Знаешь, как люди пропадают в лесу?

Виталик пишет: «Прости». Виталик пишет: «Я не подумал». Виталик пишет: «Я не хотел тебе делать больно». Виталик пишет… Я блокирую Виталика на хрен. Я удаляюсь из каналов и чатов, закрываю вкладки с форумами и пытаюсь жить дальше. Забыть это минутное помешательство. Удалить из памяти. А я ведь смог бы. Смог бы, смог бы, смог бы. Я бы вытерпел, если бы вместо блядского Виталика меня порол кто-то нормальный, кто-то, кому не стукнет в голову приложиться к рубцам губами. Кто-то, кто просто лупил бы и твердил нужные слова. «Терпи, сука, чё ты как не мужик? Терпи, сказал!» Я пишу какому-то Мастеру. У него в профиле — доминирование, унижение, жёсткая порка, вот это всё. Этот не поцелует. Мастер уже в переписке щёлкает меня по носу. Я пишу: «Привет, можешь выпороть?» Он пишет: «Много себе позволяешь. Ко мне на «вы» и почтительнее». Я теряюсь и удаляю переписку. Он пишет мне сам: «За такую наглость тебя драть и драть. Родители в детстве не воспитали? Придётся мне». Меня подташнивает от этой ролевушки, но я подыгрываю. В конце концов, мне бы только получить своё, а потом я заблокирую на хрен этого Мастера, пусть воспитывает кого хочет. Дальше сюжет в какой-то мере повторяется: я снова мандражирую, снова наряжаюсь в дурацкие широкие трикошки, снова вбиваю в навигатор незнакомый адрес и поднимаюсь — на этот раз на шестнадцатый этаж. В памяти свежа недавняя порка от Виталика — та часть, которая до поцелуя, поцелуй я всеми силами стараюсь забыть, — поэтому я чувствую себя немножко увереннее. Чуточку. Но тем не менее. Я знаю, что меня ждёт, я готов терпеть и превозмогать. Я не готов к тому, что меня встретит пузатый мужик в латексе и с хлыстом. Я делаю шаг назад и пытаюсь что-то сказать. — Рот откроешь тогда, когда я разрешу, — говорит Мастер. — Зайди. От его голоса мурашки по спине. Я чувствую себя маленьким и жалким. Я киваю и прохожу. Квартира у Мастера неуютная, тёмно-серая, обои с рельефом под каменную крошку, мебель скучно-прямоугольная. — На колени, — говорит Мастер. — Мы так не договаривались, — говорю я. — Я хотел просто порку ремнём. — Ты здесь ничего не решаешь. — Я не буду вставать на колени, — говорю я, во-первых, потому что действительно не буду, а во-вторых, потому что жду, что за это он меня прямо сейчас накажет так, как мне надо: силком уложит на уродливый кожзамовый диван, стащит штаны, станет хлестать по заднице, одновременно выговаривая. Я этого ужасно не хочу, но мне это нужно. Ради этого я здесь. Мастер хватает меня за ухо и пригибает, заставляет встать на колени. — Я не буду! — повторяю я и пытаюсь встать. Мастер легонько хлопает меня хлыстом по шее: — Извинись. Я сцепляю зубы и молчу. — Непокорный, значит, — говорит Мастер и снова хлопает меня хлыстом по шее. Удар ощущается как укус надоедливого насекомого, и я на автомате ловлю кончик хлыста ладонью, прихлопываю его к шее. Мастер сердито сопит, наклоняется, чтобы разжать мои пальцы. Его противное холодное пузо лезет мне в лицо. Я пытаюсь встать. Мне мерзко и липко. — Значит, так, — удивлённо констатирует Мастер. Он ловит меня за затылок, не выпуская из другой руки хлыста, вынимает из латексных шортиков вялый член с большими яйцами: — Соси прощения. Мне и мерзко, и смешно, что кто-то использует эту фразу на полном серьёзе. Я вырываюсь, отпихиваю от себя гнусную мешанину латекса, пуза и яиц, кричу: — Больной, что ли! Не знаю, то ли он меня пихает, то ли я сам теряю ориентацию и налетаю лицом прямо на непонятно откуда взявшийся угол. Обои обдирают скулу каменной крошкой, в ушах шумит. Я пришёл не за этим, не за этим, не за этим.