делиться жизненным опытом, идиот ты необразованный, — ухмыльнулся Женя.       — Тогда, пожалуйста, оставь свой опыт при себе. И сделай презентацию.       — Ты, наверное, даже во сне приказываешь, — покачал головой Боков.       — Во сне я, к счастью, не вижу студентов.       — А я тебя, к сожалению, вижу, — поддакнул Женя, намеренно выдержав паузу, и сам опешил от двусмысленности фразы.       Злобин бросил на него быстрый взгляд, закашливаясь. Неловкая пауза затянулась на минуты две точно, после чего он все-таки выдавил:       — Да, у тебя явно какие-то сложные проблемы с психикой.       — Не переживай, ты в моих снах — не главный кошмар, — тихо проговорил Боков.       — Успокоил, — хмыкнул Ваня, внимательнее всматриваясь на дорогу.