Критическая точка

Утро наступило с мягким, призрачным светом, пробивающимся сквозь щели в шторах. Когда Гарри наконец разлепил веки, первое, что он подумал – это пустота. Пустота в постели рядом, где ещё вчера ощущалось тепло живого тела, дыхания. Том исчез. Его внезапное отсутствие оставило после себя не только твердое, но и ощутимое эмоциональное эхо. Вчерашнее признание – "Ты мне нравишься, Гарри." — прозвучало в его памяти так искренне, так пронзительно, что он не мог отмахнуться от него, как от наваждения. Это не было правдой, не было очередным манипулятивным ходом. Это была тихая, почти болезненная констатация факта, звучавшая в полумраке комнаты, когда парень уже почти потерял сознание. Он приподнялся, опираясь на локоть, и обвел взглядом комнату. Всё выглядело так же, как вчера, но теперь казалось иным, наполненным невысказанными словами и остатками чужой части. В голове всплывали фрагменты ночи: прикосновения, дыхание, а главное – поцелуй. Его собственный поцелуй. Этот он, Гарри Поттер, человек, чья жизнь была посвящена борьбе с этим самым высшим мужчиной, первым потянулся к нему, сам нашел его губы. И он хотел большего. Это желание, которое он так старательно подавлял, которое так боялось признания даже самого себя, теперь пробивалось вперед, продвигаясь сквозь каменную стену. Смесь страха, вины и какого-то нового, пугающего увлечения захлёстывала его. "Что я делаю? - пронеслось в голове, как ледяной душ. - Я не могу позволить себе думать об этом. Анализировать. Это Том. Это лорд Волан-де-Морт, даже если сейчас он здесь, в этой постели, выглядит иначе". Он изо всех сил тряхнул головой, пытаясь развеять эти опасные мысли. Его задача здесь, в Праге, была совершенно иной. Он приехал сюда, чтобы отыскать хоть какие-то зацепки, связанные с прошлым, с теми тенями, которые до сих пор преследовали его. Его целью был мужчина по имени Фред Нельс, это имя всплыло в старых отчетах, связанных с подозрительными событиями, предшествовавшими войне, как смогла выяснить Гермиона. Гарри поднялся с кровати, ощущая неприятную пустоту внутри, как оказалось, и его самого выпотрошили. Вчерашняя ночь, несмотря на временное облегчение, оставила свой след. Душ помог немного привести мысли в порядок, но не смог смыть остатки ночного смятения. Он оделся в чёрные брюки и бордовую шёлковую рубашку, этот вид был максимально нейтральным и незаметным. Проглотив в спешке несколько глотков воды, он вышел из поместья, не позавтракав. Улицы Праги встретили его прохладой и суетливым, но чужим для него шумом. Гарри принялся за свою миссию. Он заглядывал в каждый паб, в каждый таверну, в каждое заведение, где мог бы найти хоть какую-то информацию. Он спрашивал у барменов, у случайных прохожих, у древних завсегдатаев, пытался найти хоть кого-то, кто помнил бы человека по имени Фред Нельс, или знал что-то о делах, отношениях с войной. Но результат был нулевым. Выяснилось, что жители этого города живут в каком-то своем, замкнутом мире, абсолютно отрешённом от политики и кровопролития. - Ноль. Абсолютный ноль, - пробормотал парень, устало растирая переносицу. Он бродил по городу уже около четырех часов, ноги гудели, надежда таяла с каждой минутой. Возвращаться в поместье, где его Том ждал, и где мысли снова могли бы унести его в опасные дали, не хотелось. Поэтому он направился к маленькому, затерянному среди старинных зданий скверу. Присев на скамейку под раскидистым домом, он позволил себе на мгновение расслабиться, но даже здесь, в этой тишине, его мысли неумолимо возвращались к Тому. «Я хочу не только твое тело…» – прозвучало в голове, словно шепот из другого мира. Он закрыл глаза, чувствуя, как волна отчаяния и замешательства вновь накатила на него. - И что прикажешь мне с этим делать? – тихо простонал Поттер, обращаясь к ветру, к деревьям, к себе. Как вообще это можно было принять? Как тот, кого он столько лет ненавидел, кто был воплощением зла, мог сказать ему такое? И как Том мог признаться в чувствах, которые, казалось, не могли существовать в его мире? Гарри пытался найти логику, пытался найти объяснение, но перед ним был лишь лабиринт, где каждая тропа вела в тупик, а единственным ориентиром были значительные противоречивые мнения и эхо чужого признания.

***

В затхлой тишине кабинета, пропахшего пылью старых пергаментов и горечью чернил, Барти, согнувшись под тяжестью ответственности и бессонных ночей, раздраженно перелистывал очередную стопку отчетов. Его лицо, обычно излучавшее энергию и целеустремленность, сейчас было изможденным и испещрено тенями усталости. Казалось, он вот-вот сломается под бременем неразрешимой загадки. — Это… это просто невыносимо! — выдохнул Крауч, с силой захлопнув папку и отбросив её в сторону. Она с глухим стуком упала на стол, заставив подпрыгнуть перья и расплескать немного чернил. — Сколько мы уже просмотрели этих проклятых бумаг? Сколько ещё нужно перелопатить этих пыльных залежей, чтобы хоть что-то найти?! Снегг, как всегда, казался невозмутимым оплотом спокойствия в бушующем море хаоса. На его узком лице с высоким лбом и заострённым носом застыло неизменное выражение сосредоточенности. Чёрные глаза внимательно скользили по строчкам отчёта, не выдавая ни малейших эмоций. Он казался воплощением хладнокровия и рациональности, идеально подходящим для решения этой сложной головоломки. — Около пятидесяти, — ровным голосом ответил он, не отрываясь от изучения документа. — И ещё примерно столько же, если верить нашим архивным запасам. Сомневаюсь, что дальнейшие поиски принесут плоды. Крауч злобно выругался, сжимая кулаки от бессилия и раздражения. — Чёрт возьми! — воскликнул он, ударив кулаком по столу. — Ты уверен, что это не какая-то ошибка? Не может быть, чтобы не осталось ни единого доказательства того, что этот проклятый Мракс мертв. Снегг медленно поднял взгляд, и в его чёрных глазах мелькнуло лёгкое раздражение, смешанное с сарказмом. — Барти, я что, по-твоему, всевидящий? Я не могу наколдовать информацию из воздуха. Мы работаем с тем, что имеем. И то, что мы имеем, указывает на то, что Морфин Мракс жив. — Я знаю, Северус, знаю! — воскликнул Крауч, снова погружаясь в изучение документов. — Мы должны убедиться. Мы не можем допустить ошибку. Слишком многое поставлено на карту. Если Морфин жив и действует в сговоре с этим Нельсом… Это может перевернуть все наши планы! Они продолжили молча просматривать старые архивы, утопая в море устаревшей информации. Отчёты авроров, протоколы допросов, медицинские заключения, свидетельские показания… Но нигде не было ни единой зацепки, ни малейшего упоминания о Морфине после его заключения в Азкабан и последующей «скоропостижной смерти» в стенах тюрьмы. — Если их нет в Министерстве магии, — задумчиво произнёс Крауч, обводя взглядом бесконечные ряды пыльных полок, — может… может, стоит поискать в Министерстве магглов? Снегг поморщился, словно ему предложили отведать протухшую слизь. На его лице отразилось крайнее отвращение. — Ты действительно полагаешь, что этот чистокровный фанатик, презирающий магглов больше, чем саму смерть, мог добровольно погрузиться в их грязный и примитивный мир? Ты серьёзно предлагаешь искать его среди их машин, бессмысленных правил и нелепой магии?! Это абсурд! — Подумай сам, Северус! — настойчиво произнёс Крауч, размахивая руками. — Если за тобой охотятся авроры, если ты скрываешься от правосудия и от всего магического мира, если твоя главная цель — убить своего племянника, который, кстати, растёт в маггловском приюте… То где ты, скорее всего, решишь спрятаться? Там, где тебя никто не станет искать! Там, куда даже самые безумные авроры не посмеют сунуть свой нос! Снегг несколько долгих мгновений молчал, обдумывая его слова. В этом была логика, пусть и извращённая, и болезненная для его сознания. — Не знаю, что за бардак творится в их министерстве, — наконец произнёс Северус, слегка нахмурившись, — но можно попробовать покопаться в архивах приюта. Если Мракс действительно регулярно навещал мальчика, должны остаться какие-то записи. Возможно, под вымышленным именем, но что-то должно быть. — Может быть… — задумчиво произнёс Крауч, взвешивая каждое слово и оценивая возможные риски, — может быть, стоит спросить у Реддла? Расспросить его о подозрительных посетителях, о странных происшествиях, пока он жил в этом приюте. Возможно, он что-то помнит. — Нет! — резко оборвал его Снегг, и его лицо мгновенно помрачнело. — Даже не думай об этом. Если Тёмный Лорд узнает, что Морфин жив и, возможно, действует в сговоре с Нельсом… — Он на секунду прикрыл глаза, отгоняя ужасные видения, всплывшие в его памяти. — Я даже не хочу представлять, что произойдёт. Это посеет хаос и подозрения, разрушит наше доверие и приведёт к непредсказуемым последствиям. Мы играем с огнём, Барти. А мы не можем позволить себе допустить ошибку. — Но если он хотел убить своего племянника, — настаивал Крауч, не желая сдаваться, — разве он не сделал бы это уже давно? Зачем ждать столько лет? Что заставило его появиться только сейчас? Он понизил голос до шёпота и огляделся по сторонам, словно боясь, что их подслушают. Вопрос повис в воздухе, наэлектризованный напряжением и предчувствием надвигающейся бури. Какая тайна скрывалась в прошлом Морфина Мракса? Что побудило этого человека, который, по всеобщему мнению, давно умер, внезапно объявиться и преследовать Тёмного Лорда? И какую роль во всём этом играл Нельс?

***

Бормитус. Англия.

В затхлой, промозглой гостиной, служившей им верным убежищем, воздух был настолько густым от дыма дешевых сигарет и затхлости, что казалось, его можно резать ножом. Обшарпанные обои с выцветшим цветочным узором облезали со стен, обнажая под собой плесень, а скрипучая мебель, казалось, стонала под тяжестью лет и запустения. За окном медленно гас дневной свет, погружая убогую комнату в мрачные сумерки, которые идеально соответствовали настроению ее обитателей. Мужчина с лицом, изборожденным мелкими морщинами и покрытым сероватым налетом усталости, откинулся на спинку старого, продавленного кресла. Он нервно чиркнул спичкой, поднес ее к сигарете и, глубоко затянувшись, выпустил в воздух клубы едкого дыма. На экране старого телевизора, который, казалось, вот-вот развалится, шла какая-то циничная передача про предсказания и оракулов, что звучало как насмешка над их нынешним положением. — Сколько ещё нам здесь торчать? — спросил он, его голос был хриплым и полным нетерпения. — Это место высасывает жизнь. Мальчишка сейчас как никогда слаб, самое время действовать. Стоявший в нескольких шагах от него другой мужчина, более высокий и худощавый, с резкими, хищными чертами лица, криво усмехнулся. В его тёмных пронзительных глазах мелькнул зловещий, почти безумный блеск. — Потерпи, Нельс, — прорычал он низким и ровным голосом, в котором, однако, слышалась угроза. — Совсем скоро мы сделаем следующий ход. Каждый шаг должен быть продуман, каждая деталь учтена. Морфин медленно обошёл старую гостиную, не сводя горящего взгляда с Фреда. Его движения были плавными, как у загнанного зверя, готовящегося к последнему прыжку. — Первым делом нужно убрать Поттера, — его голос стал ещё тише, почти шёпотом, полным смертельной враждебности. — Он — главный ключ. Без него наш мальчишка станет беззащитным. — Но пророчество… — начал было Нельс, и в его голосе прозвучало сомнение. — Оно больше не имеет силы! — резко оборвал его Морфин. Ярость исказила его лицо, обнажив пожелтевшие кривые зубы. Его глаза горели нечестивым огнём, в котором отражались годы унижений и жажда мести. — Все эти пророчества — лишь предлоги для слабаков! Они оба умрут! И Поттер, и этот выродок-полукровка, который посмел носить имя, принадлежащее только истинным Мраксам! Он глубоко вдохнул, пытаясь унять бушующую внутри ненависть, и продолжил, в его голосе послышались торжествующие нотки. — Я ненавижу его за то, кто он есть, за то, что он опозорил наследие Мраксов! Он — осквернитель моей крови, моей семьи! Я верну себе всё, что принадлежало мне по праву крови! Его взгляд стал лихорадочным, наполненным болезненной одержимостью. — Я послал за ними своего пса, — прорычал Мракс, и в его голосе прозвучала дикая, животная ярость. — Сейчас они в Праге, но скоро, очень скоро должны вернуться. Как только этот мальчишка, этот… подонок окажется у меня в руках… Он вновь посмотрел на Фреда, и его взгляд стал более требовательным, почти приказным. — Ты сделал всё, как я велел? Ловушка готова? Фред кивнул. Его лицо было бледным, но решительным. В его глазах читалось не столько желание служить Морфину, сколько страх и принуждение. — Да, всё готово, — подтвердил он. — Как только мальчишка войдёт в сад, он потеряет сознание. Все сработает идеально. Я позаботился о том, чтобы никто ничего не смог обнаружить, использовал древние тёмные заклинания. — Отлично! — рассмеялся Мракс, и его смех был подобен скрежету камней. — Я так долго ждал этого момента! Я так долго планировал своё возвращение, свою месть… Пришло время воссоединиться с семьёй, вернуть утраченное наследие. Пусть это отродье думает, что умён, но он не знает, что его конец уже предрешён...

***

В час, когда город засыпал, укрывшись мягким одеялом ночи, Гарри вернулся в поместье, неся в душе невысказанное облегчение. Прага, с её узкими улочками и таинственными переулками, словно смыла с него бремя забот, оставив взамен лишь легкую грусть и надежду на лучшее. За порогом его ждала неожиданная картина: в гостиной, освещенной мягким светом камина, Реддл о чем-то увлеченно разговаривал с маленькой Эмме. Голос девочки, обычно тихий и робкий, сейчас звенел от восторга, а её лицо сияло от счастья. Встретившись взглядом с Гарри, она вдруг замолчала, будто её настигло внезапное смущение. Гарри не мог не заметить перемену в её облике: глаза девочки, сейчас светились неземным, пронзительно-голубым светом. Он почувствовал, как тепло разливается по венам, осознавая, что Реддл, вопреки своей репутации и прошлому, искренне заботится об этой маленькой девочке. — Я оставлю вас, — тихо сказала она, с трудом скрывая смущение. Плавно поднялась с кресла, фея, и, бросив на парня быстрый взгляд, выбежала из комнаты, оставив их наедине. — Ей стало лучше? — спросил Гарри, проходя вглубь комнаты. Его голос звучал мягко и заботливо, он боялся нарушить хрупкую тишину. — Да, — кивнул Реддл, и в его голосе проскользнула нотка гордости. — Ей намного лучше. Я сделал все, что мог. — Я рад, — слегка улыбнулся Поттер, чувствуя, как камень падает с его души. Он был благодарен Тому за то, что тот помог Эмме, за то, что проявил человечность. — Как прошла прогулка? Все хорошо? — тон Реддла изменился, стал более мягким и заботливым. Он смотрел на него с неподдельным интересом. — Мм, да, — коротко ответил парень, не вдаваясь в подробности. Ему не хотелось сейчас рассказывать о своих мыслях. — Завтра утром мы возвращаемся в поместье, — объявил мужчина, его голос приобрел официальный тон. — Но перед этим я хочу тебе кое-что показать. Он протянул руку, и Гарри, повинуясь внезапному порыву, без колебаний взял её. Их пальцы переплелись, и в этот момент парень почувствовал лёгкое покалывание, как от электрического разряда. Они трансгрессировали и в следующее мгновение оказались на открытой веранде какого-то старинного здания. — Подожди меня здесь, — прошептал Том и, прежде чем Поттер успел что-то ответить, растворился в ночи. Оставшись один, он начал осматриваться. Город лежал у его ног, как сказочное королевство, утопающее в мерцающих огнях. Фонари, будто звёзды, отражались в тёмных водах реки, создавая неповторимую романтическую атмосферу. Веранда, увитая плющом и цветами, казалась оазисом тишины и спокойствия в самом сердце шумного города. Том вернулся через несколько минут с двумя маленькими изящными бумажными фонариками в руках. — Говорят, если зажечь фонарик и запустить его в воздух, — прошептал мужчина, протягивая Гарри один, — то сбудется заветное желание. Парень слегка нахмурился, недоверчиво глядя на фонарик. — Ты в это веришь? — спросил он, с любопытством глядя на мужчину. — Не особо, — пожал плечами Реддл, но в его глазах мелькнула тень надежды. — Но почему бы не попробовать? Гарри отвернулся и посмотрел вдаль, заметив, что в небе уже плывёт несколько таких же фонариков, светящиеся маячки, уносящие чьи-то мечты ввысь. Он невольно улыбнулся. В этом было что-то трогательное и волшебное. Он осторожно зажег свой фонарик и стал наблюдать, как огонь медленно пожирает тонкую бумагу. Затем он зажег фонарик Реддла. — Закрой глаза, — прошептал Гарри, чувствуя, как внутри нарастает волнение. — Говорят, это нужно делать с закрытыми глазами. Том кивнул и послушно прикрыл веки. В его голове проносились обрывки мыслей — о власти, о мести, о возрождении, о... Он не мог ухватиться ни за одну конкретную мысль, не мог сформулировать своё самое заветное желание. Когда он открыл глаза, то увидел спокойное, умиротворённое лицо парня. Сердце забилось чаще, и он почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Он не заметил, как запустил фонарик в небо, вслед за другими. Он точно знал, чего хочет. Гарри открыл глаза и, подойдя ближе к перилам, сделал то же самое. Теперь их фонарики летели вместе, как две души, связанные невидимой нитью. — Что ты загадал? — с любопытством спросил Том, глядя на парня. — Нельзя говорить, иначе не сбудется, — усмехнулся Поттер и слегка поежился, почувствовав прохладу ночного воздуха. — Здесь становится холодно. Том сделал шаг вперёд и обнял его сзади, укутав в свою тёплую мантию. — Я согрею тебя, — прошептал мужчина на ухо Гарри, и от его горячего дыхания по коже побежали мурашки. Он не отстранился. Ему было хорошо и спокойно в объятиях Тома, словно он наконец-то нашёл своё место в этом мире. Он продолжал смотреть на яркие огоньки в небе, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, и понимая, что, возможно, его заветное желание уже начинает сбываться.

***

С момента их романтического вечера под звездами Праги, прошло несколько дней, отмеченных невидимым присутствием и гнетущей тишиной. Том почти не выходил из своей комнаты, погружаясь в уединение, которое казалось Гарри одновременно благословением и проклятьем. Но даже когда Реддл находился вдали, в стенах поместья, он чувствовал его. Каждую ночь, когда реальность уступала место сну, парень ощущал мягкое прикосновение к своей коже, легкое дыхание, невесомый аромат, окутывающий его подобно дымке. Он помнил, как чужие пальцы нежно касались его скул, как волосы слегка трепались от едва ощутимого ветра. Но стоило ему открыть глаза, и он обнаруживал лишь холодную пустоту, одинокую кровать, и тишину, которая, казалось, съедала изнутри. Постепенно эти ночные визиты, эта невидимая связь, начали тревожить его. Он стал сомневаться в собственном рассудке, бояться, что его разум играет с ним злую шутку. Перестал понимать, где заканчивается реальность и начинается воображение, где правда, а где вымысел. Его мучили смутные подозрения, перераставшие в непрекращающуюся тревогу. Неужели он сходит с ума? Или, что еще страшнее, не слишком ли он влюблен в Темного Лорда, что так болезненно жаждет его прикосновений? Он стал задумываться о Томе. Поттер не мог отрицать, что тот стал вызывал у него странную смесь чувств. Он одновременно боялся и жаждал его, ненавидел и восхищался им. Его ум постоянно возвращался к образу Реддла, к его властному взгляду, манящей харизме. Гарри задавался вопросом, действительно ли Темный Лорд был таким уж злым, каким его рисовали и как он думал сам. Может, в нем было что-то еще, что-то глубже и сложнее, что он, не видел или не хотел видеть. Может быть, под слоем жестокости и эгоизма скрывалась раненная душа, жаждущая понимания и принятия. Или же это были всего лишь хитроумные уловки, чтобы заманить его в ловушку? В течение этих дней парень часто бродил по коридорам поместья, как призрак, потерянный в лабиринте собственных мыслей. Он подходил к кабинету мужчины, но никогда не решался войти. Страх останавливал его, неведомый барьер, который не позволял ему пересечь черту. Он метался между желанием понять, узнать Тома, и паническим ужасом от возможной опасности. Что его ждало за этой дверью? Реддл же, казалось, полностью предоставил ему свободу. Терпеливо ждал, не настаивая, не подталкивая, лишь наблюдая за ним со стороны, зная, что насильно принудить его к чему-либо невозможно и не правильно. Он понимал, что, чтобы между ними что-то сложилось, Гарри должен сам сделать выбор. Но каждую ночь, когда тот погружался в сон, он был рядом, призрак, невидимый, но ощутимый. Он сидел у кровати, не смея нарушить его сон. Нежно касался щеки, не отрывая от него глаз, пытаясь передать свою внезапную, возможно первую истинную любовь и тоску без единого слова. Поттер продолжал бродить по поместью, пытаясь отвлечься от мучивших его вопросов. Он изредка общался с Краучем, стараясь завязать с ним непринужденный разговор. Но его мысли постоянно возвращались к Реддлу. Он чувствовал растущую тоску, одиночество и странную пустоту, когда тот не находился рядом. Но, как только в поместье Мраксов появилась целая компания – Рон Уизли, Гермиона Грейнджер, Лаванда Браун и… Джинни Уизли, все изменилось. Появление Джинни в поместье Мраксов, как яркая вспышка молнии, разорвало хрупкую паутину, окутывавшую Гарри, и встряхнуло его душу. Она ворвалась в его серые будни, принеся с собой свежий ветер, тепло улыбки и давно забытое ощущение радости. Вдруг, все те чувства, которые он подавлял, спрятал в самые дальние уголки своего сердца, вспыхнули с новой силой. Девушка была для него глотком свежего воздуха, напоминанием о том, кем он был и о чем мечтал до появления Тома. Поттер был без ума от ее. Он любил ее за ее остроумие, бесстрашие, живой нрав, любил ее рыжие волосы, которые развевались на ветру, веснушки и заразительный смех. Он любил ее уже давно, всю свою жизнь, но обстоятельства, прошлое и настоящее будто стояли между ними непреодолимой стеной. Джинни была символом его прошлой жизни, той жизни, где он был героем, где его окружали друзья, где он боролся за добро. Теперь же, в его настоящем, где он запутался между желанием и страхом, любовью и ненавистью, она стала для него маяком, указывающим путь назад. Присутствие их всех в поместье Мраксов стало настоящим испытанием для Поттера. Он пытался вести себя как обычно, шутить, общаться, но его охватывала лихорадка. Он метался между желанием быть с Джинни и неизбежной привязанностью к Тому. В нем боролись старые, проверенные временем чувства с чем-то новым и манящим, что заставляло его сердце биться чаще. Каждое мгновение, проведенное с Джинни, усиливало эту внутреннюю борьбу. Ее взгляды, улыбка, нежные прикосновения – все это будоражило его душу, заставляя сомневаться в правильности своего выбора. Он видел в ее глазах надежду и любовь, и это терзало его, заставляя чувствовать себя предателем. Он знал, что не может дать Джинни того, что она заслуживает, что его сердце уже принадлежит кому-то другому. Но в то же время, он не мог позволить себе отпустить ее. В то же время, Том наблюдал за происходящим со стороны, его лицо оставалось непроницаемым, но в его глазах, как казалось Гарри, читалось что-то большее, чем безразличие. Возможно, ревность, а может, наоборот, понимание и принятие. Он, как всегда, не вмешивался, не пытался помешать парню. Реддл лишь внимательно следил за его реакцией, решениями, за тем, как он мечется между двумя мирами, двумя разными чувствами. Парень понимал, что эта ситуация не может длиться вечно. Ему нужно было сделать выбор, определиться. Но как принять решение, когда сердце разрывается на части? Когда прошлое и настоящее, любовь и страсть, надежда и отчаяние сплелись в один тугой узел? В этот момент, когда напряжение достигло своего пика, произошло нечто неожиданное, что должно было повлиять на судьбу Гарри, Тома. Гермиона, всегда рассудительная и проницательная, вызвала его на разговор…