Критическая точка

Холл Министерства вздрогнул от резкого хлопка аппарирования. Гарри едва успел вдохнуть ионизированный воздух, как от фонтана Магического братства к позолоченным часам «Время — истина» прокатилась волна шёпота. Эпицентром волнения стали они — Том, застывший в изумрудном костюме, как воплощение власти, и Гарри, чей бордовый пиджак казался кровавым пятном на фоне мраморной стерильности зала. Люди расступались, как море перед ледоколом. Взгляды — любопытные, испуганные, восхищённые — скользили по их сплетённым пальцам. Гарри чувствовал, как его ладонь потеет в перчатке, но железная хватка Тома не давала дрогнуть. Он не отпустит. Никогда, — мысль согревала сильнее любого оберега. В лифте, набитом чиновниками, как консервная банка улитками, напряжение стало ощутимым. Женщина в лиловом твидовом платье прижалась к стене так, словно пыталась в неё провалиться. Пожилой волшебник с папкой документов выронил её, когда Том повернул голову, — пергаменты веером разлетелись по полу. — Репаро, — ленивым взмахом палочки Реддл собрал листы в идеальную стопку. Он протянул их старику, и Гарри заметил, как дрожащие пальцы едва не уронили папку снова. — Пр... простите, милорд, — пробормотал тот, избегая взгляда красных глаз. — Мистер Реддл, — поправил Том с холодной вежливостью. — Имейте достоинство. Гарри подавил улыбку. Он издевается. Всегда издевается. Коридор, ведущий в кабинет министра, был устлан чёрно-золотым ковром, заглушающим шаги. Секретарша за столом из чёрного дерева вскочила так резко, что опрокинула пуф. — Мистер Реддл, мистер П... Поттер, — её голос дрогнул. Гарри почувствовал, как Том напрягся — едва заметно, но достаточно, чтобы это заметил только он. — Моя фамилия Мракс, — сказал он тихо, но так, что ледяные нотки в его голосе пронзили воздух. Секретарша замерла, словно её ударили Петрификусом, а затем закивала, сглотнув комок в горле. — К…конечно, м-м-мистер Мракс. Простите. Реддл не обернулся, но его пальцы слегка сжали руку парня. Одобрение. Обещание. Кабинет Барти Крауча-старшего пропах шкафами с пыльными договорами и страхом. Министр сидел за столом, заваленным свитками, и при виде вошедших его щёки задергались от нервного тика. — Тёмный Лорд, — кивнул он, не обращая внимания на Гарри. — Документы готовы. — Мистер Реддл, — поправил Том, усаживаясь без приглашения. Его голос звучал как нож, скользящий по горлу. — И вы забыли поприветствовать моего мужа. Крауч-старший побледнел. — Мистер Поттер, — выдавил он, глядя на Гарри, как на ядовитую змею. — Приветствую. - Мракс, - ещё раз повторил он. Поттер сел напротив, скрестив ноги. Его движения были нарочито медленными, как у хищника, оценивающего расстояние до жертвы. Том положил на стол перчатки, выставив напоказ печать с гербом Мраксов. — Начнём с Морфина, — начал Том. — Авроры займутся его поисками. Сегодня. — Это... сложно, — Крауч провёл языком по потрескавшимся губам. — У нас нет ресурсов... Гарри встал. Его тень, удлиненная магическими светильниками, накрыла стол. — Вы не поняли... — он наклонился, упираясь ладонями в полированную поверхность. Голос звучал тихо, но каждое слово било наотмашь, — чего хочет мой муж? Крауч откинулся на спинку кресла, пытаясь спастись. — Или вы готовы понести наказание за то, что упустили смертника, который чуть не убил Избранного? Гарри улыбнулся — ледяной беззубый оскал. Том наблюдал за происходящим, слегка запрокинув голову. Его глаза горели восторгом. — Ещё раз спрашиваю: авроры начнут сегодня? — Поттер коснулся кончиком палочки договора, лежавшего перед министром. Бумага задымилась, на ней появилась чёрная метка. — Д... да, — хрипло выдавил Крауч. — Живым, — добавил Том, поднимаясь. — Морфин мой. Срок две недели. Когда дверь за ними закрылась, Гарри выдохнул, внезапно почувствовав дрожь в коленях. Реддл остановился, притянул его к стене за поворотом и прижал ладонь к холодному мрамору. — Мой муж, — прошипел он, и его глаза превратились в щёлочки. Он коснулся губами шеи парня, оставляя на ней след от зубов. — Ты идеален. Он запрокинул голову и тихо, истерично, торжествующе рассмеялся. — Учился у лучших. На выходе из Министерства они вновь взялись за руки. Люди падали ниц, а Гарри больше не дрожал. День 1 Кабинет Тома в Малфой-Мэноре пах старым пергаментом и чернилами из звёздной пыли. Гарри сидел у окна, листая латентное издание о погребальных ритуалах древних фараонов, когда вошёл мужчина с двумя бокалами вина. — Ты проигнорировал приглашение на балкон, — в его голосе звучал бархатный упрёк. — А ты проигнорировал мой совет не приносить в библиотеку эти жуткие розы, — Гарри указал на шипы, впившиеся в обивку кресла, - где ты вообще их взял? Том опустил бокал и выхватил книгу из рук парня. Его губы нашли его шею раньше, чем тот успел возмутиться. — Это для напоминания, — прошептал он, покусывая кожу. — Красота требует жертв. День 3 Люциус, вернувшись из Министерства, замер на пороге своего кабинета. Том сидел в его кресле, а Гарри — у него на коленях, целуя так, словно от этого зависела его жизнь. — Недооценил ваше… стремление к дипломатии, — пробормотал Малфой, отступая. Реддл не открыл глаз, вцепившись пальцами в волосы парня. — Дверь закрой. День 5 Перед рассветом Том разбудил его в башне — там, где хранились тёмные артефакты. Схватив Поттера за запястье, он заставил его прикоснуться к стеклянному шару с душой демона. — Чувствуешь его голод? — голос дрогнул. — Он не отличается от моего. Гарри повернулся и схватил его за волосы. — Тогда возьми лучше меня, чем чужое нутро. День 6 Ночь они провели в опере. Ложа, задрапированная чёрным бархатом, скрывала больше, чем демонстрировала. Рука Тома лежала на колене Гарри и медленно поднималась в такт ариям, пока тот сдерживал смех. — Они все смотрят в бинокли — представь, если бы они увидели, чем ты занимаешься… — Пусть завидуют, — палочка мужчины шевельнулась под мантией, и Гарри вцепился в подлокотник, глухо процедив сквозь зубы. — Мы уходим. Сейчас же. К середине второй недели в Малфой-Мэноре установился негласный ритуал: утренние деловые встречи в кабинете Люциуса (где Гарри сидел на краю стола, «случайно» задевая ногой бедро Тома), послеобеденные прогулки по саду с розами и ночи, когда комнаты дрожали от магии. — Моя задумка с аврорами сработает только с твоего одобрения, — Реддл разложил карту на кровати и указал на отмеченные точки. — К чёрту карты, — Гарри потянул его за галстук. — Сегодня ты обещал научить меня тому... как в третьей главе «Сокровенных ритуалов». К утру пергаменты валялись на полу, а карта превратилась в смятый комок под спиной парня. Девятый день начался с визита к волшебному портному. Реддл, одержимый идеей «гардероба, достойного Мракса», заставил Поттера примерять смокинги под знойными взглядами фей-швей. — Я тебя за это убью, — Гарри сквозь зубы улыбался мастерам, закалывавшим ему рукав. — Спокойно, дорогой. Ты уже убил меня неделю назад, — Том провёл пальцем по его спине, и портной едва не уколол палец иглой. К десятому дню даже Люциус научился трижды стучать в дверь кабинета, прежде чем войти. Нарцисса же пила чай со сдержанной улыбкой, слушая, как по коридорам разносится эхо недавнего порыва страсти. — Гарри, если ты снова разобьёшь вазу… — Это был ты, Том! Двенадцатый вечер принёс с собой проливной дождь и их первую ссору. Дискуссия о методах охоты на Морфина переросла в потасовку у камина — книги летели в стену, заклинания оставляли следы на гобеленах, а закончилось всё тем, что Гарри, задыхаясь, прижал Тома к полу в мраморном холле. — Ты невыносим. — Но тебе это нравится, — мужчина схватил его за запястья, и они медленно опустились на ковёр, забыв о ссоре, пока потолок не перестал дрожать. Утро 14-го дня Воздух в кабинете был густым, словно пропитанным ядовитым зельем. Том стоял у окна, сжимая пальцами край мраморного подоконника так, что белоснежный камень треснул под давлением. Письмо от одного из авроров лежало на столе раскрытым, в пергаменте была дырка от случайной искры ярости. Слова «Морфин скрылся» мерцали зелёным светом, написанные чернилами, смешанными с зельем неудач. — Они даже крысу в подполье поймать не могут! — прогремел голос Реддла. Он резко обернулся, и книга на полке рассыпалась облаком бумажной пыли. — Слишком заняты тем, что лижут сапоги Краучу вместо того, чтобы работать! Гарри, сидевший на краю стола, не шелохнулся. Его взгляд был прикован к каждой детали: Неестественный блеск рубиновых зрачков мужчины. Напряжённые сухожилия на шее, дёргающиеся в такт дыханию. Полумрак, дрожащий от магического напряжения. — Том... — он протянул руку, но тот резко отстранился. — Не называй меня так сейчас! — он ударил кулаком по стене, и на обоях остался кровавый след. — Нельс — говорящая тень, а Морфину даже не понадобились чары, чтобы скрыться! Они смеются там, в темноте… Поттер поднялся и медленно приблизился к нему, как укротитель к разъярённому зверю. — Ты прав, — тихо сказал он, заставив Тома замолчать. — Они смеются. Пока мы здесь тратим время на гнев. Их глаза встретились. Взгляд Поттера не просил успокоиться — он требовал сосредоточенности. — Мы отправимся в Азкабан, — продолжил он, — и вытрясем из Нельса всё, что он знает. Легилименция. Сыворотка правды. Или просто игла под ноготь — решать тебе. Но каждая минута нашей ярости — это их победа. Реддл замер, его грудь тяжело вздымалась. Затем он внезапно выдохнул — ледяная волна накрыла лаву. — Тебе стоило родиться слизеринцем, — он провёл рукой по лицу, стирая маску бешенства. — Мы теряем время, — Гарри поднял палочку, уже закручивая их в вихрь трансгрессии. Подземелья Азкабана. Полдень Холод в Азкабане был особенным — он проникал в кости, высасывая тепло и оставляя после себя ледяную пустоту. Воздух гудел низкочастотным гулом — симфонией отчаяния, сливающейся с шепотом дементоров за решётками. Ступени, ведущие вглубь седьмого круга изолятора, были влажными от конденсата, и каждый шаг отдавался гулким эхом, будто сама тюрьма была живым существом, пожирающим надежду. Клетка Фреда Нельса находилась в самом конце коридора, куда едва дотягивался свет магических факелов, превращаясь в жалкие блики на заплесневелых камнях. Запах — смесь прогорклого пота, рвоты и чего-то металлического, сладковатого — ударил в нос, заставив Гарри на мгновение замедлить шаг. Лорд шёл впереди, его тёмная фигура почти сливалась с мраком, лишь мантия отбрасывала неестественно чёткие тени. Нельс не сидел. Он стоял, прислонившись лбом к холодным прутьям решётки, и раскачивался на месте, напевая себе под нос что-то бессвязное. При их приближении он медленно поднял голову. Его глаза — бледные, почти бесцветные — широко раскрылись, а губы растянулись в гримасе, которую сложно было назвать улыбкой. Это было нечто среднее между оскалом и судорогой. — Том-ми-и... — его голос скрипел, как несмазанная дверь. — Маленький Томми пришёл навестить дядю Фреда? — он захихикал, и звук был отвратительно влажным. — Смотри-ка, каким большим стал... И привёл дружка. Любит ли он... игры? Реддл остановился в шаге от решётки. Его лицо было непроницаемой маской, но парень, стоявший чуть позади, видел, как напряглись мышцы его шеи и как сжались кулаки под складками мантии. — Где Морфин? — голос Тома был низким, ровным, лишённым каких-либо эмоций. Он звучал неестественно громко в гнетущей тишине подземелья. Нельс причмокнул, притворно задумавшись. — Морфин? — он сделал паузу, наслаждаясь вниманием. — А-а-а, так тебя интересует только твой любимый дядя... - внезапно он присвистнул. — Скажи, Томми, ты до сих пор боишься глотать лекарства? Помнишь, как я вливал в тебя ту микстуру от кашля? А ты выплёвывал… такой упрямый… Тогда Морфин сказал… сказал… Он замолчал, уставившись в пространство, пытаясь что-то вспомнить. Гарри почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. Это был не допрос. Это было надругательство. — Он сказал, что если ты не будешь слушаться... — Нельс продолжил, и его голос внезапно стал нарочито ласковым, слащавым, — ...то твоя мамочка никогда за тобой не придёт. А ты плакал... о, как ты плакал... — он закатил глаза, изображая экстаз. — А потом пошёл дождь... Помнишь дождь, Томми? Мужчина не пошевелился, но Поттер заметил, что его взгляд на секунду стал рассеянным. Он помнил. — Я запер тебя в том старом погребе за кухней, — Фред говорил всё быстрее, с наслаждением вглядываясь в лицо Реддла, ловя малейшую реакцию. — Там пахло гнилой картошкой и мышами. Ты стучал в дверь, звал… кого? Меропу? Он фальшиво рассмеялся. — Но никто не пришёл. Только я. Я приходил и слушал, как ты плачешь. Это был такой… сладкий звук. Он облизнул губы. — А потом Морфин принёс тебе то зелье… вязкое, чёрное… и сказал, чтобы ты перестал ныть. А ты… — ЗАТКНИСЬ! Голос Гарри прорвался сквозь тишину, сорвавшись на крик. Он не помнил, как палочка оказалась у него в руке и как он направил её на Нельса через прутья решётки. Его трясло от ярости — ярости за того маленького мальчика, за боль, которую ему причинили, за то отвратительное наслаждение, с которым Нельс всё это пересказывал. — КРУЦИО! Зелёный свет, ослепительно яркий в полумраке, ударил в решётку и отскочил, оставив на камне дымящийся след. Заклинание не достигло цели — древняя защита камеры поглотила его. Фред отпрянул, а затем расхохотался — громко, истерично, задыхаясь. — Он кусается! Смотри-ка, Томми, твой щенок кусается! — он бил себя в грудь, задыхаясь от смеха. — Хочешь, чтобы я рассказал ему, как ты... Поттер уже занёс палочку для нового заклинания, его глаза наполнились слезами бессильной ярости. Но прежде чем он успел что-то сказать, его запястье крепко сжали. Том стоял рядом. Он не смотрел на парня. Его взгляд был прикован к Нельсу, но теперь в нём не было ни оцепенения, ни ярости. Лишь ледяная, бездонная пустота. — Хватит, — сказал он, голос был тихим, но он разрезал хохот Нельса, как лезвие. — Ты ничего не знаешь. Ты — жалкий, сломанный инструмент, который даже не понимает, в чьих руках он был. Морфин использовал тебя, как использовал всех. Ты для него — мусор. А мусор не знает планов своего хозяина. Он произнёс это с холодным, почти научным презрением. Ярость Гарри начала утихать, сменяясь изумлением. Лорд взял ситуацию под контроль, вырвав её из лап безумия. Фред перестал смеяться. Его лицо исказилось от обиды и злости. — Я не мусор! — взвизгнул он. — Я был ему нужен! Он говорил… — Он говорил тебе то, что ты хотел услышать, — перебил Том, и его голос стал ещё тише и опаснее. — Как он говорил мне, что моя мать придёт, если я буду послушным. Ложь — его единственный родной язык. А ты, оказался настолько ничтожным, что даже он выбросил тебя на свалку истории. Ты ему больше не нужен. Повернувшись спиной к ошеломлённому и внезапно замолчавшему Нельсу, Том потянул Гарри за собой. — Мы уходим. Здесь больше не на что смотреть. - Так скоро? - все же усмехнулся Фред, - подожди - подожди, - он залился смехом, - как любимому сиротке, я дам тебе напутствие... Реддл уже развернулся чтобы уйти, но слова, произнёснные в тишине, мерзким стариком, заставили его на секунду замереть. — Даже самое сильное отражение трескается, когда понимает — оно здесь не по любви. А потому, что не может улететь... Глаза мужчины вспыхнули, а Поттер посмотрел на него со странным выражением лица. Что имел ввиду Нельс? Их шаги эхом разносились по коридору. Сзади донёсся последний, полный ненависти крик. — Он всё равно тебя найдёт, Томми! Он сделает тебе больно, как тогда! И твой милый дружок… он от тебя сбежит! Он увидит, кто ты на самом деле! Увидит и сбежит! Реддл не обернулся. Он лишь крепче сжал руку мужа, и они вышли из тёмного подземелья на холодный, но чистый воздух внешнего мира. Прежде чем дементоры успели приблизиться.

***

Возвращение в Малфой-Мэнор было похоже на попадание в другой мир — мир, где в воздухе пахнет дорогими духами и старыми деньгами, а не страхом и тюремной плесенью. Люциус Малфой, как тень, материализовался в прихожей ещё до того, как они успели снять мантии. Его бледное лицо было бесстрастным, но в глазах читалась тревога. — Мой Лорд, — он склонил голову, но его взгляд скользнул в сторону Гарри. — Долохов ждёт вас в кабинете. Он утверждает, что это срочно. Том, который до сих пор сжимал запястье парня почти до боли, медленно разжал пальцы. Он повернулся к Поттеру, и на мгновение в его рубиновых глазах мелькнуло что-то неуловимое — усталость? Сомнение? Но оно исчезло так же быстро, как и появилось. — Я ненадолго, — его голос звучал приглушённо. Он коснулся губами виска Гарри, и тот почувствовал лёгкую дрожь от этого прикосновения. — Можешь пока отдохнуть. Не дав ему возможности ответить, Реддл развернулся и исчез за дверью, ведущей в кабинет. Его мантия взметнулась за ним тёмным вихрем. Поттер остался стоять посреди роскошной прихожей, чувствуя себя немного потерянным. Он тяжело вздохнул, стряхивая с лица остатки ледяного азкабанского воздуха, и встретился взглядом с Люциусом. Малфой смотрел на него как-то странно. Не с привычной холодной почтительностью или скрытым презрением. Его взгляд был… оценивающим, почти любопытным, с лёгкой примесью чего-то, что парень не мог определить. — Нарцисса в саду? — спросил он, скорее чтобы разрядить обстановку. — Да, — кивнул Люциус, сложив руки на набалдашнике своей трости. — Может быть, вам... — Бокал огневиски не помешал бы, — перебил его Гарри, чувствуя, как адреналин окончательно покидает его тело, оставляя после себя пустоту и лёгкую дрожь в коленях. Уголки губ Люциуса дрогнули в слабой, почти неуловимой усмешке. — Двойную порцию, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то отдалённо напоминающего понимание. — Пойдём. Он развернулся и пошёл вглубь поместья, постукивая тростью по мраморному полу. Поттер последовал за ним. Кабинет Тома. Комната была погружена в полумрак. Только свет от камина выхватывал из темноты лицо Антонина Долохова, сидевшего напротив Реддла. На столе между ними стоял недопитый бокал с тёмной жидкостью. Он откинулся на спинку кресла, сбросив мантию, выглядел измождённым, но собранным. — Что удалось узнать? — его голос звучал низко и бесстрастно. Долохов, обычно такой уверенный и язвительный, на этот раз казался напряжённым. Он откашлялся. — Информации мало, мой Лорд, — начал он, избегая прямого взгляда. — Магия, окружающая эту жемчужину... она древняя и очень мощная. Гораздо мощнее, чем мы предполагали. Мужчина не пошевелился, но его пальцы сжали подлокотники кресла. — Если вы хотите перенести крестраж в неё... — Долохов сделал паузу, подбирая слова, — ...то, скорее всего, он будет поглощён её собственной магией. Полностью. Без возможности извлечения. Том медленно прикрыл веки. На его лице мелькнуло разочарование. — Значит, её нельзя использовать, — констатировал он с разочарованием в голосе. — Наоборот, — быстро поправил его Антонин, и в его голосе прозвучал странный азарт. — Это значит, что его нельзя будет уничтожить извне. Только по собственному желанию носителя. Это вечная защита. Брови Реддла поползли вверх, образовав на лбу лёгкую складку удивления. Затем они снова сошлись в привычном наморщенном выражении задумчивости. — Что для этого нужно? — спросил он, и его голос приобрёл металлический, деловой оттенок. — Всего лишь капля крови Поттера и ритуал при полной луне, — Долохов достал из внутреннего кармана мантии свёрнутый пергамент и положил его на стол перед ним. — Всё описано здесь. Том взял пергамент, но не стал его разворачивать. Его взгляд упал на стакан с огневиски, стоявший рядом. Он сжал его в руке так, что побелели костяшки пальцев, а затем одним махом опрокинул содержимое в горло. — Отлично, — выдохнул он, с глухим стуком ставя пустой стакан на стол. — А что насчёт старика? Долохов пожал плечами и развёл руками. — Ничего необычного. Он практически никуда не ходит. Даже не могу предположить, откуда у него информация о ваших предках. Возможно, просто старые книги… или семейные предания. Лорд кивнул, его взгляд стал отстранённым, устремлённым куда-то вглубь себя, в лабиринты собственных планов. — Хорошо. Это всё, Антонин. Долохов понял намёк. Он встал, почтительно поклонился и так же бесшумно, как появился, вышел из кабинета. Тишина в кабинете после его ухода стала густой и тяжёлой, как смола. Слова Нельса, как проклятые насекомые, снова зашевелились в самом тёмном уголке сознания Тома. «…Оно здесь не по любви. А потому, что не может улететь». «Даже самое сильное отражение даёт трещину...» Реддл с силой поставил пустой бокал на стол, и стекло с тихим жалобным звоном треснуло. Он ненавидел эти сомнения. Они были слабостью, а слабость ведёт к гибели. Он, Волан-де-Морт, никогда не позволял себе слабости. До него. Гарри. Тот, кто видел его без масок и тиар. Тот, кто поддерживал его, когда кошмары из Вула становились невыносимыми. Тот, чьи пальцы стирали с его лица следы слёз — слёз, которых не должно было быть у Тёмного Лорда. Разве слёзы ярости Гарри сегодня в Азкабане не были ответом? Разве эта яростная, слепая попытка защитить его от боли прошлого не была… любовью? Логика подсказывала: возможно, это всего лишь магия крестражей. Часть его души, заключённая в парне, тянулась к целому, создавая иллюзию чувств. Это было возможно. Даже вероятно. Но сердце — та самая его часть, которую он так долго пытался уничтожить, — кричало, что это не так. Оно помнило каждое прикосновение, каждый взгляд, каждую улыбку, которую Гарри дарил ему и только ему. Не Тёмному Лорду. Ему. Тому. Он потянулся к пергаменту, который принёс Долохов. Вечная защита. Невозможность уничтожить крестраж извне. Только по собственному желанию. Что, если он проведёт ритуал? Что, если он навсегда заключит часть своей души в ту самую жемчужину, связав её с каплей крови парня? Он освободит его. Разрушит связь. И тогда… тогда он получит ответ. Останется ли Гарри с ним по своей воле? Или исчезнет, как мираж, как только исчезнет магическая цепь, привязывающая его к создателю? Его пронзил страх, холодный и острый, как клинок. Он боялся этого ответа. Боялся так, как не боялся ни потери власти, ни смерти. Он резко сложил пергамент вчетверо, сунул его в верхний ящик стола и захлопнул с такой силой, что дерево треснуло. Нет. Не сейчас. Он не был готов. Не был готов потерять его. Даже если это всего лишь иллюзия, он предпочитал жить в ней. Он налил себе ещё огневиски и залпом выпил, чувствуя, как обжигающая жидкость прогоняет дрожь. Затем он поднялся и вышел из кабинета. Ему нужно было увидеть его. Сейчас. Он нашёл их в саду. Картина была настолько умиротворяющей, что казалась нереальной после мрака Азкабана. Золотистый свет предзакатного солнца, жёлтые листья, кружащиеся в прохладном воздухе. Люциус непринуждённо стоял с бокалом в руке. Нарцисса что-то подстригала у розовых кустов, её светлые волосы отливали золотом. И он. Гарри. Он стоял, облокотившись на стол, полуобернувшись к Люциусу, и что-то говорил. На его губах играла та самая лёгкая, почти застенчивая улыбка, от которой у Тома что-то сжималось внутри. Его изумрудные глаза, освещённые последними лучами солнца, сияли, как драгоценные камни. В этот момент он выглядел… беззаботным. Счастливым. Реддл замер в тени арочного проёма, прислонившись к каменной колонне. Он не сводил глаз с него, запоминая каждую деталь: как ветер играет его растрёпанными чёрными волосами, как он жестикулирует, объясняя что-то Малфою, как расслаблены его плечи. И в этот момент все сомнения, все страхи, все ядовитые слова Нельсона развеялись как дым. "Нет" , — пронеслось у него в голове с абсолютной, неоспоримой уверенностью. — "Нет." Он не позволит ему уйти. Он не может позволить ему уйти. Гарри был его. Его мужем. Его душой, обретшей плоть. Его светом во тьме, который он, Том Реддл, отвоевал у несправедливого мира и больше никому не отдаст. Он не будет проводить ритуал. Не будет испытывать судьбу. Он сохранит связь, сохранит его рядом любой ценой. Даже если это эгоизм. Даже если это безумие. Потому что без этого света его тьма станет абсолютной, бесконечной и окончательной. И это будет хуже любой смерти. Сделав глубокий вдох, он выпрямился и вышел из тени на залитый солнцем газон. Его движение привлекло внимание. Поттер обернулся, и его улыбка стала шире и теплее, предназначенной только для него. — Всё в порядке? — спросил он, в глазах читалось искреннее участие. Том подошёл к нему, не обращая внимания на чету Малфой. Взял его лицо в ладони, ощущая под пальцами тепло кожи. — Всё хорошо, — тихо ответил он, и это была правда. Пока парень был здесь, с ним, всё было хорошо. — Пойдём внутрь. Пора ужинать. И в его глазах Гарри прочитал то, что не было сказано вслух: Ты никуда не денешься. Ты мой.