Знаешь, как люди пропадают в лесу?

Не знаю, когда мне пришла в голову эта светлая мысль. Честно — не знаю. Просто в какой-то момент я уже уверенно перелопачиваю всякие сомнительные каналы и форумы. «Ищю сучку готовую сосать», «М ищет Ж для порки, возможна оплата», «Я мужчина сорок лет, ищу девушку до тридцати не толстую», «Ищу послушную шлюшку (М), готов анально наказать». В глазах уже плывёт от многообразия чужих потребностей, ни одна из которых почему-то не совпадает с моей, и от однообразия их отчаянной жалкости. Камон, разве хоть кто-то ответит чуваку, который хочет, чтобы ему пососали, а сам не умеет пользоваться ни мозгами, ни элементарной проверялкой? А может, и ответят. Может, купятся на его наивность. Может, есть реально такие изнывающие от желания сосать и быть чьими-то сучками. Я же есть… Но я не такой, я совершенно точно не такой, абсолютно точно, просто так вышло, что мне проще всего найти искомое вот тут, на этой же помойке, где кормятся сучки и шлюшки. Я всё-таки нахожу своего героя: «М 20, свитч, лайтовый БДСМ, ищу М, возраст, внешность, материальное положение значения не имеют». Я пишу ему в личку. Чувствую себя полным дебилом, но пишу. «Привет. Я новичок в этом деле, ничего?» Он отвечает, что ничего, всё отлично. Я пишу, весь обливаясь противным липким потом, что меня интересует очень специфический момент. Мне нужно, чтобы меня выпороли ремнём. Мне неловко, страшно, я прямо вижу, как он — Виталик, он уже представился — по ту сторону экрана давится отвращением, как я, когда читал про сучек и шлюшек. Виталик пишет: «Понятно, ролевушка. Давай попробуем». На встречу я иду как на казнь. Я уже чувствую на себе ремень, мысленно давлюсь криками и очень хочу всё отменить, просто остаться дома, просто забыть обо всём этом. Пусть Виталик ждёт зря, это его проблемы, что он даёт дурацкие объявления. Я поднимаюсь на четвёртый этаж, как и было велено. Сердце прыгает скользкой лягушкой, то бьётся о рёбра, то внезапно подскакивает к горлу. Я яростно давлю на кнопку звонка. На мне широкие трикотажные штаны, чтобы легче было одеваться после порки. Я готов сбежать. Я говорю себе, что никакого Виталика за дверью не окажется. Может, это пранк. Может, меня снимают на камеру. Виталик открывает дверь. Виталик очень молодой и толстый. Виталик похож на одного блогера, который наряжается в тёток и снимает смешные видосики. Виталик похож на румяную булку только что из печки. Виталик ничем мне не поможет. — Извини, я… Виталик жизнерадостно улыбается и пропускает меня в прихожую, и я захожу. И в принципе эта прихожая даёт мне надежду, потому что она правильная, именно такая, как мне надо: обжитая, уютная, со старенькими советскими обоями и зеркалом в цветастой рамке. Особенно меня торкает вешалка из лосиного рога, на которой дремлет допотопная меховая шапка. Вот он, вайб детства. Виталик расспрашивает меня, хорошо ли я добрался. У него голос плюшевого медвежонка. Мы договаривались, что он меня будет ругать. Я думал, это мне поможет. Теперь я понимаю, что нет. Лучше уж я додумаю. Я говорю: — Можно мы начнём? Я просто волнуюсь. — Я тоже, — говорит Виталик. Ничего. Я додумаю. Додумаю. У Виталика в гостиной стоит старенький диван, накрытый плюшевым покрывалом медового цвета. Я говорю: — Можно вот тут? — Конечно, конечно! — суетится Виталик. Он пытается убрать покрывало, но я говорю: — Не надо, пусть будет. — Оно соскальзывает, — извиняющимся тоном говорит Виталик. Покрывало действительно падает с диванной спинки, когда я ложусь, но оно очень правильно набивается в нос и в рот, очень знакомо горчит. Меня всё устраивает. Я приподнимаюсь, чтобы спустить штаны. Команды Виталика не жду, слышу голос у себя в голове: «Штаны снимай, дрянь!» Сейчас должна щёлкнуть пряжка. Я жмурюсь изо всех сил. У меня в голове она щёлкает, в реальности — нет. По заднице бегут мурашки. Сейчас мне вломят, сейчас меня будут лупить так, что мне захочется лезть на стенку от боли, но я должен буду молчать. Пряжка наконец звякает. «Ну, держись», — говорит голос у меня в голове. — Ну, сейчас я тебе задам, — голосом строгого медвежонка говорит Виталик. Ремень едва заметно хлопает меня по заднице. — Сильнее, — прошу я. — По-настоящему лупи. — Ладно, — с сомнением говорит Виталик и прикладывается снова. На этот раз ремень обжигает чуть сильнее, я дёргаюсь, потому что знаю, какая нестерпимая волна боли сейчас нахлынет. Волны нет. Виталик бьёт снова. — Ещё, — сквозь зубы требую я. — Не переборщить бы, — говорит Виталик. Какой он, на хрен, свитч?! — Я скажу, когда хватит. Бей. — Ладно. Он наконец начинает делать почти так, как мне надо: просто молча порет, кладёт удар за ударом. Силы недодаёт, но компенсирует упорством. Мне уже некомфортно, уже хочется уползти. Я сжимаю в кулаках плюшевое покрывало. «Терпи, дрянь, — говорит голос в моей голове. — Будь мужиком!» Виталик останавливается. Виталик спрашивает: — Хватит? Я от досады лягаю ногой диван. — Бей! Меня нельзя спрашивать, мне нельзя давать выбор, меня просто надо бить, бить, бить, пока всё вокруг не станет белым от боли. Ремень ложится ребром, задевает бок очень высоко, почти у поясницы. Я привстаю, со свистом всасываю в себя воздух. Чуть не закричал. «Терпи, сука!» — цедит голос в моей голове. — Больно? Прости, я нечаянно! — суетится Виталик. Он растирает место удара своей пухлой ладошкой. И дует. И, блин, прикладывается губами! Я вскакиваю, отталкиваю его и убегаю так быстро, что чуть не забываю свои кроссы в прихожей под лосиным рогом.