Критическая точка

Рассвет едва коснулся спальни Реддла, залив комнату мягким золотистым светом, когда Гарри открыл глаза. Его тело всё ещё ныло после вчерашнего отравления, но сейчас он лежал в крепких объятиях Тома, и боль отступала. Тёплое дыхание на шее, тяжёлое биение сердца за спиной, рука, сжимающая его талию, будто в страхе, что он исчезнет. Гарри осторожно повернулся, чтобы не разбудить спящего мужчину, и замер. Впервые он увидел Тома без маски всевластия — безупречно ровное дыхание, расслабленные губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щеки. «Как он вообще может быть таким красивым?» — подумал парень, протягивая руку, чтобы коснуться его скулы. Пальцы дрогнули и замерли в миллиметре от кожи. «Точно дьявол, — мелькнуло в голове. — И я сам впустил его в свою душу». — Кажется, ты сейчас прожжёшь во мне дыру, — раздался хрипловатый голос, и тёмные ресницы приподнялись, открывая рубиновые глаза. Гарри вздрогнул и попытался убрать руку, но Том перехватил её, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев с такой нежностью, что у Поттера перехватило дыхание. — Как ты? — прошептал он, боясь нарушить хрупкую тишину. — Скоро восстановлюсь, — ответил Реддл, но его ладонь, скользнувшая под одеяло к Гарри, говорила об обратном. — А ты? Больно? Парень хотел соврать, но в горле встал ком. Грудь сжимало, будто невидимая рука сжимала сердце, но когда Том прикоснулся к нему, боль утихла. «Потому что он — моё отравление и лекарство одновременно»,— мелькнуло в голове. Реддл приподнялся, и его взгляд утонул в глазах парня. В них читалось то, что он никогда не произнесёт вслух: страх, что вчера он чуть не потерял его навсегда. — Я чуть не опоздал, — вырвалось у него, голос дрожал. — Прости… я думал, ты… Гарри не дал ему договорить. Он притянул мужчину к себе и впился в его губы поцелуем — нежным, почти робким, как будто боялся, что это исчезнет. Поцелуй был обещанием: «Я здесь. Я остаюсь». — Ты снова меня спас, — улыбнулся он, когда они оторвались друг от друга, касаясь губами кончиков пальцев. Том не ответил словами. Его рука скользнула в волосы Гарри, притягивая его ближе, и поцелуй стал жадным, отчаянным, как попытка вдохнуть жизнь в мёртвое тело. Поттер отвечал так же, чувствуя, как нарастает жар, как каждая клеточка кричит: «Больше. Ещё. Навсегда». Но тишину комнаты вдруг нарушил серебристый патронус — извивающийся заяц, который тревожным голосом Лаванды произнёс: — Гермионе плохо! Рецидив после Круцио — скорее в Нору! Они оторвались друг от друга, их дыхание сбилось, а взгляды потускнели от страха. — Иди к ней, — Реддл поцеловал его в лоб и резко поднялся. — Я за Краучем. Гарри не спросил, зачем это Барти. Он знал. Вчера Крауч смотрел на девушку так, будто её боль разрывала на части его сердце. Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь занавески в комнате Гермионы, осветили странное мерцание на её правой руке — тонкие голубые прожилки, пульсирующие под кожей, как разряды миниатюрных молний. — Не двигайся, — Лаванда склонилась над подругой, её палочка выписывала в воздухе сложные диагностические символы. — Это отсроченный эффект Круциатуса. Нервные каналы воспаляются. Грейнджер стиснула зубы, когда очередная волна боли прокатилась от локтя до кончиков пальцев. — Как… давно это началось? — Час назад. Ты кричала во сне. — Лаванда бросила взгляд на пустой пузырёк с успокоительным на тумбочке. — Реакция на стресс спровоцировала рецидив. Дверь с грохотом распахнулась. Гарри влетел в комнату, за ним — бледный Рон. Заметив голубые разряды на руке Гермионы, Поттер замер. — Что случилось? Он почувствовал, как у него сдавило горло. Он шагнул к кровати, но Браун резко подняла руку. — Не подходи! Её аура нестабильна. Любое внешнее воздействие может... Её слова прервал гул трансгрессии в гостиной. Через мгновение в дверном проёме появился Крауч. Его взгляд сразу же устремился к Гермионе, но он не сдвинулся с места. — Доложите о ситуации, — его голос звучал как лезвие, лишённое эмоций. — Нестабильная нервная реакция после Круциатуса, — чётко ответила Лаванда. — Нужно стабилизировать энергопотоки до того, как они достигнут сердца. Требуется… — ...синхронизированная блокировка каналов, — закончил за неё мужчина. — У вас недостаточно сил для этого. Он сбросил мантию и подошёл к кровати, не глядя на Гарри. Его пальцы сомкнулись на пульсирующей руке ведьмы, не касаясь кожи. — Браун. Три акупунктурные точки — запястье, локоть, плечо. Я беру под контроль правую сторону. Лаванда кивнула, и их палочки одновременно вспыхнули. Изумрудные и серебристые нити света оплели руку Гермионы, образовав сложную сеть. Крауч произносил заклинания на латыни с ледяной точностью, но Гарри заметил, как дрожит его левая рука, сжатая в кулак за спиной. — Сделай глубокий вдох, — приказал Крауч Гермионе. — Сейчас будет больно. Из его палочки вырвался алый луч, слившийся с серебром Лаванды. Грейнджер вскрикнула и вцепилась свободной рукой в простыню. Голубые молнии под кожей стали тускнеть и медленно отступили к пальцам. — Ещё... немного, — прошипел мужчина сквозь зубы. На его висках выступили капли пота. Рон стоял, прислонившись к стене и спрятав лицо в ладонях. Поттер чувствовал, как с каждым ударом сердца ком в его горле становится всё больше. Последняя голубая искра погасла, когда Лаванда опустила палочку. Гермиона обмякла на подушках, её дыхание было тяжёлым, но ровным. — Системная блокировка установлена, — Крауч отступил на шаг, его лицо было белее мрамора. — Каждые шесть часов необходимо проверять сигналы. Я составлю график. Он повернулся к выходу, но Гермиона слабо протянула руку. — Барти... спасибо. Он замер, повернувшись к ней спиной. На мгновение его плечи напряглись, как от удара. — Это моя обязанность, — пробормотал он. Гарри и Том вышли в коридор, оставив остальных в комнате. Воздух был наэлектризован от нервного напряжения. — Ты видел? — Гарри обернулся к Тому. — Он дрожал. Даже Крауч не может скрыть, что ему не всё равно. Реддл усмехнулся, но в его глазах читалось нечто большее, чем просто ирония. — Каждый из нас слаб перед тем, кого любит, — он запустил пальцы в волосы парня и притянул его к себе. — Но настоящая сила — в том, чтобы признать это. Поттер закрыл глаза, чувствуя, как тёплые губы касаются его виска. — Ты тоже дрожал вчера, когда я потерял сознание, — прошептал он. — Я это почувствовал. Том замер. Его рука, обнимавшая парня, напряглась. — Да, — выдохнул он. — Потому что, если бы ты умер... я бы убил себя за это. Эти слова повисли в воздухе — честные, без прикрас. Гарри поднял голову и встретился с ним взглядом. Том наклонился и коснулся его губ. Поцелуй был коротким, но обжигающим. — С этого момента, — прошептал он, — ты мой. Во что бы то ни стало. Гарри тепло улыбнулся. Где-то наверху скрипнула дверь. Джинни, стоя на лестнице, смотрела на них. В её глазах не было слёз — только стальная решимость. Гостиная Уизли дышала неестественным спокойствием. Пыльные солнечные лучи играли на вязаных салфетках и треснувших фарфоровых статуэтках, напоминавших о годах бедности и войн. Джордж и Фред обменивались шутками, но их смех звучал натянуто, как старая гитарная струна, готовая лопнуть. Гермиона сидела на диване бледная как полотно. Её правая рука, спрятанная под пледом с вышитым грифоном, всё ещё дрожала. Лаванда аккуратно положила ладонь на свой округлившийся живот — жест, полный неосознанной нежности. Девушка отвела взгляд. Между ними повисло густое как патока молчание — не враждебное, но пронизанное невысказанными мыслями. — Малиновое варенье? — предложил Фред, протягивая тарелку. Его пальцы нервно постукивали по фарфору. Барти молча сидел в кресле напротив. Его взгляд скользил по комнате, останавливаясь на Грейнджер каждый раз, когда она вздрагивала от остаточной боли. Он заметил, как она сжала край пледа, когда Лаванда рассмеялась шутке Джорджа, — тонкие пальцы побелели от напряжения. «Слабость», — упрекнул он себя, но не смог отвернуться. Том стоял у камина, обнимая Гарри за талию. Его пальцы рисовали невидимые узоры на животе парня сквозь тонкую ткань рубашки. — ...абсурд, — ворчал Рон, размахивая бокалом с тыквенным соком. — Запретить торговлю пуховыми мантикорами? Это же... — ...единственный способ сохранить популяцию, — закончил за него Реддл. В его голосе не было привычной насмешки — только холодная логика. — Ваш министр, как всегда, мыслит категориями времён Колдуна-Горемыки. Рон открыл рот, чтобы возразить, но замер, увидев на лице Гарри улыбку — лёгкую, искреннюю. "Та самая улыбка, которая когда-то была только нашей", — пронеслось в голове у парня, но он прогнал эту мысль и сделал глоток сока. Лестница скрипнула. Все замолчали и повернулись к Джинни, застывшей на пороге. Её рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, сияли в солнечных лучах, как сигнальный огонь. Взгляд скользнул по руке Реддла, лежащей на талии Гарри, — на мгновение в нём мелькнула боль, — а затем появилась дежурная улыбка. — Мама зовёт к столу. Обеденный стол ломился от блюд: золотистые пироги, дымящийся ростбиф, горы овощей. Молли Уизли дрожащими руками расставляла тарелки. «Приличное вино» Артура оказалось тёмно-рубиновым, с ароматом чернослива и бархатистой горчинкой. — Сегодня, — Артур поднялся, бокал дрожал в его руке, — я хочу произнести тост, — его голос сорвался. Молли положила ладонь ему на плечо. — За тех... кто защитил моих детей. Мистер Крауч... и... Повисла пауза, густая, как смола. Джинни вонзила ноготь в скатерть под столом. — Просто Том, — произнёс Реддл. Он сжал бокал так, что хрусталь зазвенел. — Том, — кивнул Артур. На его виске пульсировала синяя жилка. — Выпьем же за странные времена, которые свели нас за одним столом. Бокалы звякнули. Джинни сделала глоток, не отрывая взгляда от Гарри. Его лицо — расслабленное, счастливое. Соломенные волосы точно так же спадают на лоб. Зелёные глаза сверкают. Только теперь в них отражается не моё лицо, а его. Вино ударило в голову кислотной волной. — Фрикадельки, дорогой? — Молли протянула Краучу блюдо. — Нет, спасибо, — он ледяным жестом отодвинул тарелку, но его взгляд снова устремился к Гермионе. Она сидела, согнувшись, и прятала дрожащую руку под столом. — Я... пожалуй, выйду на воздух, — выдохнула девушка, вставая. — Я провожу, — Крауч вскочил так резко, что опрокинул вилку. — Не надо, — она шагнула к двери, но споткнулась о ковёр. Его рука схватила её за локоть прежде, чем кто-то успел среагировать. Прикосновение длилось меньше секунды, но она почувствовала, как по руке пробежал электрический разряд — не боль, а странное облегчение. — Спасибо, — прошептала ведьма, не глядя ему в глаза, и вышла в сад. Крауч замер на пороге, сжимая и разжимая пальцы, словно пытаясь сохранить тепло её кожи. Сад. Гарри прислонился к яблоне и наблюдал, как Том разговаривает с Артуром о модификациях автомобиля. Он старается. Ради меня. — Ты выглядишь довольным, — раздался голос за спиной. Джинни стояла, скрестив руки на груди. В её глазах не было слёз — только сталь. — Джин… — Не надо объяснений, — она сделала шаг вперёд. Аромат грушевого варенья, исходивший от её волос, смешивался с запахом влажной земли. — Я… не смогу быть просто подругой. Но сегодня, — она махнула рукой в сторону дома, где Фред показывал Тому фокус с исчезающими ложками, — я вижу, что ты счастлив. Она повернулась, чтобы уйти, но Гарри схватил её за руку. — Ты всё ещё… — Твоя путеводная звезда? — она горько усмехнулась. — Путеводные звёзды не падают. Они просто... перестают светить для одних, чтобы зажечься для других. В окне кухни мелькнул силуэт Барти. Он наблюдал за Гермионой, которая сидела на скамейке, обхватив колени руками. Между ними было десять шагов и пропасть сомнений, но когда её плечи задрожали от озноба, он накинул ей на плечи свой плащ. "Цирк продолжается", — подумал Гарри, отпуская руку девушки. В доме звенели бокалы, а на горизонте уже сгущались тучи.

***

Шесть часов вечера. Массивные двери Малфой-Мэнора с глухим эхом захлопнулись за ними, отрезав их от внешнего мира. Внезапная тишина осела мраморной пылью на их плечи. Гарри замер у подножия винтовой лестницы, проводя пальцем по холодным балясинам, вырезанным в виде переплетённых змей. — Супруги Малфой во Франции, — голос Тома раскатился под сводами, слишком громкий для пустого дома. Он уже направлялся в западное крыло, и мантия развевалась за ним, как чёрная река. — Вернутся завтра. — Деловая поездка? — спросил парень, чувствуя, как к нёбу прилипает солёный привкус усталости. Том остановился, не оборачиваясь. Свет из витражного окна алыми бликами играл на его профиле. — Люциус налаживает связи с премьер-министром магической Франции. Новый закон о гибридных существах… — он сделал паузу, подбирая слова. — Ты выглядишь измождённым. Гарри кивнул, неосознанно коснувшись вчерашнего шрама на шее. — Значит, мы здесь одни? — Да. Отдохни. Это прозвучало как приказ. Поттер наблюдал, как мужчина скрывается в глубине коридора, и мрамор поглощает каждый его шаг. Странный диссонанс: несколько часов назад эти же руки защищали его за семейным столом Уизли — почти по-человечески. А теперь расстояние между ними измерялось парсеками. Комната Гарри. Солнце садилось, отбрасывая последние персиковые блики на стены, обитые серебристо-серым. Гарри стоял под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя запах страха Гермионы, дрожь Джинни, призрачные руки войны, всё ещё цепляющиеся за его плечи. «Мы больше не вернёмся в поместье Мраксов?» — Не сейчас. Там опасно. Он уткнулся лбом в кафель. «Опасно» теперь означало «израненное ядом место, где я чуть не потерял тебя». Книга Гермионы лежала раскрытой на странице 47: «Симбиотические проклятия раннего Средневековья». Гарри провёл пальцем по строчке: «Жертва испытывает тягу к источнику яда…» Он с хлопком захлопнул книгу. Шелковый халат скользнул по его телу, как чужая кожа. Комната Тома. Дверь скрипнула — древняя древесина, какой не встретишь в гостевых покоях. Поттер замер на пороге, вдыхая воздух с привкусом железа и бергамота. — Том? Пустота ответила эхом. Постель идеальной геометрической формы, гобелены с апокалиптическими сценами. Ничего личного. Кроме подушки. Он упал на простыни, уткнувшись лицом в тёмную ткань. И бросился ловить ускользающий аромат: сандал, выцветшие пергаменты, грозовая электризация. Нагайна появилась бесшумно. Её чешуя сливалась с тенями балдахина, и только янтарные глаза сверкали в темноте. «Смерть приходит к тем, кто вторгается в его логово». Парень не шелохнулся, когда её язык коснулся его виска — ледяное прикосновение. — Знал бы твой отец, что ты спишь с его врагом в его постели... — Я не враг. Я его муж. Змея изогнулась, обвивая стойку кровати. «Ты — ночь, что зализывает его раны. Но не заходи дальше, чем он позволит». Она скользнула в темноту, оставив на простыне серебристый след. Гарри остался сидеть среди простыней и внезапно понял: эта комната — единственное место, где Том позволяет себе быть уязвимым. Где в его броне есть трещины. За дверью послышались шаги. Быстрые. Лёгкие. Без тени магической силы. Поттер затаил дыхание. В замке щёлкнул ключ. — Ты всё ещё здесь, — голос Реддла звучал... раздражённо? Устало? В дверном проёме он казался выше, почти касался притолоки. Воротник рубашки был расстёгнут, на суставах пальцев виднелись свежие ссадины. - Я не мог уснуть, — прошептал Гарри, его голос был едва слышен в полумраке комнаты. — А твой запах… он успокаивает меня. Реддл, стоя у двери, почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Он не знал, что это было — странное тепло, нежность или, может быть, ещё один отголосок забытых человеческих чувств. Рубиновые глаза, в которых обычно плескалась холодная сталь, на мгновение смягчились, отражая слабый лунный свет. Он закрыл за собой дверь и бросил пиджак на спинку стула, словно сбрасывая с себя дневную маску. Подойдя к кровати, Том заметил шёлковый халат, безвольно лежавший у изножья. Он выдохнул, и его взгляд остановился на припухших губах парня, притянутый магнитом. Скулы мужчины напряглись. - Тебе лучше уйти в свою комнату, — прошептал он, стараясь говорить как можно более отстранённо, но в голосе слышалась едва уловимая дрожь. — Не хочу, — ответил Гарри, и его горячее дыхание коснулось щеки мужчины. В этих словах не было вызова, только тихая мольба. — А чего ты хочешь? — мужчина наконец поднял взгляд и встретился с отчаянным. Поттер не думал, не анализировал. Все его мысли, вся его боль, все его потребности были сосредоточены на одном — на человеке, стоящем перед ним. Он подался вперёд, обнял Тома за шею и притянул к себе для поцелуя. Их губы встретились — сначала нежно, неторопливо, исследуя друг друга. Затем поцелуй стал более глубоким и страстным, будто в нём таился ответ на все невысказанные вопросы. — Я хочу остаться с тобой, — вырвалось у парня, когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша. — Я больше не хочу спать один. Том сглотнул, его взгляд затуманился. - Я тоже, — ответил он тише, чем обычно. Руки Гарри, повинуясь собственной воле, начали расстёгивать пуговицы на рубашке Лорда. Хлопковая ткань полетела туда же, куда и его собственный шёлковый халат. Поцелуи стали более страстными, долгими, они теряли счёт времени, погружаясь в пучину взаимных чувств. Реддл поднял руки парня, зажав их над подушкой, а другой рукой скользнул вниз, от груди к талии, сжимая её, словно желая удержать. Гарри выгнулся, чувствуя, как по телу разливается жар, а внизу живота завязывается тугой узел предвкушения. - Я хочу тебя, — сорвалось с губ Поттера, когда Том, не обращая внимания на его сопротивление, укусил его за сосок, вызвав дрожь во всём теле. Невербальная магия обнажила их тела. - Ты сводишь меня с ума, — простонал Реддл, когда Гарри, как ребёнок, просящий ласки, начал извиваться под ним, умоляя о большем. Том, с трудом сдерживаясь, ввёл сначала один палец, затем второй, медленно растягивая парня и даря ему волны возбуждения и удовольствия. - Пожалуйста, — шептал Гарри, цепляясь пальцами за простыню, — я хочу почувствовать тебя. Реддл выдохнул, раздвинул ноги Поттера и вошёл в него, сразу же найдя ту самую точку, от которой парень запрокинул голову. Гарри выгнулся, выкрикивая имя мужчины, и его сперма выплеснулось на живот Тёмного Лорда. — Том, — выдохнул парень, его щёки порозовели, а глаза слегка закатились от пережитого удовольствия. Мир вокруг исчез, осталась лишь эта всепоглощающая связь, запретная, но такая желанная близость. — Том... — выдохнул Гарри. Это имя слетало с его губ с каждым толчком, каждый раз как сладкая мелодия, наполненная наслаждением. Салазар, будь он жив, точно проклял бы его, если бы узнал, что ему это действительно нравится. То, как парень произносил его имя, каждый раз получая удовольствие, действительно сводило Тома с ума. Это было слишком сладко, как опиум, который люди вдыхают, чтобы достичь забвения и наслаждения. — Ах, Том... Подожди... там... — он зажал рот рукой, тая от нахлынувшего наслаждения. Реддл перехватил его руку, прижал к губам и легонько, почти дразняще прикусил. — Я хочу слышать твои стоны, — прошептал он, и этот приказ, наполненный страстью, заставил Поттера задрожать. Том ускорил темп, чувствуя, что сам вот-вот достигнет предела и его сдерживает лишь тонкая нить самоконтроля. — Гарри... — протянул он, словно прощаясь с последними остатками здравого смысла. — Том... — выдохнул парень, отдаваясь на волю волны наслаждения. Реддл, практически впечатывая его в кровать, произнёс. - Больше не могу сдерживаться. Его тело напряглось, и он кончил, всё ещё находясь глубоко внутри Гарри, всё ещё касаясь той самой точки, от которой у парня кружилась голова. Парень выгнулся ему навстречу, и его сперма брызнула на грудь Лорда, оставив влажный след. — Том… — прошептал он, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Он почувствовал, как внутри него снова нарастает что-то, пробуждаясь ото сна. Он взглянул на Реддла. — Ты что… Ты же только… — Прости, — перебил его Том, и его глаза вспыхнули диким огнём, — но мне тебя мало. Он схватил его за бёдра, не давая отстраниться. — Стой, подожди, я только... — ахнул Гарри, чувствуя, как его вновь переполняют эмоции, как тело, казалось, готово разорваться от нахлынувших ощущений. Реддл двигался более уверенно и жёстко, не давая ему шанса сопротивляться. По комнате разносились глухие шлепки, вторя бешеному ритму их сердец. Гарри запрокинул голову, и Том, воспользовавшись этим, начал нежно покусывать кожу на шее, оставляя следы своей одержимости. — Мой... — шептал он, — ты только мой. И в этом шёпоте, в этом обладании не было злобы или принуждения. Была лишь тёмная, но такая искренняя любовь. Любовь, которая готова поглотить и уничтожить, но сохранить своё. Пятый оргазм прокатился по телу Гарри, как волна, оставив за собой странную смесь истощения и полёта. Том наконец разжал хватку, отпуская его запястья, и провёл пальцами по покрасневшей коже — не нежно, но и не жестоко. Поттер рухнул на грудь мужчины, уткнувшись носом в ямку у ключицы, где билось сердце в диковинном, сбившемся ритме. Такое быстрое, как будто бежит от чего-то, — мелькнуло в голове парня. Поясница ныла, отдаваясь в каждой клеточке воспоминаниями о том, как он принял Тома без сопротивления, но даже эта боль перекрывалась тёплой волной, разливающейся в груди. Реддл закурил, как делал всегда после близости — молчаливый ритуал, помогающий вернуть контроль. Серый дым тонкими струйками устремился к потолку, смешиваясь с лунным светом. Парень наблюдал, как с каждой затяжкой напрягаются мышцы его спины, как в полумраке резче очерчиваются скулы. — Зачем ты пришёл? — вдруг спросил Том. Его голос звучал не как вопрос, а как констатация факта. Как будто он ждал этого часа, дня, года. Гарри поднял голову, но не сразу ответил. Его пальцы сами потянулись к шее — он провёл по пульсирующей под кожей вене и почувствовал, как Том замер. — Я же говорил... не могу уснуть, — выдохнул он. Его голос звучал неуверенно — слишком тонко, слишком правдиво. Лорд усмехнулся, выпуская дым в сторону. — Врунишка. Поттер отвёл взгляд. Ему не нужно было ничего говорить. Они оба знали: он пришёл не из-за бессонницы. Он пришёл, потому что, пока сидел один в своей комнате, его поглотила пустота. Потому что впервые за всё время он осознал, что больше не хочет жить в этом мире без этого. Без Тома, который держит его за руку на семейном ужине у Уизли. Без Тома, который смотрит на него с улыбкой, о которой Гарри и мечтать не смел. — Что случилось, когда мы вернулись в Мэнор? — он сглотнул, его голос дрожал. Теперь уже мужчина не отводил взгляда. — Когда мы были в Норе… ты был другим. Нежным. Ласковым, — парень запнулся, подбирая слова, боясь их испортить. — Но как только мы переступили порог этого дома… ты просто… сбежал. Том выдохнул, и Гарри почувствовал, как его пальцы сжались в кулак. — Я… Он замолчал. Парень никогда раньше не видел, чтобы у Тома Реддла дрожали руки. — Боюсь, — произнёс наконец мужчина, и от этих двух слов треснула ледяная броня, которую он так тщательно выстраивал годами. — Боюсь, что всё это — плод моего больного воображения. Что ты вдруг проснёшься и снова увидишь во мне монстра. Что в твоих глазах я стану не мужем, а Тёмным лордом. Или… Он не договорил, но Гарри понял. Или ты поймёшь, что всё это — ошибка. Что на самом деле ты любишь Джинни. Реддл затянулся поглубже, и парень увидел, как в уголках его глаз собираются микроскопические морщинки — признак того, что он слишком долго сдерживал эмоции. — А если ты захочешь уйти... — Том выдохнул, — я не смогу тебя отпустить. И тогда ты навсегда возненавидишь меня за это. Гарри резко перевернулся на живот и упёрся ладонями в его грудь. Впервые он увидел его. Не повелителя тьмы, не монстра из прошлого — просто человека, который, как и он сам, боялся остаться один. Человека, чьи страхи были так похожи на его собственные. — Посмотри на меня, — его голос звучал твёрже, чем он мог себе представить. Когда Том поднял взгляд, Гарри провёл ладонью по его щеке, ощущая под пальцами лёгкую щетину. — Я не уйду. Он говорил медленно, вкладывая в каждое слово всё, что не решался высказать раньше. — Потому что ты — мой муж. Потому что каждый раз, когда ты говоришь со мной так, будто мы настоящая семья… это не фальшь. Потому что сегодня, когда я увидел, как ты защищал нас в Норе, я понял… я хочу тебя. Том не моргнул, но Гарри почувствовал, как в его ауре что-то щёлкнуло — словно разорвалась ещё одна невидимая цепь. И тогда он увидел: рубиновые глаза, всегда такие холодные, начали медленно менять цвет. Из алого они стали оранжевыми, из оранжевого — золотисто-коричневыми, пока не превратились в глубокий голубой — цвет, которого Гарри никогда в них не видел. — Твои глаза... — прошептал он. — Я люблю тебя, — выдохнул мужчина, и это прозвучало не как признание, а как капитуляция. Как будто он наконец перестал бороться с тем, что чувствовал. Поттер прильнул к его губам, и этот поцелуй был другим. Не страстным, не требовательным — осторожным, как первый шаг ребёнка. Как будто они оба впервые увидели друг в друге человека, а не врага. Где-то за окном заскрипела ветка. В комнате пахло табаком, потом и чужой нежностью, но парень уже не думал об этом. Он думал только о том, как Том, сжимая его плечи, дрожал — не от страсти, а от облегчения. — Не оставляй меня, — прошептал он, и в его голосе не было и тени Темного Лорда, только испуганный мальчик из приюта. — Никогда, — ответил Гарри, гладя его по волосам. Парень задремал, уткнувшись носом в шею Тома. Его сон был лёгким, как летний ветерок. Мужчина не спал. Он смотрел на лунные блики на потолке и слушал дыхание мужа. Семья. Странное слово. Оно обжигало, как раскалённый уголёк в ладони. Нагайна проползла по краю ковра, сверкая чешуёй. — Он ломает тебя, — прошипела змея, поднимая голову к кровати. — Он исцеляет, — возразил мужчина, и его голос прозвучал чуждо даже для него самого. И впервые за всю свою жизнь Том Реддл позволил себе уснуть, прижавшись к ней не из страха, а из любви.