Критическая точка

Рон выскочил из-под щита, как выпущенная из лука стрела. Его пальцы дрожали, когда он осязал живот Лаванды, оставляя кровавые отпечатки на её светлом платье. - Вы как? Живы? Мерлин… — голос его срывался, ставший вдруг осипшим от дыма и криков. — Дышим, Рон. Всё хорошо, — Браун схватила его ладонь, прижимая к щеке. Шрам на её предплечье ещё сочился, но улыбка была искренней. — Гермиона… Грейнджер отвернулась, пряча внезапную дрожь в пальцах. Её глаза встретились с Барти – он изучал её с хирургической внимательностью, застыв в полушаге. — Дышишь? Кости целы? — спросил он резко. — Д-да, — она кивнула, обнимая себя за плечи. Винтовая рана на бедре ныла, но это пустяк. — Что это… что он сделал? Она осматривалась — сад, некогда живой уголок, теперь напоминал поле после артобстрела: земля, испещрённая тлеющими трещинами, деревья-скелеты с обугленными ветвями. — Големы. Глиняные куклы, пропитанные некромантией, — отчеканил Крауч. - Он… разорвал нити их существования. Это требовало силы. Больше, чем человеческое тело может выдержать. Рёв Джинни рассёк воздух. Она метнулась к Реддлу, как фурия. Её рыжие волосы, выбившиеся из косы, пламенели в отсветах пожарища. — Где он?! — её кулаки впились в его спину. Мужчина качнулся, но не уступил ни сантиметра. — Посмотри на меня, чудовище! Что ты с ним сделал?! Барти шагнул вперёд, но замёрз, увидев, как Том поворачивается. Кровь. Из глазниц струились потоки густой жидкости — чёрной, как нефть, но с алыми прожилками, будто вены ада. Она текла из ноздрей, сочилась из уголков губ, оставляя на лице паутину тёмных дорожек. Но его глаза… Они пылали. Не метафорично — буквально. Раскалённые угли в орбитах, светящиеся таким глубоким красным, что больно было смотреть. Гермиона ахнула, зажав рот. Крауч сделал еще один шаг, но Том поднял руку – предплечье дрожало мелкой дрожью, как у смертника на эшафоте. — Не заблуждайтесь, мисс Уизли, — голос его был шипением рассечённого горла. — Вы не единственная, чьё сердце рвётся от боли. Он шагнул к ней. Воздух вокруг искривился – заструился маревой, будто пространство не выдерживало его присутствия. Трещины на земле под ногами зазмеились ярче. — Ваша любовь – детский лепет. Пламя свечи в урагане. А я… — внезапно он схватился за грудь, кашлянув сгустком черноты. — Я сгораю за него. Вы любите его солнечным. Я люблю и его тьму. И если потребуется я сожгу весь мир, чтобы вытащить его из пропасти. Джинни отшатнулась. В её глазах мелькнул не гнев – ужас. Ужас от понимания, что перед ней не монстр. А что-то худшее: существо, способное любить сильнее, чем она могла вообразить. Щелчок трансгрессии прозвучал как выстрел. Реддла не стало, лишь капли тьмы на земле да висящая в воздухе угроза. Барти подхватил Джинни, чьи ноги подкосились. - Что он… с собой сделал? — прошептала Гермиона. Крауч молча поднял перчатку, тронул чёрную субстанцию. Кожа перчатки задымилась. - Плата за власть, — пробормотал он. — Магия не терпит сантиментов. Каждая капля его крови теперь — яд. Каждая мысль — боль. Ветер донёс запах серы и расплавленного камня. Где-то далеко завыли сирены МАКУСА.

***

Воздух в гостиной Мэнора пропитался запахом горечи и железа. Чёрная субстанция всё ещё сочилась из Тома, оставляя дымящиеся следы на мраморном полу — жидкая тьма преследовала его даже здесь. Каждая капля падала с шипением, разъедая камень, но Реддл стоял неподвижно, его алые глаза впились в бледное лицо Гарри так, будто силой воли мог вернуть румянец на эти щёки. Малфой не понимает. Никто не понимает. Люциус отступил под взглядом хозяина, но его брови сомкнулись в едва заметной гримасе тревоги. - Мой Лорд… Ваши раны… — начал он, но тот резко поднял руку, остановив поток слов знаком. - Докладывай. Голос звучал как скрежет камней о сталь. Истекающий кровью демон — прежнего Тома в этом лице почти не осталось. Снегг, не отрываясь от хрустального сосуда, где переливалась лиловая жидкость, произнёс как бы между делом. - Почти закончено, осталось добавить кровь единорога. Его пальцы дрожали, когда брал серебряный нож. Но это была не физическая слабость — что-то опасное пряталось за его бесстрастным тоном. - Однако меня смущает один аспект состава… Он мельком взглянул на Люциуса. - Выйди. Эхо от хлопнувшейся двери прокатилось по залу. - Объясняй. Снегг повернулся так, что тень от его длинного носа разрезала лунный свет. Взгляд мрака встретился со взглядом тьмы. - В яд добавлена кровь вашего дяди. И мертвеца, вероятно. Северус провёл пальцем по краю сосуда, и жидкость внутри вспыхнула ядовитым зелёным. - Он пытался соткать проклятие на уровне рода. Для антидота… потребуется ваша кровь. Том оголил запястье одним движением. - Бери. Хоть всю. - Поспешность губительна даже для вас. Снегг взял нож, и лезвие блеснуло в блике свечей. Кровь Тома — густая, тёмная, почти чёрная — потекла в сосуд. Жидкость внутри закипела, выпуская золотые искры. - Последствия будут необратимы, мой Лорд. Чтобы связать энергии, вы должны по всем магическим законам рода… - он сделал паузу, сглатывая ком, - …совершить супружеский обряд. Тишина расширилась до звона в ушах. За окном ветер сломал ветку магнолии со звуком, похожим на хруст костей. - Он не согласится. Голос Тома потерял всю твёрдость. Над правой скулой лопнула тонкая ниточка сосуда — чёрная влага подступила к ресницам. - Вы убедите, - Снегг протянул сосуд, где теперь плясали и фиолетовые, и алые волны. - Месяц. После смешения крови обратного пути не будет. Если не осуществить союз… Он кивнул в сторону Гарри, где чёрные вены пульсировали синхронно с сердцебиением Тома. - Яд начнёт питаться вашими силами. Убивая вас обоих по крупицам. Реддл взял сосуд, и стекло под его пальцами потрескалось. В этих прожилках был отражён его собственный раскол — между контролем и безумием, между эгоизмом и… Любовью? Адское слово. Снегг поставил рядом крошечный флакон с серебристой жидкостью. - Эликсир истины. Если вы не готовы просить — заставьте его услышать вашу боль. Иначе… Молния ударила где-то близко, и на секунду комната осветилась так, что отчётливо стало видно: чёрные прожилки на парне срослись со шрамами на руках Тома сложной паутиной. Они уже были связаны. Оставалось лишь формальность ада. Когда дверь закрылась за зельеваром, Том опустился ни колени у кровати. Его пальцы коснулись виска парня — там, где начинался зигзагообразный шрам. - Ты бы возненавидел меня за этот выбор, — шёпот оставил кровавый след на губах. - Но что есть долг перед тобой — и что предательство? Уберечь жизнь… или душу? Я выбираю жизнь. Даже если ты проклянёшь меня за неё.

***

Джинни вскочила как ошпаренная, и ноги сами понесли её к двери. Ковёр смялся под её внезапным порывом. - Я не могу больше здесь сидеть, — её голос звенел, как натянутая струна. — Я должна знать, что с Гарри. Этот… Барти преградил ей путь, не поднимая рук, а лишь взглядом. - Тёмный Лорд сделает... - Он недостоин даже произносить его имя, - она перебила его, а лицо исказилось, словно она проглотила яд. Рон поднялся, осторожно, как к дикому зверю. - Джин… он его муж. Ненавидь, — он коснулся её плеча, — но даже твоя ненависть не имеет права это отрицать. - И ты туда же! — её крик наполнил комнату звоном лезвий. Разорвался. Гермиона, сидевшая в углу, подняла голову и вцепилась пальцами в подлокотник кресла. - Кто бы ему сначала помог, — сквозь бледные губы просочилось эхо боли, от Круциатуса. Барти медленно подошёл к ней, словно боясь спугнуть. - С ними… с обоими, будет всё в порядке. Его улыбка была слабой, но искренней. В её тени — тени Пожирателя, победившего смерть, — вдруг проявилось что-то человеческое. Она поискала правду в его глазах — и нашла. Она улыбнулась в ответ, и мир на секунду перестал быть кошмаром. Щелчок трансгрессии разорвал тишину. Снегг возник из свинцовой мглы, его чёрная мантия пропахла зельями и горелым салом. — Северус, — Крауч подошёл к нему быстрее остальных. — Поттер и… Тёмный Лорд? - Останутся в живых, если будут следовать инструкциям. Профессор произнёс эту фразу как рецепт. Джинни бросилась к нему, сжимая кулаки, будто готовясь к драке. - Когда я смогу его увидеть?! - слёзы лились градом. - Когда он сам захочет вас увидеть, мисс Уизли, — холодно отрезал мужчина. — А сейчас — покой. Полное выздоровление требует времени, которое вы так щедро тратите на истерики. Гермиона подняла руку, как на уроке. - Реддл? Чёрная бровь Снегга поползла вверх. - Вас волнует участь вашего врага, мисс Грейнджер? - Он муж моего лучшего друга, — её голос стал твёрдым, как камень под водой. — И сегодня он защищал нас. Но я не ожидала, что язвительность предусмотрена в курсах зельеварения. Уголок губ мужчины дрогнул — что за этим последовало, понять было невозможно. Он смотрел на Крауча. - Ты прав. Под стать тебе. Барти сжал кулак так, что побелели костяшки. Лаванда, притихшая в кресле, заметила это. Но, как всегда, промолчала. - Теперь я вас осмотрю, — Снегг вытащил палочку из того же сучка, из которого она всегда торчала. — А потом — по домам. Новости узнаете от патронуса. Его палочка замерла над Гермионой. - А тебя — отдельно, Грейнджер. Последствия Круциатуса требуют… пристального внимания. Её взгляд встретился со взглядом Барти. «Подробности» в устах Снегга никогда не сулили ничего хорошего. Но он едва заметно кивнул в знак обещания: «Я буду рядом». Колокола пробили полночь. Где-то в Малфой-Мэноре этих часов не было слышно. Но в комнате Поттера время шло по другим законам — по законам сердец, а не шестерёнок.

***

Гарри разлепил веки. Мир плыл перед глазами, цвета слились в болезненное марево — золотистые обои Малфой-Мэнора пульсировали, как живые. Язык прилип к нёбу, во рту стоял привкус пепла и чего-то сладковато-трупного. Отравление. Мысль пробилась сквозь туман, ассоциируясь с чёрными прожилками под кожей. Он ухватился за кровать, пытаясь сесть, и застонал — мышцы горели, как после марш-броска по аду. На столике стояла голубая склянка, похожая на слезу великана, и лежал клочок пергамента с надписью. «Выпейте» - незнакомым почерком. Снегг? Реддл? Рука дрожала, когда он глотал жидкость. Обжигающий холод пронзил пищевод и спустился в живот. И тут началось. Первая волна жара ударила в пах. Швы на штанах внезапно стали невыносимыми. Не зелье, а проклятие. Он рухнул в ванну, включил воду, но струи только подчеркнули: хлопок ночной рубашки терзал кожу, как проволока. Холод не помогал — эрекция пульсировала, кровь гудела в висках мантрой «найди, прикоснись, возьми». Холод мраморного пола проникал в босые ступни, но Гарри почти не ощущал его — его тело горело изнутри. Каждое движение отзывалось волнами жара, стекавшими к низу живота. Он шёл, ведомый невидимым импульсом, его пальцы скользили по стене, оставляя влажные следы. Воздух в коридоре был густым, пропитанным ароматом ладана и чего-то неуловимо его — терпкого, как дым бергамота. — Том... — его голос сорвался, когда дверь спальни прогнулась под тяжестью тела. Реддл лежал на чёрных шёлковых простынях, как жертва на алтаре. Луна пробивалась сквозь шторы, освещая новые шрамы — тонкие, как паутинные нити, они опутывали руки, шею, грудную клетку. Пульсировали слабым багровым свечением. Десятки флаконов на тумбочке переливались ядовитыми оттенками, заключая боль в стекло. Парень шагнул ближе. С каждым вдохом он ощущал запах крови и миндального зелья. Его собственное тело содрогалось от нечеловеческого, первобытного желания. Первое прикосновение — ладонь Гарри к его остывшей груди — запустило вихрь. Комната поплыла. — Я не могу... — прошептал он, впиваясь пальцами в бёдра, чтобы унять дрожь. Тёмные ресницы Реддла дрогнули. Алые глаза открылись — тусклые, лишённые привычного огня. — Уходи, — голос был хриплым, но твёрдым. — Пока не поздно. Жар внутри вспыхнул ещё сильнее. Он неосознанно прикоснулся к шраму в форме зигзага. Тьма откликнулась на зов — чёрные вены на их руках синхронно вспыхнули. — Что ты... со мной сделал? — Гарри схватился за спинку кровати, ноги подкашивались. Том приподнялся на локтях. Его рука дрогнула, потянувшись к графину с водой, но парень оказался быстрее. Их пальцы встретились на холодном стекле. — Не я. Снегг, — Реддл проглотил воду, и капли скатились по подбородку. — Яд требовал... симметричного количества крови. Поттер наблюдал за тем, как двигается кадык на его шее. Сдержанность. Контроль. Всего в сантиметре — причина его мучений. — Не хотел пить, — проворчал парень, чувствуя, как жар перерастает в боль. Реддл замер. Его взгляд упал на оттопыренные штаны парня и полоску пота под майкой. — Зелье правды, — прошептал он. — Оно... раскрывает истинные желания. Гарри застонал, согнувшись пополам. Волны жара сдавили его. Он рухнул на край кровати. — Я... не хочу этого, — ложь обожгла язык сильнее зелья. — Лжец, — Реддл коснулся его щеки. Кожа горела. Его пальцы задрожали. — Я чувствую каждую твою клеточку. Ты горишь мной. Поттер до крови закусил губу. Но тело предавало его — он потёрся бёдрами о край матраса, издав предательский стон. — Это зелье... — начал он. — Магия лишь обнажает, — Том приподнял его подбородок. — Но не создаёт. Усталость и боль взяли верх над гордостью. Гарри рухнул на грудь мужчины, вдыхая запах сандалового дерева и меди. Его бедро уперлось в что-то твердое под тканью пижамы Реддла. — Ты тоже... — прохрипел он. — Отражение твоей потребности, — Том откинул голову на подушку, обнажив шею. Шрамы на ней выделялись ярче. — Выбирай: мучиться или… Парень не дал ему договорить. Его губы впились в изгиб шеи, как жаждущий — в источник. Лорд ахнул — впервые за много лет искренне. Гарри покрывал его шею поцелуями, царапая кожу острыми зубами, одержимый жаждой. Разум помутился: Джинни, моральные принципы, правильные поступки — всё исчезло, остались лишь животная страсть и потребность утолить голод, который слишком долго сдерживался. Желание изнывало, требуя немедленного удовлетворения. Том сжимал его бёдра, удерживая на месте, и с каждым выдохом чувствовал боль и отчаяние. С губ срывались стоны, от которых по их телам пробегали мурашки, как от разряда тока. Он поднял голову Гарри, заставив его смотреть в алые глаза, и достал палочку из его заднего кармана. Лёгким взмахом он разрубил путы одежды, обнажив их дрожащие тела. Соприкосновение их возбуждённых членов заставило обоих вздрогнуть. Поттер подался вперёд и теперь уже сам тёрся бёдрами о Реддла, не в силах сдерживаться. - Не могу больше терпеть, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло ухо. Том одним рывком перевернул их, повалив Гарри на спину. Он навис над ним, вглядываясь в каждую черточку его лица, желая запечатлеть этот момент навсегда. Он изучал каждый сантиметр его бледной кожи, каждый шрам, родинку, и это распаляло его ещё сильнее. Он коснулся пальцами его ануса, почувствовав, насколько тот влажный и готовый. Он ввёл один палец, растягивая плоть, и Гарри содрогнулся, закусив кулак, чтобы не закричать от наслаждения. - Скажи, если будет больно, — прошептал Том, прижимаясь губами к его уху и томно вздыхая. Он добавил ещё один палец, чтобы усилить растяжку. Из горла Гарри вырвался протяжный стон, тело выгнулось в экстазе. Том начал двигаться, то медленно, то ускоряясь, и сперма Поттера покрыло его живот. Он накрыл его губами, слизывая каждую каплю, и продолжал ласкать пальцами. - Ты выглядишь сексуально, — прорычал Реддл, и его голос был полон страсти и желания. Он добавил ещё один палец, нащупывая внутри какую-то точку. — Стой, — прошептал Поттер срывающимся голосом. — Там что-то... — Здесь? — Том ещё раз надавил на это место. Всё тело Гарри напряглось, и он снова кончил, закрыв лицо руками. - Зачем ты меня мучаешь? — проскулил он, и его голос звучал почти как плач. — Посмотри на меня, — скомандовал мужчина твёрдым и непреклонным голосом. — Я хочу видеть твоё лицо. Гарри убрал руки, обнажив покрасневшие щёки. - Ты хочешь, чтобы я вошёл? — облизнул губы Том, в глазах вспыхнула похоть. — Да, — выдохнул парень, и в его глазах отразилось отчаяние. Реддл кивнул, и его губы растянулись в хищной улыбке. Он шире раздвинул его ноги и, не давая времени на раздумья, одним резким движением вошёл в него. Гарри выгнулся, чувствуя, как он заполняет его целиком. Боль и наслаждение смешались в один невыносимый коктейль, лишающий воли и разума. Том застонал, наклонился и впился в его губы поцелуем. Их языки сплелись во влажном поцелуе. - Глубже, — стонал Поттер сквозь поцелуй, требуя большего. Реддл подчинился и практически вжался в его тело. Стоны страсти и наслаждения слились в единую симфонию, заполнившую всю комнату. Том управлял темпом, то ускоряя его до предела, то замедляя почти до полной остановки, дразня и доводя Гарри до исступления. Он вслушивался в его стоны, чувствовал, как дрожит его тело, видел, как расширяются зрачки, теряя очертания. И на каждое движение отвечал жадным поцелуем, обещая больше, чем мог дать. Парень, обезумевший от наслаждения, обхватил его торс ногами, притягивая ближе, прося большего, сильнее, глубже. Он был готов умереть в этот момент, лишь бы это не заканчивалось. Том надавил на ту самую точку, от которой тело Гарри затряслось. — Кажется... я сейчас отключусь, — прошептал он, тая в блаженном экстазе. Его пальцы судорожно сжимали шею Тома, притягивая его для поцелуя, от которого в голове звенело. — Больше не могу сдерживаться, — простонал мужчина, чувствуя, как волна возбуждения захлестывает его, заставляя мир вокруг исчезнуть. Он кончил глубоко внутри Гарри, и с его губ непроизвольно сорвался стон. Поцелуй стал более нежным, тягучим, почти благоговейным. Том упал на спину рядом с парнем и притянул его к себе. Они дышали в унисон, их тела слились в единое целое. Их жизни переплелись, и теперь их было не разъединить. — Теперь, — облизнув пересохшие губы, начал Поттер тихим хриплым голосом, — теперь мы... — Да, — выдохнул Реддл, и его глаза, похожие на два горящих угля, встретились с изумрудными глазами. — Теперь мы официально женаты. Теперь… ты один из Мраксов. Он почувствовал, как дрогнули пальцы, сжимающие его руку. Гарри прикрыл веки, и его губы едва заметно прошептали одно слово: — Мракс… Тишина повисла между ними, как паутина, сотканная из невысказанных мыслей. Гарри первым нарушил её, перевернувшись на бок. Шелковое одеяло соскользнуло вниз, обнажив шрамы, на которых ещё не высохли следы их страсти. — В моей крови яд, — его пальцы нервно сжали край простыни. — Кто это сделал? Ребра Тома обозначились под кожей, когда он глубоко вдохнул. — Мой дядя. Глаза Поттера сузились. В памяти всплыли отрывки из отчётов Ордена: «Морфин Мракс — приговорён за убийство маглов. Умер в Азкабане…» — Но я.. читал, что он погиб. В кабинете Дамблдора были бумаги... — Полагаю, крысы тоже умеют притворяться дохлыми, — Том криво усмехнулся. — Почему он хочет нас убить? Из-за… — Из-за загрязнения крови, — Том резко поднялся. Тени на его спине извивались, как живые. — Меропа родила недостойное дитя. Мальчика с грязью в жилах — это я, — он повернулся. На щеке пульсировала та самая чёрная вена. — Морфин видит свою миссию в очищении рода. Через наши трупы. Гарри фыркнул, прикусив губу. — Значит, буйки «чистокровного превосходства» у нас фамильные? Реддл выдавил из себя подобие улыбки. Бархатная усмешка удавки. — Гораздо проще ненавидеть кого-то, чем пустоту, — он опустился рядом. — Пропасть нужно заполнить. Именами врагов. Титулами. Твоей жизнью. Он потянул за одеяло — шёлк заскользил по голой коже, как вода. Жар их тел слился под тканью. — Тебе пора спать, — он натянул одеяло на Гарри до самого подбородка, чтобы уберечь его от ночных кошмаров. Губы коснулись тёплой кожи за ухом: — Восстанавливай силы. Но парень вцепился в его рукав. Пульсация их меток синхронизировалась. — Всё изменится теперь? — Ты всё меняешь. Даже то, что не должен. Пальцы, перебирая его волосы, замерли. Поттер ждал очередного сарказма — но не дождался. Только неровное биение сердца под ухом, предательски живое. Гарри закрыл глаза. Впервые за много лет он не видел во тьме демонов. Лишь тепло чужого-своего тела и наркотический яд безопасности. Ирония. Самый безопасный яд — в объятиях дьявола. Когда Том почувствовал, как под его рукой расслабились мышцы Гарри, он вдруг осознал: Морфин, как и он сам - ошибался. Не кровь нуждается в очищении. Кровь хочет выплеснуться — на землю, на камни, чтобы из этой грязи выросло что-то новое. А пока он чувствовал, как поднимается и опускается грудь его мужа в такт биению его собственного сердца. Род Мраксов наконец обрёл вождя, достойного легенд. Того, кто способен любить.

***

Ночь в Норе не принесла покоя ни одному из её обитателей. Воздух был густым от невысказанных страхов и скрытых надежд. Джинни сидела на краю кровати, сжимая в дрожащих пальцах колдографию, где Гарри улыбался ей сквозь время — яркий, живой, её. На снимке он обнимал её за плечи, их лица были так близко, что казалось, будто они делятся одним дыханием. Но сейчас эта улыбка резала глаза. В груди что-то сжималось, как будто острые когти вгрызлись в сердце — страх, горечь и тихая, предательская мысль: а может, я уже его потеряла? Она несколько месяцев отвергала правду, прячась за шутками и смехом, отрицая, что Гарри действительно связал свою жизнь с этим… существом. Но сейчас, когда он лежал без сознания, отравленный проклятым ядом, а он — Том Реддл — стоял над его телом, будто охраняя его от всего мира, сомнения развеялись. Неужели он влюбился? Неужели это чудовище смогло проникнуть в его душу, в ту самую часть, которая всегда принадлежала только ей? Джинни впилась ногтями в ладони, пытаясь удержать слезы. Она не могла так оставить это. Поттер был для нее всем — путеводной звездой в самые темные времена, огненным пламенем, которое не гасло даже в шторм. Она вспомнила их поцелуй под старой яблоней в саду Норы, когда он держал её за руку и шептал: «Ты — мой дом». Как же это стало возможным? Они всегда были счастливы. Они оба верили, что любовь сильнее любого зла. Но почему сейчас он там, в объятиях Тьмы, а не здесь, с ней? Она закрыла глаза, и перед ней возник образ: Гарри, стоящий спиной к ней, смотрящий на Реддла с выражением, которое она никогда не видела на его лице. Чего она не успела? Что он нашел в нем, чего не смогла дать она? — Нет, — прошептала девушка, сжимая колдографию до хруста в пальцах. — Так быть не должно. Он — мой. Я не позволю тебе украсть его. В её груди закипало что-то новое, острое, как лезвие ножа. План. Не смутная надежда, не молитвы к звездам — план. Она знала, что делать. Впервые за долгое время Джинни почувствовала, что контролирует ситуацию. "Я верну тебя, — поклялась она про себя, проводя пальцем по улыбающемуся лицу на фотографии. — Даже если ради этого придется пройти сквозь ад".

***

Гермиона стояла у кухонного стола, машинально размешивая сахар в кофе. Её пальцы дрожали, но она не обращала на это внимания. Мысли то и дело возвращались к событиям сегодняшнего дня — к тому, как Реддл, не моргнув глазом, встал между ними и смертью. Не ради спасения ее, Рона или даже Джинни. Не ради сохранения мира. Ради Гарри. Она медленно поднесла чашку к губам и сделала глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но странным образом привела мысли в порядок. Её сердце, еще минуту назад бешено колотившееся, замедлило ритм. Внезапно она поняла: это и есть любовь. Не слащавые стихи из книг, не безумные признания под луной. Любовь — это когда ты готов погрузиться в пучину тьмы, чтобы спасти тех, кто важен твоему любимому человеку. Гермиона закрыла глаза, и перед ней возникло лицо Крауча — холодное, сдержанный, но с тенью чего-то неуловимого в глубине зрачков. Вспомнился момент, когда он поднял её на руки после Круциатуса, его пальцы почти не касались её кожи, будто боялись сломать. “Я разберусь со всем, но сначала должен убедиться, что ты в безопасности”, — его слова звучали как обещание, но она до сих пор не могла понять — кому он его давал. Сердце вновь учащенно забилось, а на щеках запылал жар. Когда Снегг, проверял её на последствия проклятия, она заметила, как Крауч сжимал кулаки до белизны костяшек. Он не сказал ни слова, но его взгляд… он переживал. За неё. Бывший профессор оставил список зелий и твёрдый приказ: — Ни шагу без них. Нарушите — последствия будут непредсказуемы. Крауч тут же подошёл к ней, его голос был неожиданно мягок: — Завтра утром я принесу все из списка. Гермиона хотела возразить, сказать, что справится сама. Но слова застряли в горле. Его ладонь коснулась её плеча — чуть выше, чем нужно для простого прикосновения, на долю секунды дольше, чем должно быть у «союзников по битве». Впервые за многие годы она почувствовала себя хрупкой. Желанно хрупкой. Теперь её пальцы машинально коснулись того самого места на плече. Он вернётся. В окно заглянула луна, но девушка не замечала её света. Перед мысленным взором стоял силуэт мужчины с короткими волосами и горькой улыбкой, который, возможно, впервые в жизни позволял себе быть слабым ради кого-то другого. Где-то наверху заскрипела половица. Рон опустился на колени перед Лавандой, его дыхание всё ещё было прерывистым после тяжелой битвы. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — не как ту самую Лаванду, что шутила и смеялась над ним в Хогвартсе, но как человека, который выдержал рядом с ним кошмар войны. — Знаешь, — прошептал он, сжимая её пальцы, — я так испугался за вас, когда увидел… Это чувство… оно впервые такое. Будто я не просто потерял бы тебя — будто бы сам перестал бы существовать. Лаванда нежно улыбнулась, её глаза блестели в полумраке комнаты. Она коснулась его щеки, где до сих пор виднелся свежий порез от осколка магического стекла. — Гермиона помогла мне, — призналась она, её голос звучал почти виновато. — Если бы не её заклинание, я бы сейчас лежала под руинами поместья. Она спасла нас всех. Рон замялся, пытаясь подобрать слова. Он всегда был неуклюжим в таких моментах, но сегодня нужно было сказать. — Да, у нас никогда не было всё в порядке, — продолжила Лаванда, словно читая его мысли. — Сначала соперничество в школе, потом война… А потом ты… и все мы под одной крышей, — её улыбка погасла. — Иногда мне кажется, что она меня ненавидит. — Не говори так! — резко воскликнул Рон, но тут же смягчился. — Она бы никогда… — Она любила тебя, — прервала его, и в её голосе не было ни капли злобы. — И я чувствую себя ужасно, когда думаю, что ты выбрал меня, а не её. Уизли резко встал, притягивая её к себе. Его ладони, привыкшие держать волшебную палочку, дрожали, сжимая её руки. — Но ты не уводила меня! — воскликнул он. — Это я… Я сам не смог больше притворяться. Я понял, что с Гермионой у нас всё будет не так. Что я… возможно, не достоин её, — его голос прервался. — Она всегда была сильной. Ей нужен человек, который будет для неё каменной стеной. А я… я мягкий. В нашей паре я был бы хрупким сосудом, а не её защитой. Он закрыл глаза, и Лаванда увидела, как глубоко ранен его гордый, но трепетный душевный мир. — Я отпустил её, — прошептал он. — Чтобы она могла найти того, кто даст ей право чувствовать себя женщиной. А не воином. Браун молчала. Она не чувствовала ни обиды, ни злости — только гордость. Гордость за этого человека, который вместо того, чтобы цепляться за удобное, открыл ей своё сердце целиком. Она — пушинка, а он — её ветер, — думала она. И в этой мысли не было ни капли жалости. Когда Рон наконец посмотрел на неё, его взгляд был ясным, как утро после бури. — Ты прав, — тихо ответила она. — Но я думаю, что такой человек для Гермионы уже есть, — в её глазах мелькнула искра чего-то тёплого, почти шаловливого. — Тот, кто поцеловал её в лоб и дрожал, когда она плакала. Кто не побоялся показать слабость ради её силы. Рон напрягся — он знал, о ком она. — Крауч, — выдохнул он, и в его голосе не было удивления, только горькая усмешка. — Даже он понял, чего она стоит. Лаванда кивнула, и в её улыбке читалась надежда. — Она заслуживает того, чтобы её защищали. А он… он уже начал это делать. Рон опустил голову на её плечо, и впервые за много лет почувствовал, что его собственное сердце, наконец, может отдохнуть.