Сквозь Вечный Сон

В ледяной пустоте Зеркального Зала осознания приходили медленно, как капли, точащие камень. Эмма перебирала свои видения, свою боль, свое одиночество. И одна мысль, сначала робкая, потом все более настойчивая, начала пробиваться сквозь толщу защитных стен: Реджина... никогда не была просто врагом Она снова видела их столкновения: в мэрии, на улицах Сторибрука, в доме Генри. Видела ледяной гнев Королевы, ее колкие замечания, ее попытки контролировать, манипулировать, уничтожить. Но теперь Эмма смотрела не на злобу. Она смотрела на реакцию. Свою собственную. Никто. Никто до Реджины Миллс не выводил ее из себя так мгновенно и так мощно. Никто не заставлял кровь приливать к лицу, кулаки сжиматься, слова вылетать резче ножа. Это были не просто конфликты интересов. Это была... искра. Яростная, опасная, но искра жизни. Противоположные полюса, притягивающиеся с неистовой силой. Реджина была не просто препятствием. Она была вызовом. Постоянным, неудобным, безумно раздражающим вызовом, который заставлял Эмму чувствовать себя... живой. Ощущать свои границы, свою силу, свою ярость и даже свою уязвимость с невероятной остротой. Она вызывала во мне эмоции, – поняла Эмма с шокирующей ясностью. – Сильнейшие из всех, что я когда-либо испытывала. Ни любовь, ни ненависть в чистом виде. Что-то... большее. Смесь всего. Огонь. И тогда ее взгляд, блуждающий по бесконечным зеркалам, нашел Их. Две Тени. Маленькую, подвижную – Генри. И... Вторую. Высокую. Женскую. Тот силуэт, который она так долго боялась опознать, но теперь знала с абсолютной, неоспоримой уверенностью. Реджина. Признание этого имени в контексте тени, проецируемой ее собственным сердцем, было как удар током. Но это был лишь первый шок. Второй, настоящий, сбивающий с ног удар ждал ее впереди. Она всегда видела вторую Тень рядом с Тенью Генри. Как страж. Как фон. Как часть его присутствия. Но теперь, вглядываясь в искаженную перспективу зеркального лабиринта своей души, Эмма внезапно увидела: Тень Реджины стояла не рядом с Генри. Она стояла рядом с ней. С ее отражением. Буквально в шаге. Не позади. Не в стороне. Рядом. Как спутник. Как... сосед по этой пустоте. Всё внутри Эммы перевернулось. Воздух перехватило. Она замерла, вцепившись взглядом в то место в зеркале, где ее собственный силуэт был чуть размыт, а рядом с ним – чуть четче, чуть ближе – виднелся высокий, женский абрис. Согрбленный? Нет. Стоящий прямо? Тоже нет. Он был... склоненным? Как будто эта Тень смотрела не вдаль, не на Генри, а... на нее? На спящую Эмму в центре зала? Рядом со мной... – мысль пронеслась, лишенная логики, наполненная чистой, животной растерянностью. – Но почему? Зачем? Образы хлынули обратным потоком, но уже не из видений проклятия, а из последних, смутных ощущений до сна. Чувство чьего-то пристального взгляда на себе в мэрии. Мгновенное напряжение в воздухе, когда они оказывались в одной комнате. Не только враждебность. Что-то еще... Напряжение иного рода. Электрическое. Невысказанное. Эмма сделала шаг назад от зеркала, натыкаясь на бесконечные отражения себя же сзади. Ее сердце, давно казавшееся ледяным комом, вдруг бешено заколотилось. В груди поднялась буря из противоречий: недоверие, шок, страх... и что-то еще. Что-то теплое и щемящее, пробивающееся сквозь толщу льда. Что-то, похожее на... признание. Реджина Миллс. Ее злейший враг. Источник ее вечного сна. Женщина, которая разрушила ее жизнь. И теперь... теперь ее Тень стояла здесь, в самом сердце ее изолированного мира. Не как захватчик. Не как мучитель. А как... спутник. Как единственное, кроме Генри, живое (пусть и призрачное) существо в этой пустыне. Как свидетель ее немого отчаяния. Как невольный страж ее одиночества. Она со мной, – прошептало сознание Эммы, и в этих словах не было ужаса. Было потрясение. Было смятение. Было непонимание. Но сквозь них пробивался первый, слабый росток чего-то нового. Принятия? Связи? Прощения было еще далеко. Но отрицать факт этого странного, трагического, необъяснимого соприсутствия она больше не могла. Эмма Свон стояла в центре бесконечного Зеркального Зала, окруженная тысячами своих отражений. Но теперь она не смотрела на них. Она смотрела на одну-единственную Тень. Женскую. Высокую. Стоящую рядом с ней в отражении. Тень Реджины. И в ледяной пустоте впервые за все время вечного сна зародился не просто вопрос, а смутное, пугающее чувство, что она, возможно, не так одинока, как думала. Что ее крепость одиночества, построенная против всего мира, невольно впустила внутрь того, от кого она защищалась яростнее всего. И этот парадокс был одновременно ужасен и... странно обнадеживающим.